Лимонную дольку, Минерва?

      В 1971 году в числе прочих писем поступающим ученикам было отправлено одно необычному мальчику. Когда мы обсуждали этот вопрос на педагогическом совете, мнения преподавателей разделились: кто-то считал, что обучать мальчика-оборотня вместе с остальными учениками слишком опасно, кто-то сочувствовал ему и считал, что стоит попробовать. Сам директор настоял на том, что попробовать просто необходимо, а ребёнок не виноват в том, что с ним случилось.       Вечером после совета, когда мы пили чай в моём кабинете, директор Дамблдор рассказал мне, как всё произошло.       Отец мальчика Лайел Люпин, достаточно известный в наших кругах специалист в области Явлений нечеловеческих духов, имел неосторожность резко высказаться об оборотнях в присутствии одного из них. Он назвал оборотней «бездушными злобными существами, которые не заслуживают ничего кроме смерти». Как, должно быть, он потом раскаивался в своих словах! Означенный оборотень одной ночью проник в его дом и жестоко покусал его маленького пятилетнего сына.       Я всегда считала, что ребёнок не должен расплачиваться за ошибки его родителей. К сожалению, не всегда всё бывает в соответствии с нашими представлениями о справедливости.       Таким образом мальчик, который с рождения был занесен в списки учеников Хогвартса, оказался в ужасном положении. Оборотень против своей воли, он был в вынужденной изоляции. Как рассказал мне директор, узнавший это непосредственно от отца мальчика, его родители даже не разрешали ему общаться с соседскими детьми из опасения, что он проговорится о своей тайне.

***

      Лайелл Люпин пытался найти лекарство от ликантропии, но не преуспел в этом, как и множество выдающихся магов до него. Дошедшие до нас сведения об оборотнях, систематизированные в конце XIX века Марло Форфангом, исключают вероятность полного излечения мага, покусанного трансформировавшимся оборотнем. Однако, упоминания об одном волшебнике, который смог контролировать свою ликантропию, до сих пор вдохновляют наших учёных продолжать поиски.       Голландский маг Ван Хельсинг, известный в своё время сотрудник Департамента по борьбе с опасными существами, был покусан оборотнем. Талантливый зельевар, он использовал некий декокт собственного изобретения и даже после трансформации полностью сохранял свой разум. Говорили, что это пошло на пользу его работе и после этого он даже отправился с миссией помощи в страны Восточной Европы.       К сожалению, рецепт зелья был утерян во время «чумных пожаров». Оставалось только надеяться, что какой-нибудь выдающийся ум нашего столетия сможет воссоздать его.

***

      И вот через шесть лет после нападения на мальчика мы встали перед дилеммой: как обеспечить ему обучение в Школе Волшебства, на которое он безусловно имел право, при полной безопасности для остальных учеников.       Профессор Дамблдор продумал всё. К первому сентября вместе с новой заведующей больничным крылом мадам Помфри мы приготовили отдельную комнату, где ребёнок мог пережидать полнолуние, и обезопасили вход в неё при помощи вновь посаженного великолепного экземпляра Ивы Гремучей, раздобытого Помоной.       Когда я встречала флотилию лодок с Хагридом и первокурсниками, пересекшую озеро, сразу обратила внимание на невысокого бледного мальчика с тремя поперечными шрамами на левой щеке. Он держался особняком и явно смущался. Как оказалось впоследствии, интуиция меня не подвела. «Люпин, Римус» вышел в свою очередь к распределяющей Шляпе и был без промедления зачислен на Гриффиндор. Я, как — думаю, — и любой из преподавателей, в тот момент очень хотела, чтобы мальчик попал на мой факультет: ребёнок не просто производил впечатление чрезвычайно умного и скромного, но и вызывал желание окружить его заботой и лаской, которых, — возможно, — ему так не хватало.

***

      Год спустя я ещё больше укрепилась в своем мнении о нём. Мистер Люпин не только был одним из лучших учеников по всем предметам, он также примерно себя вёл и показал себя только с хорошей стороны. В отличие от мистера Поттера и мистера Блэка, с которыми он неожиданно для меня подружился.       Это произошло не сразу, но спустя несколько месяцев я заметила, что к неразлучной компании Поттер — Блэк — Петтигрю присоединился четвертый участник. Признаться, я не ожидала увидеть в их «команде» мистера Люпина, но вынуждена была признать, что это пошло на пользу им всем. Одинокий и явно опасающийся за свой секрет мальчик в компании этих сорвиголов стал более открытым и, кажется, счастливым. В то время как совершенно бесшабашные Блэк и Поттер, по-видимому, стали чаще прислушиваться к его разумным доводам, и с Рождественских каникул их первого курса количество выходок сократилось вдвое, что я сочла безусловной победой.

***

      В том году в конце ноября снег уже полностью укрыл оголённые земли на территории Школы. Казалось, ещё не так давно деревья Запретного леса золотились листвой, а Хагрид вырастил к Хэллоуину самые большие тыквы, которые я только видела, но в ноябре за окном воцарилась зима.       Я тряхнула головой, оторвавшись от созерцания вида за окном, отложила в сторону стопку проверенных сочинений и села за письма. Быстро закончила письмо матери, а затем приступила к ответу на очередное письмо Элфинстоуна.       Последний год мы переписывались с ним значительно чаще, чем раньше. Он делился со мной своими соображениями об обстановке в Министерстве, мыслями о политической ситуации в стране, а также новостями о карьерных успехах моих бывших коллег. Я рассказывала ему о проказах своих учеников и, — с гордостью, — об их достижениях. Несмотря на мой последний отказ стать его женой, мистер Урхарт не затаил обиды, и я была рада обрести в его лице одного из своих наиболее близких друзей.       Покончив с письмом, я подошла к окну. Мой взгляд упал на поле для квиддича. «Видит Бог, я безумно тоскую о полёте, » — подумалось мне. — «Последний раз я сидела на метле в конце августа, возвращаясь от родителей и братьев». Мои обязанности и необходимость держать лицо практически не давали мне возможности обращаться к излюбленному занятию во время учебного года.       «Может, сейчас, когда ученики спят, " — мелькнула у меня шальная мысль, — «вряд ли кто-то в половине первого ночи будет всматриваться в темноту над квиддичной площадкой? Что ж, pourquoi pas**, как говорят французы!»        Через пятнадцать минут я уже садилась на свою старенькую Стрелу. Зажатый под мышкой квоффл мешал как следует натянуть перчатки, а кончики ушей начинал пощипывать вовсе не ноябрьский мороз. Решительно надвинув на глаза лётные очки, я оторвалась от земли на своей старушке и заложила первый, — самый сладкий, — вираж над полем. Ветер свистел в ушах, лицо постепенно начал сковывать холод, но непередаваемое, потрясающее чувство свободы, всегда рождаемое полётом, затмевало в моих глазах все неудобства.       Уходя в очередной вираж, я пронеслась мимо колец, закидывая в них квоффл, и сразу же на более высокой скорости устремилась за мячом, прервав его падение у самой земли. Снова и снова я забрасывала мяч то в одно, то в другое кольцо и снова ловила его, не давая ему упасть на землю. Ноябрьский вечер уже не был холоден для меня, и казалось, ещё немного и жар в моей груди растопит укрывший замок снег.       Наконец я прислушалась к голосу разума и пошла на посадку. Приземлившись на летное поле, я вовсе не ожидала услышать негромкие, но продолжительные аплодисменты. Высокая худая фигура отделилась от трибуны и направилась ко мне.       — Браво, Минерва! — с улыбкой приветствовал меня директор, забирая у меня из рук метлу и жестами ускоряя наше движение к замку. — Готов поспорить, что если бы вы имели возможность играть за сборную своего факультета, то в прошлом году Кубок занял бы место в вашем кабинете.       Я только вздохнула, вспоминая прошлогоднее досадное поражение.       — А сейчас позвольте предложить вам чашку горячего чая, пока вы не простыли, разгоряченная, на этом холодном ветру, — продолжил директор, приветливо махнув рукой в сторону своего кабинета.       — Благодарю, профессор, но… — начало было я и оглушительно чихнула.       Не слушая меня, директор торопливо повел меня по ступеням, на ходу прогревая мою мантию струёй теплого воздуха из палочки. Горгулья отпрыгнула в сторону, едва заслышав «лимонные дольки», а в кабинете директор сразу же вызвал дежурного домовика и заказал ему чай с лимоном и имбирём и ещё что-то, чего я уже не расслышала, трансфигурируя носовой платок из оказавшегося у меня в кармане мантии пера.       Пока домовик собирал на кухне заказанное, Дамблдор налил нам по бокалу огневиски, ссылаясь на пользу горячительных напитков при начинающейся простуде. После этого он переключил своё внимание на принесенный эльфом напиток, уговаривая меня выпить и его.       — Профессор, поверьте, чай с лимоном — это первое средство при простуде, — он левитировал чашку ко мне в руки в то кресло у камина, где расположил меня минутой раньше. — И вообще лимон — это совершенно волшебный фрукт! Взять хотя бы лимонные дольки, придуманные маглами. Лучшего средства для поднятия настроения я просто не знаю!       С некоторым сомнением я всё-таки приложилась к чашке. Кисло и остро. М-да, не тот вкус я привыкла ожидать от чашечки чая.       «Может и впрямь хоть от простуды поможет, » — подумала я и, зажмурившись, залпом допила напиток, стараясь не сосредотачиваться на органолептических свойствах «лекарства».       — Вот и чудесно, — улыбнулся Дамблдор, материализуя на моих коленях тёплый плед. — Пока вы сосредоточены на избавлении от простуды, могу рассказать вам сказку. О чём вы хотите послушать, Минерва?       — Расскажите мне про Грин-де-Вальда, — неожиданно для себя попросила я. Хриплый голос в конце короткого предложения сорвался, и я начала всерьёз беспокоиться, что придется всё-таки обратиться к мадам Помфри за Бодроперцовым зельем.       — О Грин-де-Вальде? — голос директора слегка дрогнул, но он продолжил со своей прежней беззаботностью. — Что же, извольте, Минерва.

***

      В далёкой стране жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они в путешествие. Долгой дорогой шли они и, когда настал вечер, приблизились к глубокой и быстрой реке, которую ни вброд не перейти, ни вплавь не переплыть.       Но наши братья были волшебниками, поэтому взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекой мост. Хотели они пересечь реку, но посреди моста ждала их фигура, укутанная в черный плащ. Это была Смерть.       Она заговорила с ними и, будто бы восхищенная их магическим искусством, предложила им выбрать дары в награду за то, что они смогли перехитрить её на переправе.       Старший брат потребовал непобедимую волшебную палочку, самую могущественную на свете. Средний брат выбрал камень, способный призывать умерших и возвращать их в подлунный мир. А младший — как водится, самый мудрый из трех, — попросил о вещи, которая поможет ему скрыться от Смерти. Отломила Смерть ветку от бузины, подобрала камень с дороги, сняла свою мантию и отдала братьям. Братья получили желаемое и пошли дальше каждый своей дорогой.       Старший брат с Бузинной палочкой стал непобедим в магических поединках, но, не удержавшись, хвастал даром Смерти направо и налево, и вот ночью вор проник в его комнату, забрал палочку и перерезал ему горло. Так Смерть забрала старшего брата.       Средний брат с помощью Призывающего камня вернул из загробного мира свою рано погибшую невесту, но она была печальна, холодна и горько страдала в мире. И вот средний брат не выдержал, сошёл с ума от безнадежной тоски и наложил на себя руки, лишь бы воссоединиться с любимой. Так Смерть забрала второго брата.       Третьего же брата многие годы искала Смерть, но так и не нашла. А когда он состарился, то сам снял Мантию-невидимку и отдал своему сыну. И встретил он Смерть как давнего друга, и как равные они ушли из этого мира.*       И вот несколько сотен лет спустя Юноша с Севера пришёл в место упокоения братьев, чтобы найти Дары Смерти. Юноша был красив и умён, он легко располагал к себе и нравился людям. Так он вошёл в доверие к совсем молодому Магу, бурлящему идеями об изменении мира и полному самомнения. Юноша, предложивший дружбу Магу, сам был выдающимся волшебником и легко играл чувствами молодого человека, укрепляя его в чересчур высоком мнении о своей особе и пичкая идеями об избранности волшебников.       «Всё ради общего блага» — девиз, выбранный северным Юношей. Значило ли это, что «общее благо» оправдывает всё? И кто определял, что благо «общее»? Избранные? Маги? Избранные маги?       И Юноша с севера предложил молодому глупому Умнику стать одним из «избранных». Не просто предложил, а указал, что он уже «избранный». И умник не устоял.       Они решили найти Дары Смерти и править всеми «не-избранными». Править, конечно же, мудро и справедливо и ради общего блага, разумеется.       Оба они мечтали о непобедимой Палочке. Допускали и использование Воскрешающего камня. Только Мантии никто из молодых дураков не хотел. Но тень Смерти прошла меж ними и разрушила их «дружбу».       Юноша вернулся на Север и успехи его в поисках Бузинной палочки увенчались успехом.       А молодой Глупец по-тихоньку становился Дураком уже немолодым, но сердце его оставалось разбитым.       Юноша стал могущественным и страшным чародеем с непобедимой Палочкой. Он начал забирать в свои руки власть, как мечтал в молодые годы, но власть его была от страха и боли, крови и огня.       А немолодой Глупец, который стал-таки выдающимся магом, вынужден был бросить вызов старому другу. Так непобедимая Палочка была побеждена, — возможно впервые, — но Смерть не получила своей добычи: Глупец проявил жалость. Он помнил о том, как легко оступиться.       Он получил Палочку, но сам теперь мечтал уже не о ней, а о Камне, чтобы вернуть то, что вернуть невозможно.

***

      Согревшись от огневиски, острого чая и жара камина, я незаметно для себя задремала под рассказ директора.

***

      Проснулась поутру я в своей спальне, и только шерстяной плед, в который я была укутана, не позволял счесть прошедший вечер сном.       Никакого следа начавшейся простуды не было и в помине. Возможно, лимоны действительно не так просты, как кажутся? Принимая горячий душ, я то и дело ловила себя на приятных воспоминаниях, а убирая волосы в пучок, увидела в зеркале на своём лице улыбку, которая уже давно не появлялась там.

***

      В последующие дни я практически не виделась с директором кроме как за общей трапезой. Он не приходил ко мне полуночничать, как у нас было заведено ранее, по два-три раза в неделю, не вызывал меня к себе и отвечал на моё приветствие легким кивком головы и слабой улыбкой.       У меня невольно появилась мысль, что я чем-то обидела его тем вечером, но я не могла понять, чем именно. Вспомнилось услышанное — подслушанное — год назад от мистера Поттера «осталась у директора на ночь».       «Может быть, это и обидело его? Считает, что я специально?» — расстроенно размышляла я, усаживаясь на трибунах в ожидании начала матча Гриффиндор — Слизерин.       Впрочем, уже через десять минут после начала в моей голове не осталось места грустным мыслям: игра полностью захватила меня. В том году место окончившего обучение мистера Кинга занял Джеймс Поттер. И, насколько я была недовольна выходками этого ученика, настолько же я была в восторге от его игры. Казалось, в том году у нашей команды и впрямь появился шанс отыграться.       Обстановка на поле накалялась: Слизерин играл, — как всегда, — грубо, назначались штрафные, нашу лучшую охотницу вывели из строя бладжеры, метко посланные загонщиком противника. И вот в тот самый момент мистер Поттер начал свою триумфальную серию бросков. Одни квоффл отправился в кольца противника — другой — третий… Счёт сравнялся, затем Гриффиндор вышел в лидеры. И тут, без сомнения вдохновленный примером нашего охотника, ловец команды вошёл в крутое пике и выхватил снитч почти из рук мистера Эйвери. Все трибуны поднялись в едином порыве. «Поттер! Поттер! Поттер!» — скандировала я вместе с гриффиндорцами, смахнув невольную слезу со щеки. * * Здесь профессор Дамблдор пересказывает свою любимую сказку о Дарах Смерти. ** Pourquoi pas (франц.) — почему бы нет.