Темнота
3 апреля 2020 г., 14:59
Приближение какой-то сильной темной сущности он почуял ещё издалека — по тяжёлому запаху, в котором смешивались густая сладковатая гниль и могильный холод.
Все тело мигом напряглось, подчиняясь кипучей безотчетной злости, — захотелось немедленно выпустить клыки и когти, оскалиться и зарычать. Эта агрессия была чистой воды инстинктом: два чудовища просто не могут быть рядом — они неизбежно вступят в схватку, либо же один своей силой тут же обратит в бегство второго. Иначе нельзя было представить, просто потому что такова их дикая и тёмная суть. Ему стало тяжело невозмутимо стоять на месте — он незаметно сжимал пальцы, всеми силами сдерживая естественные для демона порывы.
Да, конечно, многие святоши имеют глупость считать, что любые тёмные создания должны быть заодно, но истина в том, что в грязном облике их сущности слишком много звериного — и они редко объединялись против людей. Ровно напротив, они между собой соперничали. Они сражались за еду, за право на существование. И его единственным сильнейшим желанием, идущим из самой глубины, в эту минуту было прогнать прочь со своей территории слишком наглого вторженца, при том сделать это немедленно.
Хотя, если подумать, едва ли обычное скопление какого-то могильного зла представляло опасность для демона — и в общем-то у них даже не было прямой конкуренции. Но тем не менее… он незаметно скосил взгляд на Альму — и обжигающая злость запылала внутри с новой силой. От одной лишь мысли, что кто-то ещё из существ, отдаленно похожих на него, покусится на эту светлую колдунью, его охватывало страшное бешенство, намного превосходящее закономерную реакцию. Это было его. Его буквально до исступления доводило то, что какая-то жалкая хрень не знает и не понимает, что эта девчонка — его; что это жалкое призрачное нечто, невесть откуда выползшее, может ещё и попытаться причинить вред его девчонке. Почему он чувствовал именно так?.. Да причины его в данный момент волновали очень мало! Волновало то, что поддаться ярости означало бы выдать себя перед Альмой.
Он настороженно замер, готовясь в случае чего вмешаться, но тем не менее остался стоять прямо и спокойно — кто-то, вроде Мораны, едва ли ощутил бы опасность, и он не собирался лишний раз предоставлять поводы для того, чтобы вычислить себя. Благо, девчонка из ордена сама сообразила, что что-то не так, и успела начертить защитный знак, прежде чем на них напали.
Ему не нужно было зрение иных, чтобы чувствовать угрозу и понимать ее природу, однако он попытался — и убедился в том, что это чуть меньше, чем решительно бесполезно на кладбище. Любой иной или иная скорее всего видели бы здесь только потоки некротических энергий, струящихся от могил. Для убедительности, он прокомментировал это красноречивым: «Ни черта не видно», — и одновременно задышал чаще, все больше злясь и нервничая. Альма встала перед своей кузиной, готовясь защищать ее от пока непонятной для самой колдуньи опасности, в то время как ему хотелось отбросить ее за спину себе и показать могильной мерзости всю свою демоническую силу, чтобы оно немедленно катилось прочь и думать забыло когда-нибудь нападать на эту девчонку. Потому что надрывное, яростное: «Мое, мое, мое!!!» — ревело в сознании слишком оглушительно, буквально наполняло собой каждую клетку.
От светлой огненной магии, которую Альма использовала для пробной атаки, ему стало слегка неприятно — огонь он и ему подобные очень не любили. На мгновение к злости примешался страх, несколько его отрезвивший, — чего он вообще за сохранность этой девчонки так трясётся, как идиот? Этим самым огнём она могла бы и ему хорошенько поджарить зад, не убив, но доставив, однако, кучу неприятных ощущений.
Но вот когда озлобленный дух — ну, вернее скопление зла, образовавшееся от нескольких таких — рванулся вперёд, в силу бестелесности ничуть не повреждённый огнём и лишь больше разозлённый, аргументы мигом потухли в голове. Скорее всего светлые защитные чары, наложенные в первую секунду, выдержали бы и так, но он просто не сумел этого вытерпеть. Ревущий поток тьмы вырвался вперёд, сжимая бушующую могильную энергию, словно в когтях, — не слишком типичная магия, даже для тёмных иных, мало подходящая на привычные для Мармо замысловатые заклятия, но за пределы полукровки он не вышел. Зато возможность хотя бы так стиснуть воображаемую шею доставила ему огромное внутреннее удовлетворение. Если честно, хотелось налечь всей своей мощью и просто уничтожить эту заразу; стереть в порошок, чтобы совсем ничего не осталось.
— Очень любезно с твоей стороны, — дружелюбно улыбнулась светлая колдунья. — Но не стоило утруждаться, я бы справилась сама, — в ее мягком голосе не звучало ни капли досады, хвастовства или бахвальства. Она явно имела в виду именно то, что говорила. — Все же это моя специальность.
Тьма клокотала и билась в когтях, и в какие-то моменты удерживать ее становилось достаточно тяжело. Но отчаянные усилия, которые эти могильные остатки предпринимали в пустой попытке вырваться и нанести вред, лишь больше подстегивали темное упоение, испытываемое им от возможности сжимать в невидимых когтях это гротескное подобие жизни. И этого было мало, чудовищно мало…
— Конечно-конечно, всегда пожалуйста, — демонстративно фыркнул он, откинув назад волосы. Реакция была его собственной, но в общем-то она вполне подходила Моране. Остатки ярости все ещё кипели внутри, почти обжигая внутреннюю сторону груди.
— Нужно упокоить эти бедные души, — вздохнула девушка, совершенно пропустив мимо ушей язвительные колкости кузины. — Жалко, здесь нет Мандаринки. С ней было бы гораздо проще узнать, что же привело их в такую ярость.
Ну, лично ему отсутствие мерзкой псины было только на руку. Уж она-то наверняка почувствовала бы в тёмной магии Мораны демоническую энергию…
— Брось, — скептически фыркнул он. — Никто никогда не утруждает себя подобным. Контактировать с ними, узнавать их проблемы… да кого волнует! Проведи свой ритуал и упокой насильно, как всегда делается. Слишком много чести для какой-то могильной дряни.
Альма посмотрела на неё чуть укоризненно и покачала головой, выражая своё неодобрение. Его разозлил этот мягкий укор — разве члены ее ордена на поступают с порождениями тьмы именно так? Она и в самом деле собирается их слушать?
Было очень похоже на то, что собирается. Альма вышла из круга своих защитных чар, раскрыла поясную сумку, которую всегда таскала с собой, и стала вычерчивать на земле колдовские руны, насыщая изображения силой каких-то амулетов и магических смесей. Все движения были отработанными и чёткими — ни одного лишнего, ни одного ошибочного или неуклюжего. Складывалось впечатление, словно колдунья делала это уже сотни раз. Он наблюдал за этим скептически, желая своими глазами убедиться, что эта ненормальная будет идти на контакт с могильным злом.
«Озлобленные души», как ни парадоксально, в подавляющем своём большинстве с, собственно, душами в их энергетическом смысле ничего общего не имели. Души являли собой частицу какой-то высшей материи, очень мало привязанную к каким-то конкретным чертам характера и воспоминаниям; насколько ему было известно, души переходили после смерти к новорожденному человеку множество раз. Потом, когда круг жизни и смерти полностью завершался, после Страшного суда, по итогу которого отправляли в Адский или Райский двор, из душ в результате каких-то преображений появлялись низшие демоны и ангелы, и это было всем, что лично он знал о душах. В смысле, о настоящих душах. Из одной такой в глубинах ада когда-то возник он – тот, каким он являлся сейчас.
А вот то, что иногда оставалось на земле после смерти и перерождалось в призраков и прочую потустороннюю хрень, было именно человеческой личностью. В какой-то заумной книжке, над которой он подыхал в попытке убедительно изображать человека, философ-иной окрестил эту часть сложной структуры человека заумным словом «экзистенция». Эта «экзистенция», со всеми воспоминаниями, с разумом и свойствами характера, у каждого была совершенно уникальна. Он мало что знал именно об этом, но, кажется, после смерти «экзистенция» отправлялась в Страну Теней, где постепенно рассыпалась и на этом ее существование окончательно завершалось. Призрак же появлялся тогда, когда человека удерживало в подлунном мире какое-то сильное желание, или специальный магический ритуал, или отсутствие должного погребения. Или злость.
Про призраков он читал и до появления Альмы даже шуганул парочку блуждающих по округе. Чем больше они задерживались на земле, тем меньше в них оставалось от людей, которыми они были до смерти. Постепенно человеческая сущность уходила и оставались лишь практически лишённые сознания сгустки эмоций — в основном, бестолкового гнева. Вот как раз вроде того, что сейчас билось в неосязаемых когтях демона.
Он незаметно принюхался, ещё раз оценивая силу призрака, — в нем, очевидно, слились несколько таких неприкаянных древних энергетических останков. Он хотел понять, сколько именно.
«А это ещё что такое?..».
По сути, от этого запаха остался лишь смутный полутон — он задел восприятие слабо, почти неуловимо. Однако эта густая, почти физически вязкая кровянисто-сладкая нота все равно ударила по сознанию с бесцеремонной оглушительностью. И вместе с ним в голове вновь восстал уже было совсем прекративший терзать его образ: бескрайнее Красное Болото, раскинувшееся на самом дне Адского Двора…
Крупная дрожь прошила его конечности, когда он сумел осознать, что именно почувствовал. Издевательский мучительный озноб, подлый подарок от человеческого тела, которому он так радовался сначала, растекся по коже, мешая ровно дышать.
Запах изначальной Тьмы. Его невозможно с чем-либо перепутать.
«Твою мать, — с надрывным злым отчаянием мелькнуло в голове. Панические бессвязные мысли вспыхивали и проносились мимо за краткую долю секунды. — Этого просто не может быть! Откуда оно вообще взялось бы здесь? Но я уверен, что мне не показалось; я правда почувствовал его!».
Призрак воспользовался краткой минутой его замешательства, внезапно рванувшись с какой-то совершенно бешеной силой — и вдруг выскользнул из на мгновение ослабевшей хватки демона.
В тот же самый миг в воздухе ярко вспыхнул светлый магический знак, который, как назло, сильно дезориентировал его, породив инстинктивное желание отпрыгнуть подальше и зарычать. Свет очень больно ослепил его человеческие глаза, заставив потерять несколько драгоценных десятых секунды на то, чтобы собраться и начать видеть перед собой что-нибудь, кроме расходящихся кругов. Однако, когда он справился с собой, оказалось, что никакого вмешательства уже и не требовалось.
Альма все это время была наготове — и теперь, когда она точно знала, с чем имеет дело, она сумела сковать внезапно вырвавшегося призрака какой-то специфической руной практически молниеносно. Прямо сейчас скопление останков снова яростно билось в плотных магических сетях, но на этот раз светлых, сплетенных из энергетического узора и налитых силой от какого-то зелья или магической смеси. Как ни крути, стоило признать, что рыжеволосая колдунья отлично умела делать то, что она делала.
Внутри, смешиваясь со странным неуместным облегчением от того, что девчонка в порядке и нисколько не получила вреда, закипела обжигающая едкая досада. Какой же нелепый промах! Позволить вот так застать себя врасплох и абсолютно по-идиотски растеряться! Если бы он допустил такое, будучи в Адском Дворе, то кто-нибудь наверняка уже с аппетитом грыз бы его шею. Было весьма неприятно — он почувствовал себя жутко уязвлённым этой проявленной слабостью.
— Я бы справилась с ним и без тебя, — язвительно прошипел он, бросив злобный взгляд на колдунью. — Я бы, черт побери, справилась, если бы ты не влезла со своим слишком ярким заклинанием! — что в общем-то было совершенной правдой.
Альма в ответ лишь примирительно улыбнулась, слегка приподняв руки в знак миролюбия.
— О, вовсе не стоит благодарности, — с мягкой беззлобной насмешкой отозвалась она. Такой понимающий тёплый взгляд, что аж блевать захотелось!
Он демонстративно фыркнул и отвернулся, скрестив руки на груди. Девушка только покачала головой и, окинув ещё одним быстрым взглядом попавшееся в ее ловушку зло, приступила к своей работе.
Пока Альма общалась с призраком, он, все ещё раздражённый и взволнованный, отошёл подальше и, бесцеремонно усевшись на поваленный ствол, когда-то рухнувший на одну из несчастных могил и снесший тем самым половину башки высокопарной древней статуи, предался размышлениям. Внутренности закручивались в узел при одном воспоминании о том запахе, который столь сильно и живо напомнил ему Адский Двор. Однако, совершая над собой невероятные усилия, он заставил себя думать логично и последовательно — в сложившейся ситуации это было куда полезнее, чем пустая паника или продолжение диктуемых гордостью переживаний по поводу допущенного промаха.
Надо быть объективным, от обычных призраков никак не могло бы пахнуть Адским Двором — это, конечно, был просто след, оставленный на них другим существом. Другим демоном, если говорить точнее, и при том, видимо, гораздо более могущественным, чем он сам, — одним из тех, в ком жила изначальная Тьма. Скорее всего этот сильный демон какое-то время назад просто шуганул со своей территории привидений, как они обычно и поступают с более слабыми темными созданиями. Не слишком-то радостная новость.
«Значит, они скорее всего не отсюда, то есть появились не на этом кладбище, — думал он, скинув туфлю и принявшись рассеянно болтать красивой обнаженной ступней над могильным камнем. — Их выгнали из места, где они обитали. Твою мать, вот теперь было бы очень полезно узнать, о чем там с ними девчонка болтает! — он досадливо взглянул на прямую спину Альмы, виртуозно управляющейся с каким-то артефактом в виде дощечки. В воздухе препротивно пахло успокаивающими сыворотками, с помощью которых девушка усмиряла ярость духов. — Было бы очень полезно узнать о том, откуда они сюда перекочевали и кто именно их выгнал. Связываться с другим демоном, тем более сильным, мне себе дороже будет. Но в общем-то след от запаха совсем слабый…».
И все равно, стоило бы потом посмотреть по их дурацким книжкам, что тут в округе есть. Судя по состоянию призраков, они довольно-таки древние… значит, надо поискать какие-то старые места сражений или массовых смертей, другие кладбища. Просто посмотреть, чтобы иметь в виду, откуда надо бы держаться подальше.
Когда они шли обратно к дому семьи Мармо, Альма была крайне задумчива и непривычно серьёзна. Он же в свою очередь размышлял, как бы получше и поаккуратнее будет расспросить ее о результатах беседы и подробностях ритуала упокоения. Девушка очевидно сильно устала от всех этих магических манипуляций, ее шаг сделался не таким мягким, ровным и плавным, как по пути сюда, — ноги слегка волочились, но это никак не влияло на темп ходьбы колдуньи. Ее брови были слегка нахмурены и сведены к переносице, что придавало симпатичному лицу нетипичное для него выражения.
— Ну что же там? — наконец с показательной безразличностью протянул он. Что-то из разряда «Моране жутко любопытно, но из вредности и гордости она изо всех сил делает вид, что ей наплевать». — Что интересного тебе сообщила эта могильная ерунда?
— Морана, ты слышала что-нибудь о Темном Культе? — внезапно спросила девушка вместо ответа.
«Ну что за блядская манера задать новый вопрос после моего вопроса!» — разозлился он. Висящий на небе светлый солнечный диск его жутко нервировал своим золотистым сиянием — ужасно давило, вызывая почти физическую тошноту. Ещё хотелось жрать, при том хотелось уже давно — в животе скреблась пустота, а во рту то и дело собиралась соленая слюна. Целую свинью бы сожрал, честное слово! Сырую. С кровью и кишками.
— Что-нибудь слышала, — язвительно отозвался он вслух, сверкнув глазами на спутницу. В эту мерзкую игру, где нет ответов, могут играть и двое. — А как это связано с призраками?
Альма вздохнула и чуть передернула плечами, будто стремясь убрать тяжесть, — задумчивое хмурое выражение чуть смягчилось, когда она посмотрела на кузину. Он снизошёл до того, чтобы жестом выражения величайшей милости протянуть ей локоть — ему почему-то совсем не хотелось, чтобы уставшая девчонка споткнулась на кирпичах и разбила себе нос. Ему нравилось видеть ее лицо симпатичным. Колдунья предложенную руку приняла со слабым удивлением и благодарностью.
— Они постоянно говорили об этом, — наконец соизволила ответить девушка. — О каком-то Темном Культе и про то, что «она снова вернулась». Но поскольку призраки очень древние, в их мыслях мало что сохранилось, кроме злобы. Понять их желания и обиды не представлялось возможным, поэтому пришлось упокоить их практически насильно. Не люблю, когда такое происходит, — она чуть укусила себя за губу и безотчётно потёрла руки таким жестом, словно пыталась с них что-то смыть. — Теперь твоя очередь, а? Ты знаешь об этом что-нибудь? Потому что лично я ничего такого не помню.
Сталкивать девчонку с другим демоном — тем более сильным — в его планы вовсе не входило, поэтому он показательно замолчал, отвернувшись и приняв к сведению полученную скудную информацию. Вполне в характере Мораны было вести себя совершенно по-сучьи, а ему все же нужно было ещё времени для того, чтобы как следует подумать о своих дальнейших шагах. Альма со свойственной себе деликатностью не стала настаивать на продолжении разговора (она в конце концов легко могла спросить у кого-нибудь другого), поэтому остаток пути прошёл в молчании.
Оказавшись в комнате Мораны, он с облегчением скинул обувь, потянулся и, заперев замок и быстро разобравшись с защитными чарами, легко запрыгнул в кровать, уже прибранную служанкой после ночного «сна». Жрать хотелось просто невероятно, до безумия, но по поводу звериных аппетитов юной госпожи уже ходило слишком много слухов и шуток — он, наступив себе на горло, все-таки решил подождать до завтрака. Ещё целый час… гребаная вечность, когда все внутри буквально с воем умоляет дать сгрызть и проглотить хоть что-нибудь!
До него только теперь дошло, насколько странной логикой он руководствовался. Сначала с какого-то черта не хотел, чтобы девчонка из ордена пострадала, а потом заволновался по поводу перспективы ее столкновения с более сильным демоном. Да это ведь ему только на руку! Если ее убьёт что-то другое, он останется как бы не у дел и одновременно защитит себя от нависшей опасности разоблачения.
Он долго безучастно вглядывался в узоры на балдахине, пока в конечном итоге не произошло нечто действительно парадоксальное: он сам не заметил, как его веки сомкнулись и он заснул. Что-то поистине невероятное для демона!..
Сон, как и всегда, был тяжёлым и мучительным, удушающим: Красное Болото вновь разверзлось перед ним, густое, вонючее, ржавое, простирающееся от одного края горизонта до другого, насколько хватало взгляда. И не имело никакого смысла пытаться убежать прочь, потому что уже скоро оно, чавкая и бурля кровавыми пузырями, вдруг оказывалось над головой, взамен небу, которого не было, — и в какой-то момент сотнями тысяч тонн обрушивалось на голову, и все было в крови, и перед глазами все было красно-багровым до тех пор, пока не наступала Тьма… Изломанная, жуткая реальность Адского Двора, где не существовало времени и пространства в том виде, в каком их знали люди, — ограниченный изначальной пустотой тёмный мир загибался в бесконечную спираль, из которой не существовало выхода до тех пор, пока темнота не поглощала вообще все.
И он бродил в этой темноте, безнадёжно вытянув руки и не натыкаясь ими ни на что, — ни одного светлого проблеска, ни одного ничтожного намёка очертания. И лишь чей-то слабый тихий голос доносился откуда-то издалека, повторяя одни и те же слова, которые он не понимал. Однако он зачем-то шёл на этот голос, позволяя неизвестному сочетанию звуков становиться отчетливее и громче, — ему почему-то казалось очень важным найти того, кто говорит. Громкость слов нарастала, но ужасно медленно, на крошечный, почти неуловимый ухом полутон с каждым шагом.
А потом голос вдруг резко вознёсся до крика, порвавшего темноту, и последнее слово — зов — долгим-долгим эхо распространилось по всему эфемерному пространству:
«Эстен, Эстен!..».
И он проснулся.
