Сделка
19 октября 2023 г., 00:58
— Тихо-тихо! — Альма искренне понадеялась, что звучит достаточно убедительно. Она постаралась сохранить ровный невозмутимый тон. — Пожалуйста, успокойся. Я не причиню тебе вреда.
Куда там!.. Демон, схваченный хитрой ловушкой, бился совсем бешено: Альма всей кожей ощущала, как тьма, сжатая тисками светлых рун, стремится разорвать энергетические цепи. Удары набегали один за другим, как волны, и каждый — сильнее предыдущего.
На мгновение Альма действительно испугалась, что демон сейчас вырвется — это было вполне возможно. Хотя колдунья хорошо подготовилась, она исходила из того, что имеет дело с ослабленным и измотанным существом. По спине мимолетно пробежал противный холодок. Не приходилось сомневаться: если бы демон освободилась сейчас, то едва ли получилось бы дать отпор. Конечно, боевые талисманы были наготове, и посох Альма спрятала поблизости, но скорость иных, даже тренировавшихся всю жизнь, и одержимых различалась слишком разительно.
— Не заставляй меня причинять тебе боль! — досадливо воскликнула Альма. Ей действительно стало чуть не по себе. Возможно, стоило сейчас использовать освященную воду или произнести несколько молитв. Но тогда шанс решить все мирно стал бы ещё более призрачным! — Я не хочу на тебя напасть. Пожалуйста, выслушай меня!
Морана… вернее, «Морана» глянула на неё зло — глаза совсем перестал быть похожими на человеческие: в них полыхало чёрное пламя, отражающее набегающий со всех сторон вечерний густой мрак. Из-за печати, мудрено закреплённой у нижней части скамейки, демон не могла пошевелиться. Эти путы обычно использовались для более опасных существ, когда для изгнания или уничтожения требовался долгий сложный ритуал. Самым тяжёлым оказалось даже не наложить их, а замаскировать так, чтобы темное создание не почуяло подвоха раньше времени. Сейчас «Морана» скалилась, застигнутая на половине движения, — с поднятой рукой, наклонившаяся вперёд.
Альма тревожно подумала, что загляни сюда кто посторонний — у них обеих будут большие проблемы. Обычные талисманы, отводящие взгляд и путающие внимание, едва ли могли сработать против членов семьи Мармо. Кто-то любопытный мог посмотреть, о чем они вдвоём шушукаются в уединённой части сада, и увидеть эту странную картину.
— Я все вспомнила, — завладев наконец вниманием, Альма посмотрела в чужое исказившееся лицо серьезно, но мягко. — Да, ты была там, когда я ударилась головой, это верно. Но ты меня защищала. Ты могла бы убить меня ночью в лесу, но вместо этого принесла домой. И я знаю, что ты не съела ни одной человеческой души. За тобой ещё нет преступления, и я не буду тебе вредить.
— Тогда зачем ты меня схватила? — рявкнула демон. Ее грудь вздымало судорожное частое дыхание. Альма неожиданно подумала, что хоть даже злой оскал больше напоминал загнанное животное, страх этот выглядел очень похожим на человеческий. И едва ли это существо могло сыграть его сейчас.
Альма сама вздохнула поглубже и, просто чтобы успокоиться, быстро поправила складки на подоле неудобного длинного платья. Она была настороже, но сердце сильно колотилось у неё в горле и губы сохли от волнения. Каждое слово уводило все дальше от границы непозволительного, и это странным образом будоражило. В этом болезненном любопытстве явно было больше искушения, чем в любых мирских соблазнах.
— Я просто хотела с тобой поговорить, — честно призналась она. — Но было понятно, что ты запаникуешь, если я обращусь к тебе не как к Моране. Ты могла на меня напасть, если бы я только попробовала завести разговор. Поэтому я сделала это, чтобы обезопасить себя. Как только ты успокоишься, я сотру печать и выпущу тебя. Разумеется, если ты не будешь представлять угрозы.
Удивительно, но ей очень сильно захотелось как-то ее коснуться, чтобы подбодрить или успокоить.
Правда удивительно.
Ведь это была не Морана.
И Альма уже давно знала, что это не Морана.
Но тот, кто занимал ее тело сейчас, выглядел таким испуганным и несчастным. И Альма, в конце концов, сказала вполне справедливую вещь — за этим существом пока не было никакой вины. Так разве оно заслужило страха и страданий? За что?
Да, Альма вспомнила, буквально сегодня во второй половине дня, — вспомнила, как тогда в лесу именно это создание дралось с другой нечистью, когда сама колдунья, застигнутая врасплох неожиданной встречей с вурдалаками, едва не погибла. А ведь демону было бы только на руку, если бы член ордена, устроившийся у него под боком, просто исчез! С какой стороны ни посмотри, от ее смерти демон только выиграла бы.
Однако она зачем-то спасла Альму в ту ночь. Защитила и спасла.
Это, конечно, могло быть продиктовано каким-то тонким расчётом. Это, например, могло быть поводом, чтобы заявить сейчас: «Меня ведь не в чем обвинить». Но речь шла о темном существе! Разве не поразительно, что оно, пусть даже и неизвестно из каких соображений, все равно выбрало поступить более благородно? Это, мягко говоря, отличалось от того, как низшие демоны обычно себя ведут. Они всегда стремились ко злу - бестолково, безоглядно. Они не умели выбирать даже между «причинить большее зло, но потом» и «причинить меньше зло, но сейчас».
Сама не понимая, что делает, колдунья медленно коснулась чужой холодной щеки и погладила. Она надеялась, что это получилось успокаивающе.
Во взгляде, доселе прожигавшим ее отчаянной злостью, слабой тенью мелькнула растерянность.
«Морана» наконец опустила глаза, окончательно прекратив брыкаться. Видимо, поняла, что это бесполезно (или у неё просто закончились силы?), и решила попытаться договориться.
Альма, не подав вида, поразилась во второй раз. Конечно, это существо без того демонстрировало вещи, которые не под силу низшим демонам: сложные планы, очень правдоподобное изображение человека, даже подражание чужой магии. Но теперь, когда маски были отброшены, это все равно оглушало. Сколько Альма имела дело с подобными, низшие порождения тьмы, влекомые одной лишь глупой злостью, никогда не думали о том, чтобы «обсуждать». Если их хватали, они до последнего сопротивлялись и рычали.
«Значит, я не ошибаюсь», — ободрила себя колдунья, стараясь сохранять твердость духа. Она уже свернула с прямой тропы: осталось лишь уверено идти туда, куда она направилась. В потёмки, где скрывалось прежде неведомое никому, — или надёжно сокрытое от всех.
— Что ты хочешь? — тем временем наконец тихо спросила демон. В благозвучном голосе все равно смутно клокотало рычание, а губы чуть оттягивали удлинившиеся клыки. — Я не трогала твою дурацкую псину. Когда я пришла, ее уже убили вурдалаки. Ее тело, то есть. И тебя я тоже не трогала! Я помогла тебе!
— Я знаю, — задумчиво повторила Альма. Поколебавшись, она взяла ее за руку, между делом отметив, что ногти тоже успели чуть вытянуться и заостриться. Вероятно, это произошло в тот короткий миг, когда печать начала активироваться, но ещё не сковала демона полностью. Да уж, колдунья очень серьезно рисковала! Чуть дольше промедления, буквально на десятую долю мгновения, — и, возможно, эти коготки оказались бы на ее горле. — Тебе удалось занять место Мораны в тот день, когда она упала с крыльца?
— Да, — быстро подтвердила демон. — Но ее здесь уже не было! Понимаешь? Это тело уже было свободным и пустым! Я не вру, ясно? Это правда так!
— Хорошо, — кивнула Альма. «Надо найти способ это проверить», — рассудила она про себя. Она склонялась к тому, что души Мораны и впрямь уже нет в этом теле. — Пожалуйста, не беспокойся, — она мягко улыбнулась. — Ты явно очень необычный демон. Хотя бы потому что ты первый представитель вашего вида, с которым я спокойно разговариваю, — хотя бы относительно «спокойно». — Если ты успела узнать меня за то время, что я гостила здесь, то должна понимать: я ужасно любопытная. Я просто не могу упустить возможность поговорить с тобой.
«Морана» глянула подозрительно, а после паузы весьма отчётливо, медленно сказала:
— Мне больно. Выпусти меня. Если ты правда хочешь «поговорить», то выпусти меня.
«Нет, она все-таки поразительно сдержанная! — в третий раз удивилась Альма. Конечно, то, что демон невероятно терпелив, было очевидно, иначе бы ему не удалось маскироваться столько времени. Но теперь-то необходимость в маскировке пропала! Обычно демоны просто ругались на чем свет стоит, шипели, огрызались. Они вообще не казались способными на какие-то далеко идущие планы, не говоря уже о «переговорах».
— Попробуй представить мое положение, — осторожно предложила Альма. — Ты все ещё сильнее меня. Отпуская тебя, я могу рассчитывать только на твою добрую волю. Это опасно. Что ты думаешь насчёт магической сделки?
Она невесть что творила. Ей не было бы прощения, если бы хоть кто-то узнал о ее изящных лавированиях над пропастью. Члены ордена судили бы ее со всей строгостью. Возможно, она уже заслужила бы казнь в священном очищающем огне.
— Ты меня обманула! — сердито напомнила демон. — Обманула и загнала в ловушку!
— Ты тоже обманываешь всех, — разумно указала Альма, миролюбиво пожав плечами. — И, заметь, любой другой член ордена изгнал бы тебя, не попробовав побеседовать. Все-таки настаиваю на сделке. Ты обещаешь не убегать и не нападать на людей и иных, а я обещаю не раскрывать тебя и не причинять вреда.
Демон как-то обиженно поморщилась и замолчала.
Альма поймала себя на том, что ей глупейшим образом стыдно: стыдно, что она схитрила, что причиняла ей боль этими светлыми оковами. Колдунья и сама изрядно этому поразилась. Она, никак, начала относиться к этому демону совсем как к человеку?.. Или дело в том, что для неё она почти стала «кузиной Мораной»? Она и в самом деле решила, что может относиться со страданием и к тому, что похитил чужое тело и чужую личность?
Альма зябко повела плечами, хотя вечерний воздух оставался по-летнему тёплым. Цветы целомудренно прикрывали гордые лепестки набегающей безбрежной темнотой. Силуэт поместья почти растаял, словно оставшись за гранью сновидения, куда Альма позволила себе погрузиться, — лишь дурманящие сладкие ароматы напоминали, что они все ещё в подлунном мире.
Добро и зло ежесекундно кувыркались через голову, меняясь местами.
«В конце концов, — подумала Альма, рассеянно теребя холодеющие руки, которые снова начали противно зудеть из-за несуществующей грязи под ногтями. — Почему я сама не могу судить? — эта мысль, слишком высокомерная, даже страшная от смущающей рассудок вседозволенности, заставила ее задрожать от короткого укола мучительного внутреннего удовольствия, невесть чем вызванного. Гордыня — сладкая отравленная чаша! — Да-да, ведь я и сама могу судить. Я же знаю, что такое «зло»! Разве я не уверилась в глубине себя, что оно гораздо более относительно, чем считают мои праведные братья и сестры? Они могут хоть вечность ходить одной и той же тропой, но они никогда не увидят ничего нового. Ничего не познают. Бесполезно родятся, воспитают поколение похожих на себя и так же бесполезно умрут!»
Она была вынуждена больно укусить себя за губу, чтобы вернуть себе трезвомыслие. Очевидно, ей нужно было лучше за собой следить. Игривый тёмный огонёк между рёбрами не думал потухнуть — он, очевидно, мог разгореться в страшное чёрное пламя, сжигающее все священные писания.
Демон, все ещё тяжело дышащая, явно не следила за ходом мыслей собеседницы. Она была занята собственными раздумьями. Спустя две или три минуты, она недовольно ответила:
— Нет уж, это не годиться, девчонка. Я не собираюсь спокойно стоять, если люди или иные нападут на меня. Давай так: я обещаю на них не нападать до тех пор, пока мне не нужно будет защищать себя.
Что ж, это было разумно. Даже весьма разумно.
— Справедливо, — вынужденно согласилась Альма. Если они решили сыграть в обвинителя и защитника, соревнующихся в остроумии, она не собиралась уступать. — Но, защищаясь, ты не будешь прибегать к крайним мерам без необходимости. Не станешь просто так убивать и калечить. А я оставлю за собой право раскрыть тебя, если ты нарушишь свою часть нашего договора.
Одинокая песнь соловья вмешалась в их странный разговор. Птице не было дела до добра или зла. Жемчуг переливчатых созвучий, любуясь, перебирало само время. Вечность улыбалась этой незамысловатой красоте.
Колдунья не сумела не удивиться: она никогда не слышала соловья в такой час. Здесь никогда не было ничего, кроме тишины.
Впрочем, ее внимание быстро вернулось к собеседнице: та побледнела, выглядела очень измотанной и неуверенной. Потерянной, словно дитя. Разве «зло» может быть таким?
Альму в который раз посетило чувство болезненной нереальности: она и впрямь «вела переговоры» с порождением мрака!.. Сколько всего она могло бы узнать, если они продолжат разговаривать? Какие тайны? Как далеко она сумеет зайти?
Ох, ей всего лишь было стыдно сейчас. Она напоминала самой себе палача так сильно, как никогда раньше.
— Хорошо-хорошо, так пойдёт! — отчаянно согласилась демон, зажмурившись. На нечеловеческих глазах почти выступили слезы. — Только выпусти меня поскорее. Мне правда больно, я больше не могу это терпеть!
Альма, молниеносным лёгким движением достав кинжал, сделала надрез сначала на своей ладони, а потом на чужой, все ещё слегка приподнятой. Демон чуть дёрнулась, но, видимо, ее силы и впрямь закончились: она могла только отчаянно наблюдать.
Поколебавшись всего мгновение, Альма подняла руку и прижала к чужой. Ее с головы до ног пронзило силой, не имеющей ничего общего с магией.
Всегда ли она была такой скверной, самовольной и испорченной?..
Ее разум от рождения был поражён недугом — и в этом все дело?
Ей попросту не суждено было достичь душевной чистоты, ведущей в чертог Девы?
Или она, напротив, всегда была лучше? Сомневающаяся, ищущая, вечно блуждающая у границ света и тени? Милосердная там, где милосердию не могло быть места? Жестокая там, где любую жестокость следовало отринуть?
Разве она не была лучше?..
Какая крамольная мысль — и какая сладкая! Одна рана коснулась второй: багровая кровь человека и чёрная кровь демона смешались между собой. Свет умирающего дня и неприглядная мгла наступающей ночи встретились лицом к лицу. По пространству коротким толчком прокатилась лёгкая отдача. Птица, едва начавшая песнь, замолчала. Цветы склонили головы, выражая то ли скорбь, то ли почтение. Сделка совершилась. Странная, дикая сделка! Наверное, это был один из первых примеров в истории, когда член ордена Святой Девы уговорил демона заключить соглашение, а не наоборот. Кому бы ещё пришло в голову такое крамольное безрассудство? Может, сам Владыка Бездны направлял больной разум, заставляя эту вязнущую в пороке грешницу считать, что она неповторима в своих неправедных поисках «истин»?
