твоя боль по всем моим венам

      Связь между людьми. Эта мнимая красная нить, что соединяет незнакомых друг с другом, что тянет и играет на чувствах. Сказка, в которую Тони никогда не верил и никогда не поверит, потому что не видит нужды. Что может дать ему эта связь? Он никогда не хотел ничего чувствовать от своей родственной души, забыть о том, что существует эта абсурдная реальность, где есть человек, что полностью твой, до самой капли. Та самая реальность, где и ты только его и ничей больше. Тони это не устраивает, не подходит, хочется большего. Для него метки на руках были всего лишь красивым родимым пятном, не иначе – две идеально выведенные СС, что лишь раздражают своим витиеватым изгибом. Ничего не значат, не принадлежат никому конкретному, никому, кого Тони мог бы знать.       Это одна из причин, почему Старк не интересуется этим; очень редко смотрит на запястья окружающих, в надежде обнаружить совпадение, не задумывается особо о том, что его соулмейт может быть рядом, совсем близко.       Тони никогда не чувствовал, что связь хоть как-то работает – даже малейшего отголоска не было, ни единой волны боли, даже чертового ушибленного пальца. И было ощущение, словно и нет того, кто может тревожить связь, разносить колебания, оставлять потоки своих эмоций глубоко внутри чужой груди. Словно Тони одинок в этом мире, и эти чертовы СС – просто сбой в системе, ошибка программы, ведь не может быть так, чтобы все это время было настолько глухо, безответно. Сам ведь он наверняка не раз выбивал собственной болью воздух из легких своего соулмейта, если, конечно, такой существует. Вот только Старк и об этом не задумывается, возможно лишь тогда, когда пьян или сильно болен, а буквы попадают на глаза и светлым пятном, белым ожогом выделяются на коже.       Из года в год, из собственной глубокой боли от потери родителей в очередную боль, почти нескончаемую, что в груди реактором сверкающим вшита. Тони думает почти обо всем, кроме его связи со своей родственной душой. Он думает о Пеппер и о том, что, без сомнений, она – самое яркое и лучшее, что с ним происходило, и он сожалеет впервые, что инициалы на их запястьях разные. Но факт этот его не останавливает, хотя и не вызывает чувства, будто совершает ошибку. У него совсем нет тех ощущений, будто делает неправильный шаг, тот, что только отдаляет от его родственной души. С этой мыслью слова, сказанные когда-то матерью, вновь и вновь в голове отголоском повторяют: “Метка не указывает тебе, кем быть и с кем быть, Тони, она не определяет твою судьбу, а просто подсказывает верного. Он не обязан быть единственным. Выбор всегда остается за тобой”.       На запястье Марии Старк никогда не было инициалов её мужа, как и у Говарда имя, выжженное на коже, было другим, но и они были другими – влюбленными так, как, Тони чувствует, он может полюбить Пеппер.       С болью, что разносится по венам, по сосудам, по нервным окончаниям, какой смысл думать о судьбах и этих сказках, когда встретить этого одного единственного человека, шанса почти нет. Учитывая, что умирает с невозможной скоростью.       Мужчина морщится и касается реактора в груди, палладий в котором убивает, разносит яд по венам, сокращает биение сердца. И Тони впервые надеется, что если кто-то и есть там, на другом конце этой мнимой связи, эта призрачная СС чувствует его боль и понимает, что он умирает. Возможно она, – Тони почему-то уверен, что обязательно женщина, – даже пожалеет его, если не вздохнёт с облегчением. Но в ответ лишь тишина, привычная глухая пустота, никакого отголоска боли, да чего угодно. Совсем не интересно.       Никакого дискомфорта. Тони потягивается в своём кресле, разминает затекшие мышцы и чешет кончик носа. Готовый где-то с полчаса назад кофе уже покрывается неаппетитной пленкой, совсем не привлекает внимания, совсем не такой бодрящий на вкус, как заявлено на упаковках. Возможно, именно по этой причине Старк и не пьёт его, игнорирует, как и почти все вокруг кроме проекции новой версии Марка.       Пеппер в очередной раз заглядывает в мастерскую, в очередной раз цокает языком, в очередной раз читает нотацию, но глядит заботливо. Тони же игнорирует и ее, чувствуя, что вот сейчас, совсем немного и все станет ясно, все станет хорошо. Вот сейчас он найдет ответ на свою смертельную загадку, найдёт свой подходящий реактору элемент.       – Тони, – Поттс бедром опирается на край стола и выглядит даже не разгневанной, из-за того что ее игнорируют, а усталой, что приходится повторять вновь и вновь, будто у неё пластинка заела. – Ты можешь продолжить и завтра, просто иди уже спать.       – У нас проникновение, Джарвис, – голос звучит удивительно бодро, но взгляд словно разбитый, словно покалеченный изнутри.       Пеппер вздыхает, больше не причитает и уходит одна, как-то привычно уже потирая запястье, а Тони глядит ей вслед около нескольких секунд, прежде чем решает, что вымаливать у неё прощение будет завтра, возможно даже удивит ее своим решением о компании. Решение, как ему кажется, обдуманное совершенно, но на деле едва ли разумное сейчас, когда внутренние часы идут на умноженной скорости, подводя кончину неизбежно близко, как это делает уровень палладия в крови.       Тони вновь вниманием всем на голографическую модель костюма, но усталость остаётся после Пеппер, словно та специально сбросила ее здесь, оставила, чтобы Тони заразился, чтобы погряз в ней глубоко. Откидываясь на спинку кресла, Старк прикрывает глаза и чувствует, как вибрирует внутри, начиная от стенок реактора и дальше по сосудам. Боль его собственная, никогда не чужая, отчего внезапно так горько, как бывает только в такие поздние вечера, когда Тони засиживается до самого утра и крутит в голове мысли на повторе.       Больно ли ему? Скорее привычно, больше даже приятно, но все же не в такие моменты, когда все тело это один сплошной оголенный нерв и ломит его от старых ран в бою.       Цепляясь взглядом за аккуратные СС, Тони вздыхает; думал ли он о том, чтобы попробовать найти? Попробовать решить это уравнение, где соулмейт будто и не чувствует ничего, будто связь их нарушена. Знает, что с лёгкостью найдёт, что разгадает загадку, вот только совсем не хочет. Чувствует, что это не то, что нужно делать. Никогда не хотел браться за подобное, никогда не интересовался особо. Никогда не чувствовал потребности в родственной душе. А сейчас будто толкает что-то – цифры на индикаторе токсичности в крови, тонкие чёрные полосы, что по груди от реактора расползаются.       Тони ненавидит это. Он чувствует себя в полной мере уязвимым без костюма, но страха нет, словно испарился вместе с теми часами жизни, которые отнимает яд палладия. Вот только это не значит, что нет никаких других чувств.       Больно до белых пятен перед глазами, когда Ванко бьет электрическими плетями, когда сносит гоночную машину с трассы, когда вырывает с сиденья и лицом прямо об асфальт. И Тони зол, адреналин едва ли не выливается через край, и внезапно он чувствует, по-настоящему чувствует, как кто-то ладони прижимает к его груди, где боль самая невыносимая. И это чувство будто волной сносит, потому что рядом никого нет, потому что Пеппер все ещё далеко, а там, по ту сторону связи, кому-то непереносимо больно из-за него, Тони Старка, растянувшегося сейчас на гоночной трассе.       Он обращает на это внимание и тут же забывает, окунаясь с головой в схватку. Облачаясь в последнюю модель костюма, Тони чувствует гнев, и, отталкивая ногой автомобиль с Хэппи и Пеппер прочь с трассы, он с ног сбивает противника и едва ли не дышит огнём ярости, – напали посреди белого дня, едва не снесли голову.       Осознание же приходит много позже, когда сидит в номере своего отеля в Монако и прикладывает лёд к щеке, что болит дико, но не так, как раскалывается голова и ноет все тело. И именно тогда Тони понимает, что внезапно не один, что кто-то все же есть. Кто-то, так же как и он, подкашивается от той боли, которая не отпускает Старка, которая то сжигает его в адском пламени, то зарывает в тлеющих углях. Кто-то чувствует все это, кто-то терпит все это. Он прикладывает ладонь к шрамом выделяющимся буквам и ведёт по их контуру, не думая ни о чем конкретном.       Боль. Сейчас вроде как и припоминает, что каждый прошлый раз, когда почти умирал, чувствовал что-то, но ощущение мнимое, нереальное – могло быть лишь галлюцинацией, пустышкой, вызванной адреналином.       Старк не верит в это мнимое чувство и настраивает себя на привычное: забывает, увлекаясь происходящим, утопая глубже в своей горечи и такой ощутимой на языке смертью.       Счастлив? Можно ли быть счастливым не рядом с тем, кто тебе судьбой предназначен? Можно ли чувствовать себя целым рядом не со своей половиной? Тони уверен, что да. Он чувствует себя как никогда полным рядом с Пеппер. Инициалы на ее запястье чужие, но Старк убежден, что это не такая большая проблема. Он уверен, что они сами могут выбирать себе свою судьбу, и Пеппер для него идеальная, та, которую он не заслуживает, которая самая большая его удача и эти чужие совсем не родные СС ничего не значат, лишь напоминают о том, что и во вселенной происходят сбои в программе.       Тони смотрит на свою помощницу, целует ее губы и не ощущает, что делает что-то неправильное. Будто хорошо все, будто так как надо, будто буквы на руке лишь ожог, пятно шрама, что-то пустое. Тони уверен, что переиграет, переборет, выдернет себе заслуженно эту победу, потому что насколько бы сильно Пеппер Поттс не была для него чужой, она самое родное, что есть. И как-то даже не чувствуется горечи от того, что нарушает, играет не по правилам. Он не первый, кто не ищет, кто находит другого, вот только на душе все равно как-то неладно. Не проходит чувство чужих ладоней, когда болело сильнее всего.