каждый раз

момент расплаты приходит вместе с конечным осознанием собственного бессилия и подступающими к глазам слезами, и губы сокджина неуверенно дергаются. *** он назначает хосоку свидание, в субботу вечером, в главном парке. игнорируя расписание и прочие факторы, он хочет видеть его там: видеть его отчасти разбитым и несчастным, но окончательно своим — со всеми шрамами и принятыми грехами. не давая времени на раздумья, сокджин повторяет своё предложение более утвердительно и в ответ получает лишь улыбку, ощущая пресное облегчение, потому что хосок молчаливо даёт согласие. и ему приятно видеть его таким: спокойным и искренним. хотя бы сейчас; но кожа горит от недавней страсти, и сокджин тяжело выдыхает. ему слишком осточертели эти детские игры. *** они встречаются в восемь. заходят в ближайший продуктовый магазин, чтобы купить выпить и взять что-то на перекус. сокджин настроен решительно, и хосок его планы разделяет, в корзинку закидывая какие-то закуски и фрукты. этот вечер должен быть похожим на сказку, но не с самым счастливым концом, да и в целом — лишь по мнению сокджина. он абсолютно уверен, что более важного шага, чем этот в их «отношениях» уже точно не будет. он наперёд знает, чем это может кончится и к чему привести, но торопить события не старается. он знает: подобный рывок способен вершить чудо, если на него осознанно решиться, и боль, которой здесь не избежать, откупится долгожданной свободой от лжи и притворств. свобода — есть обретение истины сквозь девять кругов ада. а как иначе, если тебя уже поджарили на самых горячих углях мнимого правосудия? всё хорошо, всё лучше некуда — осталось лишь пережить эту чертову ночь и побыть тем самым человеком, каким никогда не был. и то, не без оснований. эта сущность теневого лидера зрела внутри слишком долго: изрядно много в себя впитала и вынесла, чтобы в момент вырваться наружу и всё расставить по своим местам. может, будет не слишком сладко, но всем непременно станет легче. по-крайней мере, так хочется сокджину, и сомнения в правильности и полноценности своей стратегии постепенно сходят на нет. для неуверенности нет поводов, потому что всё это время — драматическая постановка, за кулисами которой сокджин отыскал себе место с самого начала. он и режиссёр и главный актёр и зритель, определяющий правильность собственного выбора. *** хосок радостно хлопает джина по плечу, когда тот расплачивается потертой кредиткой, торопливо тащит его за руку к выходу из магазина и по пути роняет обрывки звонкого смеха. у него отличное настроение сегодня, потому что всё идёт так, как ему хочется. как, казалось бы, однозначно и правильно. естественным образом вписывается в их канон, но на деле — брешь и заблуждение, способное разбить, измельчить, изничтожить. так было всегда, и он уже привык к ощущению собственной уверенности, которую сам себе зачем-то внушил. и не без лести, конечное же. в этом всё избитое самолюбие и глупый азарт. ему вновь кажется, что всё беспроигрышно сойдёт с собственных руки. особенно сегодня: в хосоковых планах эта ночь фееричная и незабываемая — настоящий взрыв эмоций и чувств, которые подвластны только ему; кружащийся вихрь страсти и адреналина, при мысли о котором крышу сносит далеко и надолго. граница, которую он может пересечь — сегодня ближе, чем желание полностью ее стереть. он одержим этим веяньем, и всегда осознавал, что отчасти поехал головой, но сделать с этим ничего не может. скорее же — не имеет желания или обычной выдержки. иногда жалеет до боли в висках и губы от злости кусает, но все равно продолжает следовать взятому курсу. он злится на то, что это он с самого первого поцелуя влюбил в мягкие линии своего тела чужие руки, а пухлые, как вишня, губы — в изящные ключицы и длинную шею. он влюбил в себя сокджина, буквально щёлкнув пальцами, но только позабыл о том, что умеет чувствовать сам. и он, наверное, никогда бы не вспомнил, если бы не то, с какой силой бабочки в его животе крыльями рассекают стенки желудка, лишь мысль о том, что сокджин по случайности может разоблачить скрытую искренность, проникают в хосокову голову. и сейчас, упорно пытаясь затмить чувство жалости к самому себе, хосок врёт нагло, вновь притворяется и блефует без чувства стыда, потому что такое ему в априори чуждо. стыдиться своей же привлекательности? — нет, ни за что; только вот внутри скребется маленький червь тревоги, и хосок понимает — за этой приторной оболочкой — пиздеж и самообман. он уродец в сияющей плоти, где блеск поверх — лезвия и осколки. гнетущая вина и желание продолжать начатое, из раза в раз, сталкиваются в сильнейшей битве. он понимает, что пути назад нет: по-настоящему жаждет того, что задуманная им развязка приведёт к очень желанному завершению, о котором он раньше мог только мечтать, накрывая сокджиновы губы своими, но границу не пересекая. и ему страшно, что чувства, давно вытесненные глупым азартом, вырвутся наружу раньше, чем желанный предел будет достигнут. их с сокджином картинки, а точнее взгляды на всю эту ситуацию, разные до смешного, и если бы хосок прознал о методах старшего — не поверил бы. слишком наивен. тем не менее, за него уже все решили, и нежеланная осведомленность размеренно дышит в затылок. но даже этого хосок знать не может, и сегодняшний вечер для него готовит совершенно резкие повороты. сценарий подходит к кульминации, а затем — развязка и громкие аплодисменты из сотни насмешек и слез сожаления. *** хосок подлетает к чёрного цвета машине и жестом даёт водителю понять, что тому нет необходимости присутствовать здесь ближайшие часа три. вином его все равно никто не угостит, тем паче — устроить пьяный дебош втроём вероятность небольшая. водитель осмотрительно уточняет, как долго ему придётся отсутствовать и наставляет не трогать замок зажигания, ну и салон не испачкать, пожалуй. джин и хосок улыбаются, не торопясь посвятить коллегу в дальнейшие планы. водитель понимающе кивает и отдаёт машину в полное распоряжение. ключи от минивена с характерным звуком падают в руки сокджина, и тот закидывает пакет с провизией на заднее сиденье. пропускает хосока вперёд со всей любезностью и проталкивается следом, закрывая за собой дверь. тонированные стёкла отрезают просторный салон от реальности, и глаза обоих загораются огнём очищения.