Лимонную дольку, Минерва?

      Я всегда поддерживала практику категорического отказа от подачи алкогольных напитков на Пирах в Хогвартсе, даже за преподавательским столом. В мой первый вечер в качестве преподавателя и декана я и так была будто пьяна от сытной еды и тепла протопленных комнат.       После того как старосты начали разводить учеников по факультетским спальням, а преподавательский стол — постепенно пустеть, мне наконец представилась возможность подсесть к Помоне.       Невысокая хорошенькая девушка с круглым лицом и великолепными пепельными волосами, которые всегда небрежно заколоты, — лишь бы не мешались, — она оставалась всё такой же, как и четыре года назад. Даже подол платья был, как и в старые добрые времена, запачкан в земле, будто она минуту назад вылезла из своих любимых грядок.       — Я так рада видеть тебя, Пом! Я очень скучала. Чем ты занималась всё это время? — улыбнулась я лучшей школьной подруге.       — Минерва, здравствуй. И я рада видеть тебя! Да всё как-то в делах, не знаю даже, о чём тебе рассказать… Первые полтора года после выпуска я, как и планировала, путешествовала по стране, набирая материал для своей исследовательской работы по дремоносному растению, Sopophorous aureus. Все болота Девоншира облазила в поисках этих бобов! Зато настойка «Сна без сновидений» на их основе оказалась очень востребована у целителей Святого Мунго: после террора на континенте маги часто обращаются по поводу кошмаров. Остальное время я работала под руководством профессора Бири. Мы доказали, что гной бубонтюбера может применяться не только для лечения acne vulgaris*, но и в терапии системных воспалительных заболеваний, в том числе при тяжелых формах сепсиса**, — Помона излагала по существу, как всегда.       — Как чувствует себя профессор Бири? — спросила я, наливая себе ещё тыквенного соку.       — Прекрасно, Минерва, просто прекрасно. Он решил окончить свою карьеру в качестве преподавателя Хогвартс, — почему я, собственно, и оказалась здесь сегодня, — и принять в своё управление Волшебную Академию Драматического Искусства. Ему предложили пост директора, — с теплотой в голосе ответила Помона, лениво ковыряя вилкой салат.       — Вероятно, они были наслышаны о его особом режиссёрском таланте. А помнишь «Фонтан феи Фортуны» на Рождество 1946 года?       Профессор Стебль откровенно захихикала в ответ:       — Конечно помню, моя дорогая, такое не забывается. Ты ведь должна была изображать одну из ведьм? Альтеду, кажется?       — До этого дело так и не дошло, как помнишь, — я тоже не смогла удержаться от смеха.

***

      Профессор Герберт Бири был не только выдающимся травологом, но и самозабвенным поклонником любительского театра. К его неизбывному сожалению в Хогвартсе ему не давали развернуться в полную силу: прежний директор Армандо Диппет был ярым противником театральных постановок.       И вот одним снежным декабрём, когда директор уже месяц как отсутствовал в школе по делам Министерства, профессор Бири решил, что наконец настал его час. Звёздный час.       Решено было ставить одну из известных сказок барда Бидля «Фонтан феи Фортуны». Роли были распределены и заучены, и вот в канун Рождества Большой зал превратился в театральные подмостки.       Спецэффекты, обеспеченные профессором Дамблдором, были великолепны: золотой фонтан блестел и переливался, а холм, на который нам предстояло подниматься по сюжету, постепенно утопал в сцене по мере нашего продвижения… И всё это в затемненном Большом зале, под звёздным небом. Все сулило успех нашему спектаклю.       Постановку, как это обычно бывает, сгубил человеческий фактор. Семикурсник со Слизерина Орион Блэк, исполнявший роль сэра Невезучего и добившийся благосклонности Джоанны Браун, всего за час до поднятия занавеса переключил внимание на свою дальнюю кузину Вальбургу. Пикантность ситуации была в том, что все эти личности были задействованы в постановке. Так что спектакль непременно был бы испорчен: не тем темпераментом обладала Джоанна, получившая роль Аши, чтобы позволить своей сопернице, игравшей Амату, насладиться овациями.       Однако они не успели «зажечь», ведь подмостки были зажжены в прямом смысле этого слова. Через минуту после поднятия занавеса белый змей, предоставленный профессором Кеттлберном и оказавшийся увеличенной при помощи Энгоргио огневицей, взорвался тучей раскалённых искр и пепла, наполнив Большой зал дымом и обломками декораций.       От отложенных огневицей у подножия холма яиц загорелся пол. После этого наши «Амата» и «Аша» сцепились в ожесточенном поединке, посылая заклятия во все стороны. Под одно из них случайно угодил сам профессор Бири. Началась эвакуация и всё «веселье» завершилось в больничном крыле.       Большой зал ещё долго имел стойкий запах горелой древесины, профессор Бири страдал от последствий случайно попавшего заклинания пару месяцев, а профессора Кеттлберна надолго отстранили от занятий (что случалось нередко, надо признать). Директор Диппет категорически запретил на будущее какие-либо театральные эксперименты в школе. С тех пор в Хогвартсе не давали представлений, и эта традиция, вероятно, сохранится до конца наших дней.

***

      — Да, Минерва, профессор Бири сказал, что он теперь на своём месте и «весь мир — театр, в нём женщины, мужчины — все актеры»***. Но «Фонтан феи Фортуны» всегда будет оставаться его наименее любимой сказкой. Он даже предположил, что пьеса приносит несчастья, — здесь мы с Помоной ещё раз не удержались от улыбок.       — Боюсь, что это Блэки приносят несчастья, а не «Фонтан», — начала было я. Однако, тогда меня прервал робко подергавший меня за полы мантии домовой эльф.       — Мэм, разрешите Санни проводить вас в вашу комнату? — обратился он ко мне, смущенно потупив глаза.       — Конечно, Санни, пойдёмте, — ответила я, торопливо обмениваясь пожеланиями доброй ночи с профессором Стебль.

***

      Мне были отведены две просторные комнаты на втором этаже башни Искусств. Да, это было определенно намного лучше, чем предыдущая маленькая комнатушка, пусть и с приветливой соседкой, но на окраине столь немилого мне туманного Лондона.       Несмотря на поздний час, я не могла просто лечь в кровать и уснуть, все мои мысли были о будущем дне.       «Что если я окажусь плохим преподавателем? Да, я достаточно квалифицированный учёный, да, последние четыре года я постоянно и помногу работала с людьми, но дети — это всё-таки дети. У них свои особенности восприятия и поведения, » — вот какие опасения тревожили меня. Я никогда до того не взаимодействовала с подростками с позиции преподавателя и несколько опасалась подвести профессора Дамблдора. Мой достаточно молодой возраст говорил не в мою пользу и явно не способствовал созданию моего авторитета, особенно среди старших курсов. «Ну что мне делать, чтобы они слушали меня?»       Внезапный стук в дверь заставил меня прервать мои размышления.       — Профессор Дамблдор, чем обязана вашему визиту в столь поздний час? — мне не удалось скрыть удивление в моём голосе.       — Профессор МакГонагалл, я хотел лично убедиться, что вы устроены со всеми возможными удобствами, — глубокий голос директора был беззаботен, а в глазах светилась улыбка.       — Заходите, директор, — я приветливо посторонилась, пропуская его внутрь, — Я более чем довольна своими комнатами, благодарю. Также я весьма благодарна вам за тёплый приём. Могу ли я предложить чашку чая?       — Благодарю вас, Минерва. Пожалуй, я предпочту этим вечером чашечку горячего шоколада, — директор отодвинул для меня кресло.       — Подождите секундочку, профессор, — я потянулась за волшебной палочкой, припоминая заклинание для сахара, которое я обычно не использую, но профессор Дамблдор опередил меня.       — Санни, — обратился к вызванному домовику директор, — Принеси, пожалуйста, профессору МакГонагалл чаю… Какого вам, Минерва?       — С молоком, будь любезен, Санни.       — А мне — как обычно, Санни, — мягко продолжил мужчина.       — Санни быстро принесет, профессор директор! Санни будет здесь — не успеете и оглянуться!       Действительно, не прошло и минуты, как домовой эльф вернулся с с серебряным подносом, на котором располагались две изящные чашки, заварной чайник, молочник и различные сладости.       — Не устаю удивляться потрясающей магии домовых эльфов, — ласково кивнув домовику, Дамблдор придвинул к себе мою чашку, ловко наполняя её чаем. — Так что вас беспокоит, профессор?       «Воистину, англичане не умеют обращаться с этим благородным напитком! Не молоко надо наливать в чай, а чай — в молоко!» — подумала я, коротко выдохнув.       — Я же вижу что вас что-то гнетет, Минерва, — продолжил Дамблдор, придвигая к себе чашку с горячим шоколадом и сладости.       — Вы, как всегда, правы, директор, — проговорила я, невольно сжав губы, — Меня беспокоит, смогу ли я стать достойным преподавателем? У меня очень маленький опыт работы с детьми и подростками.       — Минерва, правильно ли я помню, что у вас есть двое младших братьев? Малькольм МакГонагалл был моим подопечным, а Роберт МакГонагалл, насколько я помню, попал в Хаффлпафф к профессору Бири… — задумчиво протянул профессор Дамблдор и пригубил свой шоколад, — Как сейчас их дела?       — Всё прекрасно, благодарю вас, — ответила я, в который раз поражаясь способности Дамблдора запоминать всех своих учеников, — Малкольм играет за «Гордость Портри» загонщиком, а Роберт устроился в шотландский филиал Гринготтс.       — А как старшей сестре вам, наверное, неоднократно приходилось присматривать за своими братьями, пока они росли? — осведомился директор, весело поблескивая глазами поверх очков.       — Вынуждена признать, что это так, — осторожно ответила я, постепенно поняв, к чему он клонит.       — Значит дело именно в подростках? — с улыбкой уточнил директор.       Я на минуту задумалась:       — Да, думаю все дело в этом, директор. Я опасаюсь, что не смогу быть для них авторитетом, ведь я сама недалеко от них ушла.       Дамблдор пытался сдержать очередную улыбку, но это ему плохо удавалось:       — Почему же вы думаете, Минерва, что, несмотря на то что вы молодая и красивая женщина, вы не будете для учеников авторитетом и образцом для подражания? Вы были и остаетесь одной из самых одаренных выпускниц Хогвартса за последнее столетие. И речь не только и не столько о ваших высших баллах за все академические экзамены, будь то СОВ или ЖАБА, сколько о сочетании вашего незаурядного дарования с решительным и цельным характером. Кому как ни вам заслужить уважение своих подопечных? А теперь, профессор, мне пора и честь знать. Меньше тревожьтесь — это крайне вредно для пищеварения.       Директор наклонил голову в неглубоком поклоне и покинул мою комнату. Движением палочки я отправила поднос обратно на кухню и закрыла дверь. На душе стало легче.       Перед сном я не смогла отказать себе в удовольствии ещё раз обойти мои новые владения. Одна комната с большими окнами и дубовым письменным столом явно могла служить мне как рабочий кабинет. В нише у камина располагались два уютных вольтеровских кресла и чайный столик, где мы только что сидели с директором. Угли дотлевали в камине.       «Неудивительно, что домовик решил прогреть помещение: сегодня такой сырой вечер, » — подумалось мне.       Вторая комната чуть меньшего размера содержала высокий шкаф, в котором уже были разложены мои вещи, и аккуратную кровать, куда я и направилась по совету профессора. *Acne vulgaris (лат.) — обыкновенные угри, хроническое заболевание кожи; встречается как у маглов, так и у магов. ** Сепсис — синдром системного воспалительного ответа на местный инфекционный процесс, тяжелое состояние, часто приводящее к недостаточности многих органов; встречается как у маглов, так и у магов. ***<…Весь мир — театр. В нём женщины, мужчины — все актеры…> — отрывок из монолога из комедии Уильяма Шекспира «Как вам это понравится».