твоя боль по всем моим венам

      Он почти и забыл, насколько быстро может всё происходить; вот мгновение назад он ехал на экскурсию, а сейчас отбивается от размашистых ударов уродливого инопланетного великана. Мистер Старк не расщедривается на подробные объяснения, и Питеру самому приходится додумывать, вот только даже на это нет лишней минуты. Космический корабль посреди Нью-Йорка; едва ли похожее на человека существо с намерением убить; похищенный волшебник с ценным кулоном, которого нужно охранять – бесконечное количество вопросов, на которые ответов не получить. И Питер ловко маневрирует между фонарями, следуя за колдуном, когда всё становится ещё хуже, и его затягивает в телепорт этого самого космолёта.       Он думает в этот момент, кажется, обо всём и ни о чём одновременно, но всё же одна мысль вцепляется в него, будто клешнями, – мысль о девушке, чьи инициалы на его запястье.       – Кажется... Кажется, всё не очень хорошо, – думает он, крепко вцепляясь всем своим существом в поверхность космического корабля, пока тот продолжает набирать скорость. – Даже хуже той истории с самолетом.       Он слышит отголосок фраз, которые говорит ему мистер Старк, он даже понимает сказанное, но не осознает в достаточной мере. Неужели тот говорит ему сдаться? Неужели думает, что он, Питер, так запросто послушает и отправится обратно на экскурсию? Неужели мистер Старк…       “Пит, что… Что ты…”       Слова его родственной душе даются с трудом, и Паркер винит только себя в этом, потому что это он – тот, кто задыхается из-за сильных порывов ветра в лицо, это его легкие судорожно сжимаются от нехватки воздуха. Это всё он, но делить приходится на двоих.       Питер хочет извиниться, но лишь лбом прислоняется к ледяной поверхности космолёта. Тони говорит о том, что воздух разряжен, и Питер понимает это лишь в момент, когда снимает маску – привкус меди на языке ощутимый, как и тревога его родственной души по венам, как и легкость от падения.       Он падает и вновь дышит, когда новый костюм заключает его в себя. Ему легко и почти невесомо, он даже на крохотное мгновение забывает, по какой причине он на этом космолёте, пока Тони не отсылает его, и досада не заполняет Питера до краев.       “Живой?”       Вопрос скорее в раздражённой манере, но Питер может поклясться, что уже научился различать у своей родственной души замаскированное беспокойство, и каждый раз, когда ему удавалось распознать это, он ощущал себя непомерно довольным.       “Что там… Что там у тебя происходит?”       – Долго объяснять, – выдыхает Паркер, карабкаясь в отделение под шасси и опираясь, наконец, спиной о твёрдую поверхность. – Космос, колдуны и… много чего ещё.       Он прикрывает глаза и облегченно выдыхает, надеясь, что ШУ его слышит. Он до сих пор не понимает, как действует их связь, каким образом может транслировать голос, точнее его туманный отголосок в его сознание, но он рад, что имеет возможность общаться со своей родственной душой. Некоторые о подобном могут лишь мечтать, некоторым даже соулмейта не досталось. Вот только, сколько бы ни была полезна эта возможность их связи, она не всегда доступна – Питер способен слышать лишь в моменты подобные этому, когда адреналин в крови зашкаливает и пределы боли неописуемые. Он не знает иных способов, возможно, что их и нет.       – Я сейчас на космическом корабле, кстати, – он не знает, зачем говорит это, но он уверен, что обязан рассказать. – И я подумал, что ты…       “Шури. Моё имя.”       Стая ледяных мурашек пробегает вдоль позвоночника Питера, и он едва ли не захлёбывается от переизбытка чувств. Имя, у него, наконец, есть имя, такое идеальное и родное, такое, на которое приятно дрожит всё в Паркере. Он хочет запомнить этот момент, хочет закупорить его в памяти, как один из самых счастливых, но реальность вгрызается, разносит момент под самое основание, и у Питера остается лишь отголосок приятного тепла по венам и короткого имени на губах. Шури.       “Насколько всё серьезно?”       Питеру кажется, что она хочет ещё что-то спросить, но останавливает себя, а у него нет достаточного количества времени, чтобы обеспокоиться этим – всё происходит чересчур быстро, и он попросту не успевает за всем этим. Ему кажется, что всё более чем серьезно, раз Железный Человек не стоит в стороне, раз мистер Старк не погнал его взашей прочь с поля боя, а настоял на преследовании чародея. Ему кажется, что всё очень серьезно, раз колоссальных размеров космический корабль завис над улицами Нью-Йорка лишь для того, чтобы выкрасть ценную реликвию у магов. Бесспорно, всё предельно серьезно, раз Тони отослал его прочь, убедившись, что он в порядке.       – Да, похоже, что очень серьезно, – произносит он, проводя ладонью по лицу и ощущая, как щекочущая волна беспокойства Шури прокатывается по его венам и оседает на задней стороне его ребер.       “Вернись.”       Просто говорит она после секундной тишины на нитях их душевной связи. Это вызывает на его губах горькую улыбку, внезапно давая понять, что столь простое действие, как возвращение домой, вполне может не получится.       Питер был готов к этому; ему кажется, что он готовился к этому с того самого момента, как увидел Тони Старка в своей квартире, беспечно беседующего с Мэй. Он готовился, но оказался готовым лишь в эту самую минуту – на космическом корабле, направляющимся неизвестно куда, под взглядом мистера Старка, строгим, но больным.       – Это не экскурсия, это билет в один конец! Головой нужно было думать!       Питера могло бы это разозлить, но он смотрит на мужчину перед собой, на его сведённые в беспокойстве и дискомфорте брови, на поджатые губы, и что-то во всём его существе, что-то отравляющее и непривычное отвлекает от парирования жалящих наставлений. Питер знает, по какой причине он здесь, и знает, по какой причине он должен вернуться обратно, но он так же знает, что должен сделать для этого. Вот только лично его понимание происходящего и лично его план никак не вяжутся со словами мистера Старка.       – Я думал, – в сердцах отвечает Питер, с серьезным выражением добавляя: – Нельзя быть дружелюбным соседом, если соседей нет.       Тони выдыхает и глядит в сторону; он хмурится, морщится, будто от какой-то ведомой лишь ему боли, и едва заметно кивает, соглашаясь. В этот самый момент Питер понимает, что всё куда серьезней, чем он подозревал. А потом пропитанный болью крик захваченного и очнувшегося от бессознательного состояния колдуна разносится по всем закоулкам космолёта, и Тони вместе с этим воплем сгибается пополам, опираясь на стальные перила, чтобы не упасть.       – Мистер Старк! – выдохом вырывается у Питера, спешащего подхватить мужчину под руку. – Вы ранены? Что происходит?       Внятного ответа он не получает, но ему кажется, что он догадывается; по крайней мере, идея проносится в его голове, задерживается на несколько крохотных секунд и меркнет, когда Тони подзывает его ближе. Старк приходит в себя так же быстро, как потерял контроль, и спорить с ним Питер не решается, как и не решается задать вопрос; он знает, насколько тема соулмейтов может быть личной, насколько сильно она может ранить, если подать её неверной стороной. Оттого он лишь молчит, пока Старк не спрашивает о вариантах спасения волшебника.