Цветок, бабочка и паук в лунном свете

      Альма поглядывала на небо, чей ясный голубой цвет сменился вязкой серой мутью, — в воздухе слабо чувствовалось тревожное душное напряжение, обычно предшествующее ливню или грозе. Лошадь была неспокойна, то и дело всхрапывала, била копытами, да и Мандаринку, видимо, что-то навязчиво тревожило. Фамильяр постоянно отбегала, принюхивалась и не демонстрировала ни капли свойственной ей игривости.       Лес, который и раньше отличался глухой неестественной тишиной, теперь утратил всякий намёк на дружелюбие — тени налились густым мраком, неподвижные великаны-деревья угрюмо насупились, провожая одиноких путешественников настороженными злыми взглядами. И ни шороха, ни единого звука не разносилось вокруг. Уж насколько, казалось бы, привычна эта тишина, все равно становилось не по себе.       Обстановка заставляла время от времени озираться даже спокойную сдержанную Альму. Лес злился, это было очень тяжело не ощутить. Но что же могло вызвать его гнев?.. Неужели сюда явилось нечто враждебное ему? Это вызывало лёгкую нервозность. Кроме того, колдунья совсем не была уверена, что она поступила правильно.       Проверка с волосом дала однозначный результат — это все же был демон. При том слабый демон. Трудно описать, что именно Альма испытала от этого открытия. В груди последовательно вспыхивали то бессильная досада, ведь их дружба с «Мораной» оказалась фарсом, то горечь от того, что с настоящей кузиной случилось подобное, то гнев на существо, отнявшее чужое тело, то любопытство, вызванное очень странным для низшего демона поведением. Колдунье было действительно тяжело определиться с тем, как вести себя дальше. Ведь теперь перед собственной совестью требовалось держать строгий ответ — и уже невозможно было успокоить ее укоряющий голос шаткой неопределённостью положения.       Это демон. Демон, укравший чужую личность. Дальнейшее мирное сосуществование с ним было бы уже не теми «странностями», за которые на неё мог пошипеть кузен, — оно было бы бесцеремонным предательством всех идеалов ордена. Не говоря уже о том, что речь шла о душе Мораны — душе, которую могло бы спасти изгнание. Однако…       Все равно что-то было не так — что-то слишком уж сильно, навязчиво и неприятно выбивалось из общей картины, не давая прийти к внутреннему согласию. Потому что ну никак не походила вся эта ситуация на одержимость низшим демоном! Не бывают низшие демоны такими смирными, такими осторожными… и такими, черт побери, умными — ведь умеющая смотреть очень внимательно колдунья ни разу не смогла заметить проявления тревожных признаков. Они не сдержаны, они злы — им не хватило бы ни выдержки, ни мозгов убедительно прикидываться конкретным человеком. Они чужды творчеству, а такая дотошная имитация чужого характера была очень близка к нему!       Альма с помощью Мандаринки ещё раз тщательно разобрала состав обнаруженной в волосе темной энергии. Больше всего девушку тревожил только один вопрос: душа Мораны. Если она съедена, то никакие промедления невозможны — нужно было спасти бессмертную божественную часть, дать ей шанс переродиться. Спасти. Никакое любопытство, никакая «нестандартность» ситуации не могли послужить оправданием для того, чтобы продолжить наблюдать взамен помощи.       Однако тщательное исследование дало необычные результаты. В сущности, совсем не было похоже на то, что демон, занявший место кузины, полакомился душой девушки — ведь поглощение человеческой души должно было сделать его сильнее, напитать густым мраком и без того темную суть. Но…       «Но это, без сомнения, энергия демона, который ещё не съел ни одной души, — констатировала наконец Альма после долгого лишённого слов обсуждения со своим фамильярном. — Он очень слаб, истощён. Почему? — колдунья глубоко задумалась над этим вопросом. — Он мог вселиться в уже пустое тело, после фактической смерти Мары… это бы все объяснило, верно?».       Такое объяснение успокоило совесть колдуньи и вновь открыло дорогу ее исследовательскому любопытству. Да, члены ордена изучили демонов: разобрали по разновидностям и нашли оптимальный способ борьбы с каждой из них. Но было очень похоже на то, что знают они в действительности ничтожно мало. Судьба даровала Альме отличный шанс узнать больше.       Однако вполне очевидно было то, что ей следовало быть очень осторожной со своими эмоциями — демоны чуяли их по запаху. Альма сейчас была на шаг впереди, и это преимущество нужно было сохранить — оно могло послужить хорошим оружием в том случае, если колдунье все же пришлось бы столкнуться с этим существом в бою. Не говоря уже о том, что, возможно, необходимость ради безопасности изображать Морану была единственным звеном в цепи, удерживающей порождение тьмы в рамках человечности.       Тогда и явился этот простой трюк с нападением могильного зла. Альме было известно от частенько прогуливающейся за вратами Мандаринки, что какой-то озлобленный призрак носится по округе. Дальше все было совсем просто: неприкаянные останки притягивает некротическая энергия, так что рано или поздно могильное зло должно было направиться к ближайшему кладбищу. Это колдунья решила использовать в небольшом эксперименте: ей было необходимо понять, насколько хорошо существо в теле Мораны умеет сдерживать инстинкты. Если со страхом перед религиозными предметами оно действительно справилось… разберётся ли с гневом при покушении на свою территорию? Демоны любых других темных существ рядом с собой ой как не любили — сложно было выбрать что-то, что могло бы больше вывести их из себя.       Результат оказался любопытным: демон себя неплохо контролировал. Конечно, он не выдержал и использовал магию, подстраиваясь под фамильные чары Мармо, но это все равно было показателем величайшей сдержанности — все смотрелось естественно, словно бы в происходящее вмешалась сама Морана.       А теперь Альма уезжала, чтобы разобраться с другой нечистью в лесу, по какой-то причине хлынувшей на земли Мармо с территории темных эльфов. Разумеется, уезжала колдунья не просто так: вокруг поместья и кое-где внутри были расставлены специальные следящие талисманы. Колдунья давно предполагала, что демон в теле Мораны догадался об обманном маневре с неправильно освящённой водой в первый день, то есть он знает о том, что Альма все ещё имеет подозрения на его счёт. Если это так, то он будет сидеть тише воды и ниже травы — сообразит, что отъезд является ещё одной проверкой и будет старательно держаться как всегда. Ну, а если колдунья его переоценивает и существо не разгадало ее призванного усыпить бдительность трюка, то оно, конечно, захочет воспользоваться отсутствием члена ордена и отправится охотиться на что-нибудь в округе замка — жажда сырого мяса не даст сидеть на месте.       «Но все же я чувствую себя неуверенно, — с досадой констатировала Альма. — До сих пор этот демон никому не причинил вреда, но зло есть зло… насколько разумно было оставлять других членов семьи с ним? Да, они все могущественные иные, но для сражения с такими созданиями нужны специальные техники. А если он все же сбежит? Если придёт в ярость, обнаружив мои талисманы?.. Я хожу по самой грани добродетели и, похоже, уже несколько раз ее пересекла!».       Раздумья прервал тихий собачий рык. Фамильяр, ушедшая вперёд, замерла на месте — ее уши были угрожающе прижаты к голове, а шерсть почти поднялась дыбом. Она принюхивалась. — Что там, Мандаринка? — обеспокоено уточнила девушка, толкнув лошадь пятками, чтобы та ускорилась.       По энергетическим каналам, связывающим воедино ауры колдуньи и ее спутницы, разнеслась мрачная настороженность, заставляющая поторапливаться. Поблизости явно было что-то опасное.       Увидев, что золотистый силуэт собаки скользнул прочь с тропинки и нырнул в переплетение ветвей, колдунья поспешно спрыгнула на землю, отработанными быстрыми движениями привязала лошадь, подхватила боевой посох и практически беззвучно направилась следом за Мандаринкой.       Причина беспокойства фамильяра обнаружилась почти сразу — на листьях и на земле были разбросаны рубиново-тёмные капли густой крови. Человеческой, как подсказала фамильяр. Кровавая дорожка тянулась откуда-то с севера и вела дальше на юг. Альма на мгновение остановилась, поймав одну из капель кончиком пальца, и быстро сняла с неё энергетический след. Взгляд колдуньи, став сухим и серьёзным, скользнув по слегка примятому ковру опавших листьев и хвои, отыскивая следы.       Энергетический след подсказал, что не столь давно здесь были двое людей: девочка постарше и мальчик помладше. Кровь принадлежала мальчику. Дети были перепуганы до смерти, они убегали… А вот рядом с ними вился слегка замаскированный, но для профессионала хорошо заметный волчий дух — это была волчица, при том совсем молодая. И она охотилась. Обычно только такие, ещё почти щенята, имели дурную привычку играться с добычей, прежде чем съесть ее. — Поторопимся, — коротко сделала вывод Альма, поднявшись. — Здесь оборотень.       Мандаринка сорвалась вперёд и побежала со всей своей скорости, золотым всполохом петляя между стволов и кустов. Альма отставала, разумеется, но сильные ноги легко несли ее даже по таким густым зарослям. Требовалась большая выносливость, чтобы поддерживать столь быстрый темп с довольно тяжёлым оружием в руках. Но девушка хорошо ощущала, что оборотень вместе с ее потенциальными жертвами не успели уйти далеко. Если бежать быстро, то будет шанс вернуть этих детей домой живыми.       Очень скоро человеческого слуха достигли и полные ужаса вопли. Мандаринка, издав низкий угрожающий звук, ускорилась и скрылась из вида, перемахнув через заросли кустарника. Прежде, чем сама Альма сумела пробраться через них и выбраться на небольшую поляну, до неё донеслись звуки борьбы и жуткое, перемежающееся с подвыванием и тявканием, рычание: Мандаринка была действительно очень большой собакой, так что пришедшая в одиночестве волчица имела все основания ее опасаться.       Оказавшись на месте, Альма увидела ровно то, что ожидала: сцепившийся рычащий ком из серой и светлой шерсти и двух испуганных бледных детей, вжимающихся в корни огромного дуба. Запах человеческой крови слабо висел в воздухе, перемежаясь с густо пропитавшим пространство липким страхом.       Не теряя времени, колдунья тут же ударила посохом по тощим выпирающим рёбрам волчицы — она не боялась в неразберихе задеть фамильяра, потому что была уверена в точности своих движений. Раздался короткий сухой треск, свидетельствующий о повреждении кости.       Мандаринка, воспользовавшись тем, что противница оглушена от боли, привычным движением схватила ее зубами за шкирку и с силой швырнула вперёд — Альма мгновенно нарисовала в воздухе руну и провела колдовскую энергию через посох. По велению ее магии на поляне тотчас же вспыхнул огненный круг, отрезающий оборотню любой шанс на побег, — та, подвывая от боли, заметалась было, а потом замерла, чуть припав к земле. В колдунью вперлись два яростных, озлобленных, налитых ненавистью жёлтых глаза. Это всегда было самым жутким во всех оборотнях — абсолютно осознанный человеческий взгляд в зверином теле. — Уйди, — коротко и отрывисто тявкнула волчица. Она, несмотря на худобу, была гораздо больше обычного существа такого вида; ее приоткрытая пасть, полная острых клыков, была перепачкана в тёмной крови. — У-уйди, тварь! — Совсем с ума сошла? — проигнорировав высказывание, холодно осведомилась девушка. Она опустила оружие и чуть перевела дыхание. — На людей решила поохотиться? Не знаешь, что для вас это карается смертью?.. Немедленно перекидывайся, если ты не хочешь, чтобы я уничтожила тебя прямо здесь. Мандаринка, — Альма мимолётно покосилась на замершую рядом фамильяра. — Посмотри, пожалуйста, что с детьми.       Фамильяр послушно отошла к детям, напоследок обернувшись и угрожающе показав зубы сопернице. Впрочем, почти тут же собаку словно подменили: она дружелюбно замахала хвостом и принялась скакать вокруг испуганных детей, одновременно незаметно обнюхивая их. Она сообщила, что ничего серьезного: пострадали только конечности, да и то незначительно. Альма тем временем не сводила требовательного взгляда с пойманного существа.       К оборотням все члены ордена относились по-разному. Кто-то считал их точно такими же монстрами, как демоны или призраки, а кто-то придерживался мнения, что они — лишь особенная разновидность иных. Альма склонялась ко второму варианту: в конце концов оборотнями после укуса становились обычные люди и в своём человеческом обличии они в общем-то оставались людьми. Правда, потребность в охоте часто и сильно туманила им рассудок, особенно новообращенным или просто молодым. Но до тех пор, пока не было нападений на людей, Альма не считала необходимым истреблять этих существ. Они часто вели самую что ни на есть заурядную жизнь, отдавая дань инстинктам только охотой на зайцев раз в два-три месяца.       Однако здесь все было на лицо: волчица охотилась на детей. То, что она до сих пор не убила их, было лишь счастливым совпадением. И все же колдунья не имела привычек быстро и опрометчиво приговаривать к смерти: она собиралась надеть на глупую девчонку зачарованное серебро, которое не дало бы ей обратиться в зверя, а потом — после того, как они вернут детей — допросить как следует. Ведь убийства как совершившегося факта здесь и сейчас не было — нужно было выяснить, впервые ли эта оборотень охотилась на людей.       Волчица, видимо, и сама стала понимать, что у неё нет никакого иного выхода, кроме как послушать колдунью. Она, держась подальше от пугающего всех существ ее вида огня, заметалась в безнадёжной глупой попытке отыскать выход из пылающего замкнутого круга, рыча и повизгивая от боли в поврежденном ребре, но потом все же остановилась и злобно мотнула головой. Решила перекидываться.       Зрелище всегда было достаточно мерзкое — этот раз не стал исключением. Плоть пошла рябью, кости принялись стремительно изменять свою форму и перестраиваться с характерным мерзким звуком, серая шерсть стала стремительно редеть, образуя залысины и открывая участки покрытой красными пятнами кровоподтёков кожи. Сопровождалось все это короткими то ли человеческими, то ли волчьими взвизгиваниями, полными злости и боли.       Альма отвернулась, но не потому что она была брезглива и не имела сил смотреть, а потому что она не хотела терять времени. Как и все члены ордена, она носила с собой немного заживляющих зелий — пока можно было использовать их на детях.       Однако стоило колдунье сделать пару шагов, как тихий шёпот интуиции внезапно приказал остановиться — поблизости кто-то был. Альма настороженно перехватила посох и обвела пространство взглядом. Не может быть, чтобы оборотень была здесь не одна. Мандаринка точно почуяла бы, если бы поблизости были другие волки, да и сама девушка, осмотрев все зрением иной, не нашла ничего подозрительного. Однако интуиция не желала смолкнуть — напротив, она с каждым мгновением кричала все громче и громче.       И прежде, чем Альма успела обнаружить хоть что-то, в воздухе просвистела стрела. Колдунья инстинктивно нарисовала в воздухе защитную руну, но она не потребовалась — стреляли не в неё, не в Мандаринку и даже не в детей. Проследив за направлением полёта, Альма чуть дёрнулась — металлический наконечник насквозь пробил череп недавно пойманной волчицы. Тело, ещё не успевшее перестроиться полностью, наполовину человеческое и наполовину звериное, дергалось в слабых конвульсиях — стрела с белым оперением торчала прямо из глазницы.