Иллюзия
2 января 2020 г., 11:15
Примечания:
Осторожно, очень много мата!
По телу снова пробежала мучительная судорога — из горла коротким толчком вылился очередной сгусток чёрной крови, лишь смутно напоминающей человеческую.
«Блядство, — с откровенной ненавистью подумал он, кое-как разогнувшись и вытерев перепачканные губы. Из-за проклятой освященной воды внутри все как будто сухим пламенем пылало, расплавляя все внутренности. — В вине была, ну конечно же… не надо было пить весь бокал. Или вообще, не надо было спускаться к чёртову ужину! Но нет, нет, это выглядело бы слишком подозрительно… Твою мать! — его в который раз за вечер мучительно вывернуло наизнанку. — Надеюсь, кто-нибудь из этих старых ведьм не заявится поговорить с Мораной о ее поведении и не увидит, как я обнимаюсь с вазой!».
Но, к счастью, именно сегодня никто не зашёл, щедро оставив ему возможность мучиться в одиночестве. Вот спасибо так спасибо.
Прежде, чем его хоть немного отпустило, прошло около половины часа, которая по ощущениям длилась примерно две с половиной вечности. Он наконец с облегчением откинулся назад на огромной кровати, застеленной шикарными простынями. Ладно ещё, что эта трижды неладная вода была освящена не совсем правильно — иначе не удалось бы спокойно проглотить ее там, перед всеми. А если и удалось бы каким-то совершенно невероятным чудом, то последствия были бы ещё более серьёзными. Мир и так слегка кружился, а в глотке все ещё оставалось свербящее фантомное жжение. Он раздраженно потеребил гладкую белую кожу на шее, не зная, каким образом можно убрать отвратительное ощущение. Густые длинные волосы Мораны растрепались и лезли в глаза.
Вместе с радостями человеческой плоти, которых так жаждут все без исключения демоны, приходят и неприятные издержки хрупких человеческих тел. Усталость, например. Боль. Нет, не то, чтобы такие, как он, не могли испытывать боли — о, более чем могли! Там, откуда они приходили в подлунный мир, только боль и существовала. Но все же боль физическая, телесная, человеческая, от той боли изрядно отличалась…
Он ещё раз проверил заклятия на входе в комнату — ему вполне успешно удавалось подражать собственной магии Мораны; девчонка, благо, была тёмной, да ещё и не совсем человек. Но этой ничтожной защиты казалось недостаточно. Он свесил с кровати босые ноги и, поддерживая длинный подол, зверем заметался по покоям юной госпожи, втягивая в себя все еще слегка воняющий демонической кровью воздух. А вдруг эта охотница каким-то образом успела здесь что-то сделать? Но нет, никаких подозрительных запахов и никаких намеков на чужое колдовство в покоях не чувствовалось.
«Странно ещё, что она сама не пришла проверить последствия, чтобы ещё раз убедиться в результате проверки, — он свалился набок и нервно сжал слегка подрагивающие руки в густых волосах. — Может, ещё притащится! А если эта ублюдочная фамильярная псина почувствует что-нибудь здесь?.. А если эта стерва сама заметит, что вода была освящена неправильно? Каким образом я буду выкручиваться, если она мне уже нормальной, правильно освященной воды в вино плеснёт, а? Проклятие, проклятие!».
С губ сорвался тихий рык, который он уже довольно привычно приглушил, закусив рукав одежды.
«Может, убить ее? — судорожно думал он. — Как-нибудь незаметно, а? Ядом, например. У Мораны припрятано с десяток, — и тут же сам потряс головой, отметая собственную идею. — Нет-нет, черт возьми, не вариант! Если я убью ее, я рискую раскрыть себя перед этой чертовой семейкой… А что насчёт убить их всех?.. Но тогда гребаный орден наверняка пришлёт сюда других адептов и начнёт копаться, в чем дело! Смогу ли я скрыться от них?.. Да и справлюсь ли вообще с несколькими иными? Мне и раньше хреново было, а тут ещё эта дрянь в вине поубавила силу, теперь уж точно далеко не убежать и нормально не спрятаться… Твою мать, я не хочу возвращаться! — он с силой пнул обнаженной ступней ножку кровати, не сумев совладать с накатившей волной гнева. — Надо было сбежать отсюда раньше!».
Да, надо было убираться гораздо раньше! Но нет, он какого-то хрена здесь задержался! Когда он только вселился в тело, он был совершенно не в себе и ужасно ослаблен, а уже потом, когда голова немного встала на место, он банальным образом не решился на побег — Морану все равно стали бы искать, а его истощённых сил не хватило бы, чтобы спрятаться от темных эльфов. Выдавать себя за шестнадцатилетнюю девицу с непомерно раздутым самомнением и сучьим характером ему особенного труда не составило, а его странное поведение в первые несколько часов списали на последствия травмы головы. Но в итоге его нерешительность загнала его в ловушку — боясь себя выдать, он терпел хоть и довольно редкие, но тем не менее вредоносные для демонов религиозные ритуалы, и таким образом не только не набирался сил, но и все больше слабел.
Во рту собралась вязкая горячая слюна — безудержно захотелось сожрать жирный кусок мяса. Желательно, сырого мяса, а ещё лучше, если живого. Он с хриплым глухим стоном вцепился зубами в ткань, пережидая приступ. Демоны младшего ранга, если уж они были способны мыслить и контролировать действия, чаще всего выдавали себя двумя вещами: неуёмными желанием жрать сырое мясо и неуёмным желанием трахаться. Поскольку трактат о демонах — в том числе и обнаружении демонов — стал первым, что он прочёл, когда тело Мораны смогло безболезненно передвигаться, он тщательно глушил в себе эти желания. Пару раз, правда, не выдерживал и глубокой ночью отправлялся ловить тощих крыс по кладовкам и подземельям (пропажу кур или чего покрупнее могли заметить), но прямо сейчас не было ни малейшего желания вылезать из комнаты и заниматься охотой. Мало чего ещё эта мерзкая псина учует.
Удлинившиеся клыки с тихим треском распороли темную ткань.
«А если, — вдруг мелькнула в голове страшная мысль. — Если эта стерва из ордена специально устроила проверку не совсем правильно освященной водой?.. Чтобы дать мне ее выпить и сделать вид, что якобы удовлетворилась результатом? Отличный ведь ход! Я же действительно выпил эту дрянь и силы у меня упали! И бдительность она якобы усыпила!.. — он выплюнул кусок порванной ткани и снова нервно обвёл взглядом пространство. Дрожь вернулась, и ногти начали стремительно деформироваться, удлиняясь. — Или это уже слишком?.. Я ее переоцениваю? А если нет? Твою мать, твою мать, твою мать! Я не хочу сдохнуть; я не хочу обратно!».
Прошло какое-то время, прежде чем он смог успокоиться, вернуть себе самоконтроль и втянуть когти и клыки. Задача эта оказалась довольно непростой. Это высшие демоны, контракторы, умело играли на человеческих склонностях к греху, а вот мелкие сошки, вроде него, от этих склонностей страдали сами, при том страдали весьма сильно. Многие и вовсе ничего не соображали — только и были способны, что по-звериному рычать, кривляться и кидаться на окружающих. И ему ещё очень повезло, что к нему какой-никакой разум вернулся — спасибо на этом. Но все же в таком положении, как сейчас, проблемы с гневом могли оказаться фатальными. Хорошо ещё, что с самой Мораной дополнительных сложностей не возникало: у него остались все ее воспоминания, но самой девчонки в этом теле не было — он занял его тогда, когда сердце ещё билось, но душа настоящей хозяйки уже ушла.
— Ладно, — уже спокойнее пробормотал он вслух. — Ладно… посмотрим ещё, кто кого.
Даже если девчонка из ордена устроила именно такую проверку специально, все равно она сама ещё скорее всего ни в чем не уверена. До сих пор ему удавалось обманывать всех, и кто сказал, что он не справится на этот раз? Нужно просто быть ещё осторожнее, сидеть тихо — благо, тело и аура полукровки неплохо маскировали демоническую энергию, — и ничем себя не выдавать. И… и жрать поменьше, пожалуй. Это было невыносимо тяжело — он и так сдерживался, но даже при этом слишком очевидно выходил за пределы человеческой нормы. Но голод был невероятно мучителен — он напоминал скребущую пустоту в животе, которую хотелось немедленно заполнить хоть чем-нибудь. Его сил не хватало, чтобы справиться с собой. Новая волна ненависти оглушительно встрепенулась в сознании — как же бесила эта омерзительная необходимость униженно прятаться ради возможности относительно нормального существования! Тем не менее никакого другого выхода сейчас не было.
Он магией — надо будет при Альме несильно много этой самой магией сверкать, вдруг засечёт что-то демоническое — убрал все следы недавнего приступа и, подойдя к мутноватому серебряному зеркалу, убедился, что выглядит хорошо. Выглядеть хорошо было приятно. Неважно, мужским или женским было тело, все демоны имели сильную инстинктивную склонность к красивой внешности. В этом плане ему отменно повезло — мало того, что Морана сама по себе была красавицей, так она ещё и обожала обвешиваться побрякушками, поэтому можно было не опасаться выдать себя этим. Да, лично он по какой-то очень древней привычке думал о себе в мужском роде, но на самом деле в подлунном мире такие, как он, сами по себе были не больше, чем бестелесное скопление злой энергии, — естественно, понятия пола для них не существовало.
Он сел перед зеркалом и достал из незамысловатого тайника дневник. Естественно, не свой, ему бы и в голову не пришло что-то записывать, — дневник при жизни вела Морана, а он в свою очередь счёл, что будет слишком подозрительно, если записи резко прервутся после ее травмы. Конечно, маловероятно, что кто-то будет проверять, но лучше перестраховаться. Он тщательно повторял все до одной привычки Мораны — опаздывал к ужинам, «спал» до обеда (демоны в таком долгом сне, конечно же, не нуждались), одевался именно так, как Морана, и по возможности точно подражал стилю ее записей. Чтиво было скучнейшее, и он не представлял, у кого, при желании сверить этот самый стиль, могло хватить терпения вынести эти бесконечные стенания ни о чем, но тем не менее на всякий случай исправно писал этот чертов дневник. Задача была для него не самой легкой — способностей к творчеству у демонов не было.
Он, подражая выражениям Мораны, описал прибытие Альмы с ее фамильяром, сегодняшний ужин и их небольшую перепалку. Это мимолётно заставило его задуматься, а терпкую кипучую злость — снова подняться со дна сознания. Да, сегодня вечером гнев заговорил в нем раньше разума, и добавить упоминание нечеловеческой крови Мораны и ее отца, чтобы придать своему возмущению хоть какие-то не подозрительные основания, он сообразил буквально в последний момент. Получилось правдоподобно, но вот для того, чтобы сдержаться и не повысить голос после ответа «дорогой кузины», ему потребовалась буквально вся выдержка.
«То, что не причиняет вреда, заслуживает жизни»! Ну допустим. Вот он, например, до сих пор никому никакого настоящего вреда не причинил, хотя иногда жутко хотелось. Но факт остаётся фактом, реально от него пострадали разве что крысы в подвалах. Девчонка Мармо уже ушла, когда он вселился в неё, — он занял по сути свободное тело и даже, блять, ее память никаким образом не оскорбляет, если уж приплетать человеческие бредни про честь и прочую парашу. Да он даже проклятый дневник пишет, в точности подстраиваясь под Морану! И что, сильно это поможет, если его все же раскроет охотница? Хрена бы с два! Демон — немедленно уничтожить! Да, конечно, существа, подобные ему, — это просто сгустки зла, продукт изменения человеческих душ. Но они, они, которые поклоняются своей Святой Деве, — они со своим лживым спасением не менее лицемерны, чем скользкие твари, поднимающиеся из Адского двора. Ничем не лучше. Везде эта чертова грызня слабых за возможность быть сильными!
— Неважно, — вслух прошипел он, вновь запуская руки в волосы. — Неважно… — нужно-то всего ничего: просто не дать вычислить себя, с достаточной убедительностью притвориться человеком. Ну неужели он с этим не справится?
***
Комнату залил рассеянный мягкий свет — потекли те самые долгие минуты, что следовали за наступлением раннего летнего рассвета. Для всех потусторонних существ, связанных с изначальным мраком, именно это время суток — то самое, когда из-за восточного края неба медленно вылезало солнце — было наиболее ненавистно. Никаких логических оснований здесь не было — это инстинктивное отторжение напоминало то, что многие люди против своей воли испытывали перед мрачным ликом темноты. Именно в это время он, лежа в роскошной кровати Мораны, неосознанно стремился спрятаться от света, никакого реального вреда не приносящего: заворачивался в одеяло, закрывал голову подушкой и, будь его воля, с большей охотой устроился бы в каком-нибудь темном чулане. Из состояния забытья, в которое изредка погружалось его сознание от неподвижного долгого лежания во время подражания сну, его выдернул омерзительный ритмичный звук. Ну то есть звуки он и так отлично слышал — слышал все, что происходило вокруг, и торопливые шаги прислуги, и скрип гниющих лестниц, и шелест веток в саду, — но никогда не сосредоточивался, прекрасно осознавая, что Морана проигнорировала бы, пожалуй, и наступление конца всего сущего, если бы этот самый конец случился раньше полудня. Но этот звук был прямо-таки каким-то особенно отвратительным. Звяк. Звяк. Звяк. С приблизительно равными интервалами в полтора этак десятка секунд. Он раздраженно приподнялся и совершенно незаметно принюхался — из сада, раскинувшегося под окнами юной госпожи, тянуло травами, цветочками и одной конкретной иной. Той девчонкой из ордена. «И какого ей надо в такую рань? — мигом насторожился он. — Не вставать?.. Но она там уже, наверное, минут десять по меньшей мере, если не больше. И это так бесит, что даже Морана уже проснулась бы наверняка! Проснулась и наорала бы!». Звяк. Он не выдержал и, накинув на себя чёрный пеньюар, приблизился к окну. Прямо к ненавистному солнечному свету. Неудивительно, что плотную штору он рванул с такой силой, словно хотел снести ее к чертям. Вид у него был достаточно растрёпанный и «заспанный», чтобы решить, что молодая госпожа только что была разбужена, не успела привести себя в порядок и из-за первого обстоятельства до крайности сердита. — Что тебе нужно? — раздраженно прикрикнул он, злобно сверкнув глазами на действительно замершую внизу кузину. — Ты знаешь, сколько сейчас времени? Совсем разума лишилась?! Колдунья, только собравшаяся было запустить ещё один камешек, невозмутимо прервалась на половине движения, немного задрала голову, чтобы установить зрительный контакт, и улыбнулась так тепло и невинно, что он невольно ещё раз мысленно оценил перспективу ее убийства. Альма казалась очень бодрой и, видимо, уже давно успела привести себя в порядок. — Полагаю, что около половины седьмого, — не смутившись ни капли, дружелюбно отозвалась иная. — Наконец-то ты встала. Спускайся скорее, Мара, мне нужно показать тебе кое-что важное! Тут уж было не до аристократических язвительных расшаркиваний — кто угодно потерял бы терпение, не говоря уже о более чем эксцентричной молодой госпоже, какой была Морана. Весьма любящей поспать до полудня при том. «Очередная проверка? — тревожно пронеслось в голове. — И в чем она заключается?.. Надо быть осторожнее». — Ты ударилась головой? — ему даже не пришлось особенно трудиться, чтобы изображать злость. В общем-то, ему ничего играть-то не пришлось — рассвет его ужасно нервировал. — Никуда я не пойду, я хочу спать! Будь столь добра заткнуться и не мешать мне. И если ты ещё хоть раз что-нибудь швырнёшь в мое окно — я швырну в ответ и, поверь, это точно будет что-то тяжёлое! Альма тихо засмеялась и примирительно пожала плечами. — Не думаю, что ты в меня попадёшь, — просто отозвалась она. — От крупного и тяжёлого предмета я уж наверняка увернусь. Спускайся, кузина, твоя служанка выболтала мне, что ты уже вылезала через это окно, чтобы ходить на свидания. — Ты собираешься меня шантажировать? — с надменным пренебрежением уточнил он, мысленно в который раз раздражаясь на глупые привычки хозяйки этого тела. Она действительно спускалась через это окно на свидания, а потом вместе со своим ухажером тихонько выбиралась через заднюю калитку. Служанка знала, потому что помогала молодой госпоже собираться. — Ничего не выйдет. Можешь рассказать кому угодно, мне это решительно безразлично. Говоря эти фразы, он еще раз совершенно незаметно для собеседницы принюхался, пытаясь понять, каким образом его намерены проверять на этот раз. Но ничего подозрительно не ощущалось — даже эта дурацкая псина прогуливалась, видимо, где-то далеко за воротами. Может, он правда переоценивает девчонку и ее в самом деле вполне успокоили вчерашние результаты? В таком случае это, блять, просто чертовски странный способ с кем-то поладить — разбудить в половину седьмого и звать его неизвестно куда!.. «А если она просто хочет казаться простушкой? — рой тревожных опасений с полной готовностью зажужжал в голове. — Если я сейчас не чую подвоха, то здесь может быть какая-нибудь серьезная ловушка или по-настоящему профессиональная проверка… А то, что было вчера, — это так, фарс, чтобы ослабить мою бдительность?». — Разумеется, я не собираюсь, — тем временем слегка возмущённо отозвалась Альма. — Я же сказала, что всего лишь хочу показать тебе что-то, и нам лучше поторопиться, если ты не хочешь все пропустить. Давай же, Мара! — она со смешком подошла поближе к стене. — Я поддержу. Да вот только этого ещё не хватало! — Надеюсь, это что-то ну просто чертовски интересное, дорогая кузина! — злобно фыркнул он. — В противном случае ты можешь не слишком удивляться яду в своём стакане. И, ненадолго отлучившись, чтобы накинуть на себя плащ и захватить обувь, вылез через окно на объемный карниз. Он не был уверен, что это правильное решение, но если он будет бегать от своей кузины и всячески ее избегать, ее подозрения или вернутся, или ещё больше укоренятся. Морана при всей ее сучности была девчонкой любопытный и чертовски скучающей в своей лесной глуши, так что она бы вылезла. Особенной ловкости для того, чтобы спуститься, не требовалось — недалеко от окна юной госпожи на каменную стену крепилась деревянная решетка, вокруг которой привольно вился виноград. В конце концов главной защитой комнаты была магия, а решетка оказалась здесь по личной инициативе Мары (из тех же соображений о свиданиях, конечно). Переставляя ноги по деревянным перекладинам, он тщательно следил за тем, чтобы случайно не показать большую ловкость и силу, чем могла бы быть у хозяйки тела. Решетка заканчивалась в приблизительно полутора метрах от земли. Ему не составило бы особого труда спрыгнуть — собственно, он бы легко спрыгнул на землю прямо из окна, не получив при этом повреждений, — но тем не менее он показательно замешкался. Девчонка из ордена, увидев колебания кузины, успокаивающе улыбнулась и раскрыла руки, как для объятий. — Не бойся, я тебя поймаю, — дружелюбно пообещала она. — Кто бы здесь боялся, — невозмутимо фыркнул он. — Я и сама справилась бы. Но тем не менее он спрыгнул — Морана бы, будем честны, в своем неудобном шмотье не справилась, ее обычно ловили ухажёры. Альма с этой задачей, впрочем, справилась ничуть не хуже — колдунья, несмотря на стройность ее фигуры, была вполне очевидно физически сильной. Ну то есть для иной такого типа сильной, конечно же. Тесный контакт с охотницей вызвал опасения, но он ухитрился не продемонстрировать ни малейшего намёка на них — показательно хмыкнул, вздёрнув подбородок, и быстро отстранился, гордым независимым жестом поправив одежду. Альму это почему-то развеселило, и она сдавленно прыснула в кулак, заслужив тем самым взгляд, полный обжигающего презрения. Они направились вглубь сада. Он «незаметно» ёжился, потому что для такой изнеженной барышни было бы прохладно (хотя полукровки и отличались выносливостью, гораздо превосходящей человеческую). В какой-то момент ему и самому стало немного интересно, что же такого хотят показать Моране, раз подняли ради этого буквально после рассвета. — Это здесь, — наконец произнесла Альма, останавливаясь напротив какой-то клумбы. — Мы едва успели! Утренняя роса практически испарилась. Ещё бы чуть-чуть, и мы не застали бы момента! Если бы он в самом деле был человеком, спал и нуждался во сне по-человечески, то он бы в этот самый момент и в самом деле непременно прикончил бы надоедливую девчонку. По крайней мере попытался бы. — Ты и в самом деле, — издевательски медленно, внутренне закипая, отозвался он. — Ты и в самом деле вытащила меня из постели в такое время только ради того, чтобы попялиться на какие-то цветочки? Да ты надо мной издеваешься! — Вовсе нет, — Альма, кажется, ничуть не обиделась резкому ответу. Она перевела все тот же омерзительно тёплый взгляд с лица кузины на цветы. — Это не «какие-то там цветочки», Мара, это королевские золотые ирисы. Ты только посмотри, как прекрасно сияние рассвета отражается в каплях росы, застывших на их лепестках! Это капризные своенравные цветы, но когда солнце касается их своим нежным взглядом, готовясь высушить тайные ночные слёзы, они буквально сверкают, — она слабо улыбнулась. — Этот переливчатый яркий цвет напоминает мне твои глаза. Он, справляясь с клокочущей внутри яростью, уставился на несчастные ирисы. Ну да, он — недаром же подыхал от скуки над дневником Мораны — об этих сопливеньких метафорах уже имел представление, поэтому общий посыл фразы сообразил без затруднений. Очень миленько. Да вот только для демонов, вроде него, понятие красоты существовало только в двух категориях: «очень хочется трахнуть» и «очень хочется сожрать». Ничего другого для таких, как он, не было, а треклятые цветочки совершенно не подходили ни под первое, ни под второе. Для него это была какая-то желтая ерунда на стеблях. В какой-то момент ему почти стало тоскливо — цветы, может, и в самом деле были особенные и прекрасные, да вот только он не был способен оценить что-то подобное. Все равно, что говорить о желтом цвете со слепым от рождения, черт возьми, — рассуждать с демоном о такой красоте!
