Сожитель

      Октябрь стоял холодный, дождливый и ветреный. На улицах не было тех "огненных" цветов, которые постоянно описывают в книжках и которые первым делом открываются в Яндекс-картинках по запросу. Нет, нихуя. Только выйдя из подъезда тебя встретит гигантская лужа, которую практически невозможно обойти и из которой тебя окатит любая проезжающая машина, потому что блять парковка слишком близко к дверям подъезда; а так же ты рискуешь наткнуться на медленно ползущую по грязи у не ограждённой клумбы, с сидящими там тремя чахлыми маргаритками, бабку с какими-то баулами и получишь ещё вслед целую кучу дерьма и ругани по теме "ну что за молодёжь пошла"; ну и куда же деться от такого любимого ливня... Бакуго уже проклял его раз пятьсот.       В квартиру он завалился уставший, как та собака, и промокший до нитки. От каждого шага в кроссовках хлюпала вода. Мерзость. Катсуки поморщился - кажется, покупать болотники больше не кажется дурацкой идеей. Он достал ключи из кармана, разряженный телефон, пару мятных леденцов и мятый билет из автобуса. Промокшую куртку студент швырнул на трельяж - до батареи в ванной нести откровенно лень. А вот кроссовки были унесены в вышеназванную комнату и поставлены на едва ли тёплую батарею. Бакуго решил, что достанет обогреватель, чтобы их просушить. Будет просто чудо, если они после этого не расклеятся. В зеркале в ванной ему помахал в приветствие улыбчивый парень с красными волосами и чмокнул поверхность зеркала со своей стороны. Катсуки скептически на это посмотрел (как и всегда, впрочем), начиная раздеваться, с трудом стягивая с себя мокрую одежду и скидывая её в корзину для белья. Эйджиро по обыкновению своему пялился на голый торс хозяина квартиры, подпирая щёку рукой и мечтательно вздыхая с той стороны. Катсуки упорно не обращал на это внимания.       Горячая ванна была как нельзя кстати, Бакуго хотел подумать, отогреться и отдохнуть. Браться сегодня за реферат он даже не думал, а потому он был свободен совсем. До утра точно.       Студент лежал в воде по шею, уже даже начиная дремать, как ощутил совсем невесомое касание чего-то холодного к своей коленке. Сон тут же прошёл нахер; Бакуго дёрнул ногой, отгоняя нечто от своего тела, попутно задел кран и чуть не снёс его. Секунды три ушло на то, чтобы сообразить, что это его сожитель забавляется, что б ему...       - Эй ты, там, чёрт зеркальный, заканчивай с этим дерьмом! Я тебе не разрешал меня трогать. Видел бы я тебя - руки бы оторвал, - студента аж затрясло от злости. Да что себе вообще позволяет этот ублюдок зеркальный?! Сучара.       Холод от коленки ушёл, однако не совсем, а только нагло перемещаясь чуть выше - к бедру. Избавиться от этого не помогало ничего, как будто его лапает воздух. И это бессилие и невозможность повлиять на пидора красноволосого бесили ещё больше. Бакуго прям чувствовал, что ещё немного и его разорвёт от бешенства.       - Руки блять свои убрал... Не беси меня! - Бакуго тряхнул сырой чёлкой, прилипшей ко лбу, и выпрыгнул из воды на холодный кафель пола, едва не поскальзываясь. Он подскочил к зеркалу, чуть лбом не упираясь в стекло, и, выпятив вперёд нижнюю челюсть, угрожающе смотрел прямо в холодные глаза Тупошимы.       Киришима сам всё ещё стоял рядом с ванной, в пол оборота наблюдая в небольшое окошечко зеркала за взбешённым парнем. Широко улыбнувшись во все свои зубы, он подбежал к окошку почти вплотную, как можно ближе к блондину, и, кто бы сомневался, чмокнул его. Ну, вернее, стекло с его злой моськой.       Катсуки отшатнулся, почему-то пытаясь оттереть то место, куда, вроде как, пришёлся поцелуй, и не удержал равновесия, со звонким шлепком падая голой задницей на кафель. И студент был готов поклясться на своей ориентации, что слышал смех этого ублюдка. Хотя на стене и вправду несильно качнулось в сторону зеркало.       Кажется, эта сука становится наглее. И сильнее. ***        Бакуго был ярым скептиком. Даже в детстве не верил в зубную фею и Санту. Это ж тупо - верить в маленькую летающую шмакодявку, которая даёт деньги за твои зубы, и в бородатого мужика, который залезает ночью к тебе в дом и просто так дарит вещи.       Да, это реально стрёмно. Их же никто никогда не видел, но почему-то верят. Дети, да. Взрослые - нет. Однако верят в Бога. Это ж тот же Санта...       Бакуго был и атеистом, а потому в мистику и бесовщину всякую не верил тоже. Ну бред же! Такого не существует. А если и существует, то пусть это объяснит наука, он даже подождёт.       Тогда какого лешего Катсуки сейчас сидит на кровати в своей спальне, пялится в больше зеркало напротив, прямо на сидящего на полу Эйджиро, и испепеляет его взглядом? Тронуть-то его не может, в отличие от него, и видеть вне зеркала тоже. А бить все отражающие свет предметы в доме - тупо, не поможет. Зря только вещи испортит. Это ж просто невозможно - призрак в его зеркале! Священник, которого он приглашал позавчера, даже перекрестился и посоветовал съехать. Ага, счаз! Куда он съедет?! Максимум, что тут съедет, это его крыша в скором времени.       Но Бакуго не мог отрицать тот факт, что ему приятно, что кто-то ждёт его дома каждый день. У него ведь даже домашнего питомца нет. Зато есть доставучий призрак, ага.       Ну и хер с ним, ладно, он признается, но только себе и краем мысли, что в курсе того, как этот ублюдошный отброс по ночам, когда Бакуго всё-таки умудряется засыпать крепко, жмётся к нему со спины, как кот. Просто повезло проснуться в одну из таких ночей.       - И так, какого хера тебе от меня надо? - Бакуго смотрел в упор на сожителя, пытаясь узнать всё-таки зачем он живёт тут и сводит его с ума.       Эйджиро ласково улыбнулся, делая из пальцев сердечко. Сука. Да он издевается...       - Ладно, похуй. Откуда ты пришёл? Какая сука тебя притащила ко мне в квартиру?       Призрак показал на себя пальцем, потом на студента, после чего сложил из пальцев крест и упал, положив руки на грудь. Бакуго нахмурился, пытаясь расшифровать сраный ребус.       - Эээ... Это крест? - призрак кивнул. - Могильный? - снова кивок и улыбка. Кажется, его забавляет эта тупая игра в крокодила. - Ты меня нашёл на кладбище?       Киришима уже чуть ли не танцевал степ. Так вот почему Бакуго его имя показалось таким знакомым... скорее всего, этот утырок прицепился к нему, когда мать в последний раз вытащила его на кладбище - к тётке. И не где-нибудь, а в его родном городе, а это нифига не близко! В аккурат за несколько дней до появления Киришимы. Стоило догадаться сразу. Его могила была где-то недалеко...       И почему у блондина возникло желание его навестить? Он же его даже не знает - никто по сути. Да ещё и, судя по рассказу в действиях, он висельник. Убили, как говорит, ни за что... Лет семь тому назад. Радужная у него, однако, жизнь.       Расспросы о друзьях и родственниках ничего не дали. Не помнит. Помнит только как его убили. И всё. А студент-то надеялся, что тот к своим привяжется и оставит его холостяцкую берлогу снова пустой, где он сможет потом нормально удовлетворять свои потребности.       Не даёт же. Ни бабу привести, ни передёрнуть. И если с первым всё понятно, то со вторым... ну не может Катсуки, когда за ним так пристально наблюдают. Он, вроде как, ещё не извращенец.       Чтобы хоть как-то понимать, что там лопочет этот недоделанный, Бакуго купил ему пачку стикеров. В первый же день она куда-то затерялась вместе с любимым карандашом студента, зато с этим добром постоянно таскался житель зазеркалья. Он рисовал, а не писал ему ответы. С фотками мучиться геморно, а так хоть что-то. Неплохо бы им выучить язык жестов, раз уж этот в квартире надолго. Но это потом.       Судя по кривым картинкам, нарисованным на цветастых бумажках подточенным карандашом, Эйджиро влюбился в парня с первого взгляда. Хотя, это больше было похоже на потребность быть рядом. И вот с ним он ушёл с кладбища, от своей могилы, в центр соседнего города. А ещё Эйджиро постоянно хотелось его трогать. Он извинялся, но ничего не мог с собой поделать. И, естественно, злился, когда Бакуго трогал кто-то другой. По крайней мере, пока видит призрак.       Катсуки называет призрака идиотом и откидывается назад, чтоб не видеть его уже надоевшую за столько месяцев рожу. Блондин не успевает опомниться, как что-то давит на его грудную клетку, несильно сжимает горло так, чтобы человек мог дышать, и чем-то холодным, почти мятным, касается его губ. Рот открывается сам по себе, и внутрь проникает мороз, холодит зубы, как мороженое, и пугает до усрачки. Катсуки не может видеть, что творит этот отсталый, но отчётливо это чувствует. Эта скотина перешла все границы. Подняться совершенно не получается, даже двинуться. Тело будто оцепенело; животный страх заклокотал в горле вперемешку с гневом. Бакуго, кажется, начал задыхаться, потому как видел над собой небольшое движущееся искажение пространства. Но призрак быстро его отпускает и будто испаряется.       Бакуго резко садится, чувствуя головокружение, но держится и пытается сфокусировать взгляд на зеркале, где он ясно видит красные патлы ублюдка и его довольную акулью улыбку. Сука. Бесит! ***       Следующие три дня Бакуго не появлялся в квартире. Так, в общем-то, получилось - уехал неожиданно домой. Просто появилась возможность и мысль "а почему бы и да", и вот он уже в электричке. К тому же он должен был подумать обо всей сложившейся ситуации в его съёмной квартире без давления его... призрака? Да, пожалуй, этого зубастого можно так назвать.       По возвращении назад, Катсуки чувствовал себя полностью отдохнувшим. В кой-то веке его ничего не будило ночью, он смог все три дня себя ублажать, заперевшись в ванной, мать его нормально кормила, а не как он сам себя - кофе на завтрак-обед-ужин... В общем, возвращаться не хотелось, но гранит науки ждать его не будет.       Квартира встретила его тишиной, неуютной прохладой, полумраком... Как будто и не его квартира вовсе! Он осторожно скинул сумку с кое-какими вещами из дома, снял обувь и прошёл по совсем не скрипучему полу - не то, что дома - в спальню. Странно, что его сожитель не встретил прям с порога, как обычно. Это очень сильно напрягало и пугало! Дожил ты, Катсуки Бакуго, до хорошей жизни! Уже пугаешься, что призраки не встречают тебя, мать твою.       Дверь же, в отличие от пола, дважды привычно скрипнула. Он сначала просунул голову в проём, а затем вошёл сам, тихо закрыв за собой дверь, петли которой давно пора смазать. Ничего необычного нет...       А вот с этим Бакуго явно поторопился, потому как движение на кровати привлекло его внимание. Покрывало само по себе начало собираться складками, будто на ней возилась большая псина, после чего раздался протяжный, холодящий кровь вой, от которого Бакуго непроизвольно икнул и попятился назад, тут же упираясь в дверь. На секунду всё замерло, даже сам хозяин перестал дышать, а затем клетчатое красное покрывало слетело с кровати, начиная метаться по комнате, пока Бакуго истерично дёргал ручку, едва не вырывая её, в попытке выйти из комнаты. Покрывало замерло посреди комнаты, будто накинутое на человека, после чего приблизилось к едва дышащему хозяину, которого такой новый вид бесовщины нихуя не радовал и с которого ручьём пот лился, и мягко упало прямо на тело, словно укрывая. На долю секунды Катсуки совершенно точно ощутил вес чужого тела на себе. Дверь, наконец-то открылась, а Бакуго, не удержав равновесия, так как опирался на эту самую дверь, упал на пол вместе с этим покрывалом, ахреневший от всего происходящего.       Секунды четыре спустя Катсуки откинул покрывало, тяжело дыша и пытаясь понять, что только что произошло. Какой-то грёбанный фильм ужасов. Причём херовенький - одни скримеры... Хозяин квартиры поднялся на ноги, отпинывая злосчастное покрывало подальше, и медленно подошёл к зеркалу, предусмотрительно оставив дверь открытой. Конечно, почти во всех хоррорах это роли никакой не играло, но всё-таки...       На кровати, лицом в простыню, лежал его призрак. Комната в отражении выглядела похуже многих декораций в тех же фильмах ужасов: вся мебель изодрана хрен-пойми чем, стена напротив зеркала исписана странными буквами. Было видно, что писали ладонями, испачканными в чём-то красном. Что это именно - Бакуго знать не хотел. Он поднапрягся и прочитал отражённые слова. "Вернись ко мне" "Я люблю тебя" "Поубиваю всех" "Я скучаю"       Бакуго пробил озноб. Вот это уже реально хреново. Катсуки шагнул влево, освобождая себе обзор на кровать через зеркало, чтоб видеть, что там творит этот ненормальный, и легонько пару раз стукнул костяшками пальцев в стекло. Киришима повернул голову к зеркалу, показывая бледное лицо, измазанное в том же красном. Эйджиро медленно отталкивается от кровати, плавно подходит, будто подплывая по воздуху, за спину напрягшемуся и хмурому хозяину квартиры. Блондин отчётливо ощущает, как чьи-то руки обхватывают его талию - а в зеркале это прекрасно видно! - а испачканное, белое и худое лицо прижимается щекой к уху хозяина.       Сердце отсчитывает ровно два удара, после чего прямо в ухо Бакуго слышит тихое-тихое "я скучал", сказанное слабым шёпотом, от чего его передёргивает. Бакуго неожиданно вскрикивает, отскакивает в сторону, отмахиваясь от неизвестно чего, и снова падает, запнувшись о собственную ногу.       - Ты... чё творишь, паскуда?! - рычит через сбившееся дыхание блондин, держась за ухо. Пальцы подрагивали в спазме, а по затылку прошли крупные мурашки.       Киришима секунду недоумённо смотрит, после чего по-прежнему ласково улыбается, наклоняет голову чуть в бок, как сова, делая из пальцев ебучее сердечко, и одними губами говорит "люблю", которое какого-то хрена Бакуго уже научился читать. Парень цыкает, поднимается на ноги, разозлённый до чёртиков - мандраж от испуга ещё не сошёл. К тому моменту комната была в отражении уже нормальной. Ну, как нормальной, с призраком...       - Я, блять, тебя ненавижу, - устало выдаёт Бакуго и тяжело оседает на кровать. За эти пять минут, что он находится в квартире, он чуть не поседел, а этот обормот довольный вьётся тут вокруг него. Скучал он, понимаете ли! - Ещё раз такое повторится - выселю! Уедешь куковать к себе на могилку, собака сутулая.       Бакуго оборачивается к зеркалу и видит, что Эйджиро, какой-то слишком довольный, сидит за его спиной и только болванчиком кивает на угрозу хозяина. Киришима уже точно понял, что никуда Катсуки его не выселит. Если бы хотел, то уже бы давно это сделал, а так вот - позволяет какому-то там призраку себя пугать, лапать и даже - Киришима вспоминал об этом с лёгким трепетом - целовать. От этой мысли призраку хотелось петь и воспарить к небесам, но он себя одёрнул, чтоб действительно не воспарить, и прижался к такой горячей для холодного и фантомного него спине его краша. Он был уверен, что этот горячий блондинчик обязательно в него когда-нибудь влюбится. И плевать, что, скорее всего, Эйджиро просто тешит себя иллюзиями.