Сеть
24 февраля 2020 г., 21:01
Золотистый солнечный свет широким потоком лился в окна — он каким-то магическим образом пробился сквозь плотные крепостные стены холодных серо-голубых древесных рядов и щедро озарил все вокруг. Небо играло ясной лазурью и смешливо улыбалось радостной июльской поре. Стоял прекрасный летний денёк, только что умывшийся чистой утренней росой и вплетший в распущенные светлые косы свежий тёплый ветер.
Мандаринка, удобно устроившись на полу, спала после утренней прогулки, яркая и оранжевая, как оживший солнечный осколок. Сама Альма же стояла у окна, позволяя свету касаться своих волос и кожи, и молча предавалась размышлениям. В руках девушки что-то было.
Вопросы веры — это все-таки по-настоящему сложные вопросы, часто закладывающие в человеческую суть глубинные противоречия между логикой земной и логикой совершенно особой, потусторонней. С самого раннего детства Альма относилась к этим многочисленным вопросам с некоторой настороженностью. Возможно, потому что она, в отличие от многих детей, видела, что взрослые, вполне равно ею уважаемые, верят совсем не в одно и то же — стало быть и не все так однозначно в реальном устройстве мира. В итоге получилось так, что колдунья всегда находилась в долгих незаметных поисках истины — ее не терзали противоречия, она просто бродила между разных представлений о мире, разыскивая свой собственный путь.
И все это было ужасно интересно, ведь она всегда с любопытством наблюдала за расстилающимся вокруг разнообразным, сложным, полным красок миром. Ничто не мешало ей с умеренным почтением относиться к темным божествам своей матери и по вечерам молиться Пречистой Деве — ее гибкий живой разум раскладывал по полочкам противоречия, а сознание было достаточно широко, чтобы воспринимать мир во всей его многогранности.
Но, в любом случае, происходящее сейчас было сложно даже для такой, как Альма. Слишком противоречиво, слишком странно…
Колдунья с молчаливым вниманием рассматривала на свету длинный чёрный волос, который она незаметно сняла с головы кузины, когда закрепляла заколку. Альма использовала метод проверки, который путём нескольких проб и экспериментов был изобретён ею самой и требовал определенных специальных навыков. Старейшины из ордена совершенно точно сочли бы такие способы недостойными, а то и вовсе кощунственными.
Все в общем-то сводилось к тому, что из всего человеческого тела именно волосы лучше всего сохраняли энергию своего обладателя. И если даже кто-то использовал на себе маскирующие чары, на то, что формально уже не являлось частью физической оболочки, они действовали куда хуже. После определенных манипуляций волос можно было магически просканировать с довольно большой точностью и даже, используя специальное стекло, отражающее свет определенным образом, проверить его реакции на, например, освящённую воду — демоническая энергия, влившаяся в человеческое тело, в этом случае уничтожалась и провоцировала разрушения. Самым главным здесь было соблюдать большую точность и аккуратность.
— Вот значит как, да? — тихо уронила девушка, как-то отстранённо улыбнувшись.
Уже гораздо позже она решилась направиться к месту вечного упокоения своей матери. Бывать там было достаточно грустно, поэтому, чтобы не идти в одиночестве, Альма решила взять с собой Морану — никто другой из родственников не помог бы ей чувствовать себя лучше. Можно было, конечно, захватить Мандаринку, но, во-первых, едва ли чувствительному фамильяру будет приятно находиться в месте, густо пропитанном некротическими энергиями, а во-вторых, в некоторых ситуациях хотелось человеческой компании. В-третьих, были у неё и кое-какие другие мысли...
Собравшись, колдунья уже практически привычно растолкала кузину, которая совсем не была рада подниматься «в такую рань», то есть до полудня, но, услышав о причинах своего раннего пробуждения, несколько успокоилась, перестала шипеть и относительно спокойно привела себя в порядок. Альма терпеливо наблюдала за ее манипуляциями, сидя на кровати и слегка болтая ногами. Довольно скоро колдунья с любопытством поймала себя на том, что просто не может отвести глаз.
Дорогой гребень размеренно погружался в беззвёздную тьму великолепных волос, рассыпанных по мраморно-холодному светлому цвету кожи, и плавно скользил вниз — это правда завораживало, словно в простом действии могла быть какая-то таинственная магия. Когда юная госпожа Мармо закончила и накинула плащ поверх простого лёгкого платья, колдунья почувствовала слабый укол сожаления.
Фамильное кладбище семьи Мармо располагалось достаточно замысловато — оно со всех сторон было окружено природной завесой совершенно непроходимой чащи. К нему вела каменная дорожка, временами юрко ныряющая под земляной покров и там обращающаяся довольно узким темным туннелем. Мало кто мог бы найти это место, не начав свой путь с территории фамильного замка, и у такого странного расположения, конечно, были свои причины — как практические, так и религиозные.
Старые камни мрачно чернели на фоне зелёного покрова — они почти не растрескались от времени, и лишь кое-где виднелись глубокие трещины, сквозь которые прорастали растрёпанные жесткие пучки травы. Туфли Мораны размеренно гордо постукивали, оглашая ровный уверенный шаг молодой госпожи Мармо, а мягкие полусапожки колдуньи шептали почти беззвучно. В свежий запах расправляющего крылья летнего дня иногда врывался прохладный сырой сквозняк — он усиливался и разрастался в те моменты, когда приходилось идти под уклон и впереди разверзался чёрный зев тоннеля.
По пути Морана по большей части молчала — и, насколько Альма успела изучить ее, это с ее стороны было чуть ли не величайшим проявлением дружелюбия и лояльности. Колдунья иногда косилась на кузину с любопытством, гадая, о чем она думает в этот час. Когда девушки спускались вниз и тени все резче ложились на прекрасные черты госпожи Мармо, ее нечеловеческие глаза расплавленным золотом загорались в полумраке, а зрачок вытягивался.
Вдруг Альма замерла — проход перегораживала серебристо-серая завеса из тончайшего узора паутины — отсветы бликами играли на натянутых нитях. В центре сидела большая чёрная паучиха. Колдунья вздрогнула, чуть не подпрыгнув, и сделала шаг назад, машинальным защитным жестом выставляя перед собой руки. Так уж сложилось, что маленьких восьмилапых созданий она боялась куда больше, чем всяких демонов и чудовищ. Ну нет, серьезно, вы вообще видели этих пауков!.. Эти их мерзкие маленькие волосатые лапки! Жуть!
Морана, не двинувшаяся с места, проследила за движением кузины весьма скептически.
— Что это с тобой? — язвительно спросила полукровка, грациозным жестом отбросив назад мешающийся локон. — Адепта ордена, что борется с огромными кровожадными монстрами, в самом деле испугало это крошечное существо? — она, как ни в чем ни бывало, вытянула руку, пальцем подцепив паучиху под брюшко. Та, спустя мгновение, переползала на белоснежную кожу госпожи Мармо.
Морана насмешливо обернулась к своей спутнице — паучиха сидела на костяшках ее полусогнутых пальцев, а сама юная госпожа ехидно улыбалась, наполовину прикрытая вуалью подземного мрака. Глаза ее мерцали притягательным янтарным цветом, придавая ещё большее сходство с каким-то злым, но без всяких сомнений прекрасным и таинственным потусторонним существом.
Альма ощутила холодные пронзительные мурашки, табуном пробежавшие по спине, — сознание подбросило издевательски достоверную иллюзию маленьких лапок на ее собственной коже. Колдунью вновь передернуло от отвращения и страха, и она едва сдержала при себе недостойное взвизгивание. Она сама не знала, как так получилось, что адепт ордена, умеющая уничтожать самых разных мерзких существ и не испытывать при этом ни капли отвращения, разделила вульгарный страх многих избалованных дам перед совершенно безобидными пауками.
— Все же это н-несколько другое, — пытаясь сохранять обычный дружелюбный тон, примирительно выдавила из себя Альма. Она тщетно старалась не думать о пауке. Колдунья нервно улыбнулась. — Пауки маленькие. Не подходи ко мне, пожалуйста. Оставайся там, хорошо?
Госпожа Мармо скептически хмыкнула, но милостиво не стала двигаться.
— В любом случае, убить паука куда проще, чем демона, — сухо и прохладно заметила Морана, хотя при этом странная злая усмешка не покидала ее губ. — Убить? — она чуть понизила голос, по-особенному выделяя каждое слово. — Мне несложно.
Альма почувствовала себя не очень хорошо.
— Вовсе не нужно, — долго вздохнув, мягко отозвалась она.
— Но она мешала тебе пройти, разве нет? — вздернула бровь полукровка. — Убить проще всего.
— Паук не виноват, что кажется мне неприятным, — колдунья передернула плечами, стремясь прогнать мерзкое покалывание на коже. — И жизни заслуживают даже неприятные существа, ведь они для чего-нибудь нужны в природе. Оставь ее в паутине, пожалуйста, и давай попробуем обойти.
Морана снова фыркнула, но в тот же момент что-то довольно странное отразилось во всем ее выражении, на краткое мгновение причудливо преобразив все черты, — и было очень трудно объяснить, что именно это было. Тем не менее госпожа Мармо, чуть приподняв руку, спокойно вернула паучиху обратно и даже не порвала тонкие серебристые нити паутинки. Сделав это, она обернулась к колдунье с каким-то немым вызовом, и при этом уголок ее рта оставался надменно искривлённым. Альма чуть нервно улыбнулась и, торопливо взяв кузину под руку, медленно двинулась в бок в поисках обходного пути.
Так странно было ощутить обычный трепет человеческого тепла в этом соприкосновении — странно было осознать, что под этой фарфоровой идеальной кожей, которая скорее походила на материал статуэтки или же на бестелесное белое свечение миража, точно так же, как и у всех, струилась живая кровь и пульсировали вены. Размышляя об этом, колдунья не отпускала чужого локтя.
Вскоре паутина осталась далеко позади.
На родовом кладбище ощущение замедленности времени достигало своего предела — здесь время и вовсе не шло, замерло, сгустившись в прохладный серый туман. Здесь было свежо и очень тихо — тишина была насыщенная, тленная и вместе с тем торжественная. В зелёных завесах склоняющихся к земле веток мирно возвышались чёрные каменные изваяния вестников тёмной богини с чертами ушедших предков семьи Мармо, в равной степени живые, мёртвые и равнодушные к жизни и смерти. Небо терялось, шаги таяли, массивная железная решетка, отделяющая кладбище от леса, утопала в зелени.
— Здесь есть что-то торжественное, — сказала Альма, подняв взгляд в какую-то непонятную даль. — И завораживающее. Жизнь и смерть сливаются здесь в одно.
— Ты просто умничаешь, — фыркнула на это Морана, слегка закатив глаза. — Это всего лишь место, где принято складывать под землю мертвые тела, из которых ушла человеческая суть. Ничего здесь нет священного, несмотря на эти высокопарные статуи.
Альма только тихо улыбнулась на это и покачала головой. Она была совершенно уверена, что кузина обладает куда большей чуткостью и глубиной восприятия, чем демонстрирует сейчас, а ее режущий наглый цинизм — последствие долгого душевного одиночества, порождающего сильное внутреннее страдание и тем огрубляющего любое существо.
— Разве ты не чувствуешь их застывших величественных взоров? — беззлобно спросила колдунья. — Ведь не можешь же ты верить, что итогом существования любого человека служит лишь гниение его пустой оболочки? Не думаешь, что смерть порождает что-то большее?
— Я верю только в то, что смерть своей не совсем понятной для людей и иных природой порождает вокруг себя кучу напрасных нелепых фантазий, — отрезала госпожа Мармо, тем самым бесцеремонно обесценив многие постулаты религиозных представлений своей семьи. — Уж конечно, человеческая суть не ограничивается мешком с костями и мясом, но особенное и бессмертное уходит в момент остановки сердца — уходит и все; и для человека ничего за этим нет; и уж подавно никто не преображается в крылатых вестников богини смерти, как написано в наших священных книгах и как хотят представлять себе моя мать, бабка и другие. А чувствую я сейчас только то, что жутко проголодалась, поэтому будь так любезна поспешить.
— Как жестоко, — усмехнулась Альма, однако послушно чуть ускорив шаг. Ветви приглушенно перешептывались между собой, поглощая шаги. — Не оставляешь мертвым никаких прав. А как же тогда призраки и озлобленные духи?
— Мертвым наплевать на права, предоставляемые мной или кем-либо еще из живых, — поморщилась, на мгновение сведя у переносицы ровные тонкие брови, девушка. — Если не решительно всем, то абсолютному большинству. Призраки — отклонения от нормы, уж это ты сама должна понимать и признавать. У меня нет охоты обсуждать подобные предметы, сосредоточься на поиске могилы своей матери.
— Ну что ж, как прикажешь, — скептически развела руками колдунья.
Когда-то давно — насколько «давно» вообще может существовать в безвременье — Альма часто бывала здесь, и потому чёрное надгробие с изображением крылатой тёмной вестницы богини, которой художник придал сходство с леди Агаэллой Мармо, нашла очень быстро. Остановившись, девушка какое-то время молча разглядывала его, а затем со вздохом опустилась на колени и сложила руки в молитвенном жесте. Морана недовольно передернула плечами и осталась молча стоять, на два шага дальше, за спиной у колдуньи.
Девушка ещё не успела полностью отдаться молитве, как какое-то неприятное тягостное чувство густой мутной волной накатило на неё, вызвав волну холодных мурашек на затылке. Мышцы напряглись буквально против воли, мгновенно наливаясь ледяным свинцом, — такое с девушкой иногда происходило; она была склонна называть подобное «интуицией воина», воспитавшейся несколькими годами упорных тренировок и сражений с потусторонним злом. Альма резко обернулась, окинув цепким взглядом пространство, но смогла увидеть лишь кузину, надменно и чуть непонимающе усмехнувшуюся при установлении зрительного контакта.
— И чего ты так дергаешься? — скептически поинтересовалась Морана, с несколько напускной небрежностью складывая руки на груди.
— Недаром мы с тобой заговорили о призраках, — пробормотала колдунья, пальцем начертив на земле защитный символ и моментально влив в него небольшую порцию силы. Прежде, чем Альма успела подняться, вокруг девушек стремительно вспыхнул мерцающий оранжевым ровным светом круг ее заклятия. — Тут, кажется, что-то есть. И оно, если верить моим ощущениям, весьма враждебно.
Госпожа Мармо ухмыляться перестала, но все же насмешливый скептицизм не ушёл из ее надменного выражения. Она тоже обвела пространство нечеловеческими зоркими глазами и, видимо, смотрела она при этом зрением иной — потому что от девушки слегка потянуло тёмной магией. Альма же, опустив веки, попыталась просканировать пространство иначе, — она знала, что без Мандаринки не сможет ничего разглядеть из-за очень большого количества некротических энергий, путающих восприятие и мешающих заметить присутствие какого-либо духа.
— Здесь лежит слишком много трупов, — проворчала тем временем Мара. Она, кажется, не была испугана ни на йоту. — Ни черта не различить.
Альма только коротко кивнула. Даже если она ничего не могла рассмотреть, интуиция подсказала ей направление возможной атаки — с севера, из глубокой лесной чащи. Колдунья поспешно встала таким образом, чтобы закрывать кузину от возможной опасности, и наугад начертила огненный знак — тот, оставаясь в воздухе разрастающимися яркими пламенеющими линиями, спустя несколько минут с рёвом пронёсся по пространству, опалив листву. Вероятно, своей цели он не достиг или же оказался почти полностью бесполезным, — ощущение угрозы ничуть не ослабело и лишь сделалось ещё более угрожающим.
— Это что-то бестелесное, — пробормотала Альма, быстро анализируя немного полученной информации. — Я не смогла его серьезно обжечь; кажется, оно лишь разозлилось… видимо, это и в самом деле озлобленный дух.
И в тот же миг из-за защитного круга вырвался неосязаемый поток мглы, более всего напоминающий собой две огромные когтистые руки — они высоко взвились и вдруг сжались, как будто изо всех сил вцепившись во что-то.
— Поймала, — алчно прошипела Морана. Ее красивое лицо чуть исказилось — и это очень напоминало тот инстинктивный животный оскал, который Альма мимолётно уловила, когда в день приезда колдуньи на юную госпожу Мармо зарычала Мандаринка. Только теперь это не скрылось, страшась человеческого взора, а, напротив, с каждым мгновением становилось все явственнее. Даже руки Мораны повторили тот захватывающий жест, словно она была намерена задушить кого-то незримого прямо перед собой. — Ну-ка, что это ещё за мерзость?..
