Другая Третья Эпоха

– Что-то еще интересное, Ортега? – Не знаю, покажется ли вам интересным, комиссар, но я слышал от одного контрабандиста, который свои товары в Шир возит… – К чему эти недомолвки – как будто, кроме Тархана Хамзи, другие контрабандисты там бывают. – Я обещал Тархану упоминать его имя в докладах как можно реже. Так вот, шас слышал, что гномы куда-то собираются, и сманивает их наследник павших Королей-под-Горой. – Торин Оукеншильд? – Сантьяга никогда не упускал возможности блеснуть познаниями. В том числе о тех обитателях Средиземья, которые о пришельцах из Тайного Города или не знали, или абсолютно ими не интересовались. – И куда же они собираются? – Не знаю. Но Тархан уверял, что место сбора у них в Шире. – Ну что ж, Ортега, вот вам и повод посетить страну хоббитов. Надеюсь, когда вы оттуда вернетесь, сможете подтвердить мои догадки. И учтите, что сложности моей работы не позволяют надолго оставаться без первого помощника. Я слышал, что Торин и его племянники – весьма привлекательные мужчины даже по меркам куда больших ценителей, нежели гномы. Так вот, Ортега: проверка этих слухов в круг ваших задач не входит. Вам всё понятно? – Да, комиссар. – В таком случае не тратьте много времени на сборы. Раньше отправитесь – раньше вернетесь. *** Ортега представил, как он расспрашивает местных жителей, самый высокий из которых ростом вдвое ниже нава, не видали ли они здесь гномов, в том числе нескольких довольно симпатичных. И, на всякий случай, предпочел не снимать морока. Тут извилистая неширокая дорожка и вывела его к одной из нор, привлекшей внимание помощника комиссара руной, что была нацарапана на свежей краске и, по виду, совсем недавно. «Я не думаю, что хозяин норы аккуратно выкрасил дверь, прибрал вокруг, посыпал дорожку песком, а потом не нашел мелкой монеты на табличку со своим именем и решил так обойтись. Не знак ли это?» Умозаключение оказалось верным. Сначала в дверь постучался один гном, потом другой, причем наву показалось, что хозяин гостей не приглашал и не слишком-то рад их видеть. Пока Ортега, перенявший от шефа уважение к частной собственности и ее неприкосновенности, молчаливо не одобрял такое поведение, перед дверью возникли двое гномов помоложе – и впрямь, ничего себе так, только ростом маловаты. Ставить партнера на стул, чтобы поцеловать, Ортега никогда не любил. Он воспользовался моментом и проскользнул в нору следом за гостями, для чего пришлось изрядно пригнуться. Пробраться между ними и маленьким хоббитом в низком круглом коридоре удалось с трудом, и всё равно гномы (оказавшиеся братьями Фили и Кили) недоуменно глянули друг на друга – чего, мол, толкаешься? Хозяин и вправду был в шоке от незваных, но все прибывающих гостей. А уж когда те полезли вольготно орудовать в чужой кладовой, нав еле удержался от того, чтобы снять морок и навести здесь порядок. И правильно сделал, потому что за последней порцией гномов объявился не кто иной, как Гэндальф Серый, хорошо известный Ортеге по рассказам шефа. «Гэндальф частенько бывает на севере, - помнится, предупреждал Сантьяга. – Если встретите его, Ортега, будьте вежливы и напомните, что мы договаривались во внутренние дела друг друга не вмешиваться». «Как бы мне вот только объяснить, что я тут в их дела не вмешиваюсь, а просто мимо проходил?» На всякий случай Ортега отошел подальше – авось маг его не заметит. На кой Спящий его сюда вообще с этими гномами принесло? Сильнее всего бесило, что Гэндальфу из-за низкого потолка приходилось только наклонять голову, в то время как наву – сгибаться, будто в подобострастном поклоне. Чертовы гномы заняли все стулья и скамейки, и Ортеге пришлось сесть на пол. Благо, орали они так, что и здесь все хорошо было слышно. По коридору поплыли вкусные запахи съестного, и помощник комиссара невольно облизнулся. «Я теперь понимаю, почему комиссар Богу сюда не послал. Он бы половину там смолотил, и кто его знает, в какое буйство бы голодные гномы впали. Их, похоже, в последний раз неделю назад кормили, да и то жидкой похлебкой». Протестующие возгласы несчастного хозяина смолкли окончательно, вдобавок, явился Торин Оукеншильд собственной персоной. Чернобородый, черноволосый, горделивая осанка, пылающие глаза – в паре с каким-нибудь чудом ростом пониже шикарно бы выглядел. А если чуд ломаться станет, то и хоббит сойдет: его бы только из цивильных шмоток переодеть во что-то более подобающее, да кинжальчик, что ли, к поясу прицепить. Себя Ортега рядом хоть с кем-то из гномов решительно не видел, так что комиссар мог спать спокойно – правда, в последнее время в одиночестве ему это плохо удается. Торина, Гэндальфа и хоббита в общем гаме было не слыхать, но по выкрикам прочей компании и так все было ясно. Гномы жаждали вернуть себе подгорные владения, захваченные каким-то взбесившимся драконом-переростком. А хоббиту вроде по контракту полагалось что-то там украсть. Ортега от души надеялся, что житель норы хоть и маленький, но умом не скудный – хозяйство-то вон вроде в порядке держал, пока орда гномов не налетела, – а значит, в сомнительную авантюру ввязываться не станет и контракт не подпишет. Даже ради жгучих очей господина Оукеншильда. «И не подойдешь ведь, не расскажешь, сколько я на своем веку таких вот наемников, которым золотые горы обещали, повидал, и где они все теперь». Гномы тем временем, разделавшись с хозяйским припасом, шустро прибрали и вычистили всю посуду – кто бы ждал от этих неотесанных чурбанов? – а потом расселись кто где и затянули еще одну песню. Сначала она показалась Ортеге заунывной, но потом он заслушался так, что плевать стало на ненавистный табачный дым. Ему самому захотелось отправиться неизвестно куда в поисках утраченного, и мысленно он был уж там, где благословенный мир по-прежнему оставался целым и невредимым. Две вещи возвратили помощника комиссара в реальность: мысль о Сантьяге и ощущение чьего-то присутствия совсем рядом. – Комиссар Темного Двора собирается присоединиться к нашему походу? – напрямик спросил Гэндальф, деликатно потушив трубку: маг уж неплохо знал о привычках обитателей Тайного Города. – Он не вмешивается во внутренние дела коренных жителей Средиземья, – вспомнил Ортега наставления. – Кстати, добрый вечер, то есть, уже доброй ночи. Просто некоторые из них ему любопытны, не более того. Желание этих почтенных гномов вернуть свой дом вызывает только уважение, жаль, что их число так мало, но если вы примете в этом деле личное участие, шансы на его успех, я уверен, сильно возрастут. – Ты ошибаешься, нав. Вовсе не от моего участия это зависит, – туманно отозвался Гэндальф. – И мне ведомо, что следом за любопытством к вашему комиссару частенько приходит желание обратить новые знания во благо своего Дома. Желание вполне понятное, но передай Сантьяге, – маг сверкнул глазами и обернулся туда, где оставались гномы, – не за их счет! Если Навь окажет нам помощь, мы найдем, чем достойно отплатить за нее. Если же Сантьяга считает, что из Аркенстона выйдут прекрасные запонки – пусть лучше не попадается нам на глаза! – Кто вам такого о нем наговорил? – искренне изумился Ортега. – Комиссар ценит произведения искусства и никогда бы не стал их так варварски портить. То есть, я хотел сказать – сдался нам ваш Аркенстон, как хоббиту тапочки! – Не болтай с такой уверенностью о том, чего не видел, - хмуро посоветовал маг. – Что ж, я думаю, мы всё сказали друг другу. «И это хорошо, - подумал нав, которому при явлении Гэндальфа из вежливости пришлось встать. – Надоело мне в этом кукольном домике». По пути к выходу Ортега еще успел углядеть валявшийся на полу неподписанный контракт и порадоваться, что не ошибся, полагая хоббита благоразумным. *** – Ясно. А почему вы задержались с докладом, Ортега? – спросил Сантьяга, внимательно выслушав отчет помощника. – Мне командир пятого арната на Леголаса жаловался, комиссар. – То есть? Эльф же, насколько я в курсе, давно согласился. – Вот-вот. За столько времени экзотика вроде любви на деревьях и надоесть может. А что с лесного эльфа возьмешь? Уж сколько его убеждали, что в хорошей кровати удобней, чем на дереве или под кустом, а горячая ванна поблизости лучше, чем ручей – ни в какую. – А что бы вы хотели, Ортега – совершенно разный менталитет и образ жизни. Об этом кое-кому тоже стоило бы подумать, а не только о прекрасном обличье и умении петь сладкозвучные песни. Кстати, а что это вы, Ортега, во дворе Цитадели напевали про «мы идем сквозь Мглистых гор хребет»? С кем вы туда собрались, позвольте спросить? «Вот это слух…» – Комиссар, я ни с одним гномом словом не обмолвился – только с Гэндальфом. Они меня даже не видели. Я не виноват, что у их песни мотив такой прилипчивый. – Хорошо, на первый раз поверю. И даже не заставлю тебя ради доказательства на дерево лезть. В кровати действительно удобней. Правда, это кому где. Я слышал, дракон, захвативший Одинокую гору, в грудах золота спит. – В груде я бы тоже попробовал, если там не слишком воняет драконом. Хотя и так ясно, что если в процессе кому-то из нас этот их Аркенстон под хребет завалится – прав насчет него окажусь я, а не Гэндальф.