Лимонную дольку, Минерва?

      Стук в мою дверь после полуночи заставил меня судорожно вздрогнуть при пробуждении. Естественно, в голову полезло наихудшее. Что-то случилось с матерью или отцом? Почему тогда не сова с письмом? Новые теракты пресловутого Лорда? Почему тогда будят меня и посреди ночи? Если только он залез прямо в Школу? Что-то произошло с учениками?!       «О, мой Бог, пусть это будет просто очередная шалость! Пусть это просто очередной взорванный туалет или закиданный навозными бомбами холл!» — всё это пронеслось в моей голове за те десятки секунд, что мне понадобились на то, чтобы при свете Люмоса накинуть халат поверх ночной рубашки и поспешно открыть дверь.       — Профессор МакГонагалл, — зачастила мисс Миллиган, староста Хаффлпаффа, которая этим вечером должна была патрулировать коридоры, — Вас вызывает к себе директор Дамблдор. Он просил передать, что хочет вас видеть как можно скорее!       Поблагодарив девочку и отправив её спать, я поспешно заперла дверь и бросилась вниз по лестнице, по переходам и снова по лестнице — к директорской башне.       «О, мой Бог, что же такое случилось?» — стучало у меня в висках, пока я наибыстрейшим шагом поднималась наверх. Оранжевая полная луна освещала ступени в башне так, что можно было бы обойтись и без света палочки, но я слишком боялась оступиться второпях.       Когда я просипела горгулье пересохшим ртом «Лакричная тянучка», меня посетила мысль, что надо связать преподавательские камины между собой сетью летучего пороха.       «Обязательно предложу это Альбусу! Никакого нарушения школьной автономии, зато экономит время и нервы! Клянусь Мерлином, на моей голове прибавилось несколько седых волос за эти пять минут!», — с этими мыслями я постучала в дверь директорского кабинета и сразу же нетерпеливо толкнула её, заходя в комнату.       То, что предстало взору, меня, опасавшуюся страшного, несколько озадачило и почему-то ещё больше напугало.       Рабочий стол директора, уставленный магическими приборами тонкой настройки и обложенный старинными фолиантами вперемешку с последними выпусками «Трансфигурации Сегодня», закладками в которых, как я уже убедилась, могло служить всё, что угодно — от пера феникса до полосатого носка, — был пуст. Пуст был и уютный столик у камина, за которым мы обыкновенно пили чай. Дверь в конце кабинета была приоткрыта: видимо, директор уже был в своих покоях, возможно, спал, когда что-то случилось. Но что?       Портреты бывших директоров не спали, настороженно глядя на меня. Я обратила внимание на непривычную тишину: не жужжали приборы на вращающихся столиках. Фоукс нахохлился в своей клетке и не выпорхнул мне навстречу, как это было в его обыкновении.       Я пересекла комнату и, поглаживая перья птицы, обратилась с закономерным вопросом к портрету директора Диппета.       — Директор сейчас подойдет, просил вас ждать здесь, — проскрипел он в ответ, наотрез отказываясь обсуждать со мной случившееся. Впрочем, прошло менее минуты до того момента, как за дверью послышались голоса.       Первым в кабинет зашел директор Дамблдор, имевший вид серьезный и обеспокоенный. В глазах его не было привычной теплой улыбки, только печаль и какая-то затаённая боль. Следующим вошёл профессор Слизнорт, заспанный и очевидно недовольный. Последними в комнате появились помятый и бледный Поттер, ещё более бледный, почти зелёный, Блэк, и — неожиданно, — ещё один шестикурсник, но со Слизерина, по фамилии Снейп. Последний имел вид наиболее потрёпанный, глаза его были красные, — плакал? — но сейчас в них горела ярость и, кажется, страх.       Взгляд на на вошедших говорил, что мои наихудшие ожидания оправдываются. Внезапно я почувствовала слабость в ногах, голова закружилась, и я осела прямо в директорское кресло. Дамблдор, увидев, что со мной происходит, торопливо прошёл к шкафу за чашей, которую, наполнив водой, протянул мне.       Сделав несколько глотков, я решила прервать звенящую тишину.       — Что случилось? — мой голос сорвался.       Директор наконец проявил гостеприимство и предложил его посетителям занять кресла. Я осталась сидеть в том, в которое упала, опасаясь, что все увидят, как меня трясёт, если я попытаюсь переместиться. Сам Дамблдор остался стоять возле своего стола.       Профессор Слизнорт, умостившийся неподалеку от меня, окинул учеников взглядом и, подавляя зевок, повторил мой вопрос:       — Действительно, что случилось, Альбус? Что такое натворили эти трое, что ты решил прервать наш сон и всю дорогу отказывался говорить, в чём дело?       — Гораций, я не могу, к моему глубочайшему сожалению, полностью удовлетворить ваше любопытство. Мне известно только, что мистер Поттер спас этой ночью мистера Снейпа от нападения оборотня. А мистер Снейп, насколько я его понял, утверждает, что идею пойти в Визжащую хижину, где обыкновенно в полнолуние происходит трансформация мистера Люпина, ему подал мистер Блэк. Подробности я хочу услышать от вас, господа! — в голосе директора чувствовался металл, а взгляд его, устремленный на учеников, был внимателен и холоден, как никогда.       Я едва смогла сдержать вскрик при упоминании директором оборотня и прикрыла рот ладонью. Переводя взгляд с одного студента на другого, я не могла поверить своим ушам.       Первым поднялся мистер Поттер и подтвердил слова директора в том, что он узнал, что студент Снейп отправился к Гремучей Иве и побежал его остановить. Он не успел вовремя, но оттащил оглушенного мальчика и каким-то образом отвлёк оборотня так, что тот убежал в Запретный Лес. Ничего более не добавив к этому, Поттер сел обратно в кресло.       — Я не спрашиваю, откуда было вам известно, что в Хижине оборотень. И я рад, что мистер Люпин счёл возможным довериться своему другу, — Дамблдор отошёл ближе к окну, но не сводил глаз с учеников. — Меня интересует, от кого вы узнали, что студент отправился туда?       Мистер Поттер виновато покосился влево и прошептал:       — Мне сказал Сириус.       — Мистер Блэк, откуда вам было известно, что мистер Снейп отправился к Иве? — тон, которым это было произнесено, был обманчиво спокойным.       Сириус Блэк, всё ещё бледно-зелёный, начал вставать, но его прервали.       — Он сказал мне, что там секрет, что они прячут! Из-за него я пошёл туда! — зло выплюнул темноволосый подросток, сидящий по правую руку от Поттера. Его ещё потряхивало то ли от злости, то ли от пережитого. Но глазами, полными ненависти, он прожигал обоих своих соседей.       — Это правда, мистер Блэк? — уточнил Дамблдор.       Блэк кивнул, опустив голову так низко, что глаз было не разглядеть за длинными волосами.       Я вновь с трудом сдержала рвущийся наружу крик. Слизнорт встал с кресла так, что оно покачнулось и упало, и опёрся обеими руками о письменный стол.       — Мистер Поттер, вы свободны. Идите в свою спальню, а утром постарайтесь быть вместе с мистером Люпином: ему может потребоваться дружеская поддержка. — голос директора был по-прежнему сух, но к нему вернулась живость речи, видимо, он уже принял какие-то решения и начал воплощать их в жизнь. — Вы молодец, Джеймс, — добавил он, когда ученик уже покидал комнату. Тот лишь неопределенно повел плечом и бросил взгляд, полный страдания, на Блэка и ещё один — умоляющий, — на меня и закрыл за собой дверь.       Неожиданно, мистер Снейп, сорвался со стула и, несколько раз метнувшись по комнате, подлетел к директору.       — Почему вы отпускаете его? Они же пытались меня убить! Их всех необходимо исключить! Как вы могли держать в школе оборотня? Как вы допустили, что он учится с нормальными учениками? — злые отрывистые вопросы сыпались из него градом.       Внезапно мне стало так жаль этого мальчика. Он всегда казался мне немного диковатым, нелюдимым и не очень разговорчивым. По моим наблюдениям с ним мало кто общался, да и он к этому не располагал — как ощетинившийся ёж не подпускал к себе никого близко. Верные признаки недолюбленного родителями ребенка.       Директор ещё молчал: наверное, решил дать мальчику выговориться. То, что он пережил…       Когда он стал задавать всё те же вопросы по третьему кругу, срываясь на крик, я, не дожидаясь, пока мужчины сообразят, что нужно делать, аккуратно встала и медленно, ещё опасаясь падения, подошла к подростку и обняла его.       От неожиданности он осёкся и замер, а потом уткнулся мне в плечо и тихонько заплакал.       — Ну-ну, всё будет хорошо, — я погладила его по спутанным волосам.       Через несколько минут мистер Снейп отстранился от меня и вытер глаза рукавом не очень чистой мантии. Мы с профессорами переглянулись, я сделала знак глазами Горацию, он покинул надежную опору стола и прошел к своему студенту, положил ему руку на плечо и увлёк к двери.       — Подождите, — Дамблдор властным жестом остановил их и обратился к Снейпу, — Северус, думаю, когда эмоции улягутся, вы поймете, что мистер Поттер и мистер Люпин не имеют никакого отношения к произошедшему. Один из них находился не в своем разуме, а второй не бросился бы к вам на помощь, рискуя своей жизнью, если бы хотел вам дурного. Надеюсь, что и мистер Блэк не желал вам смерти, но с ним мы разберемся отдельно. Что касается аспектов пребывания в школе мистера Люпина, это решение было принято Школьным Советом уже достаточно давно, и я прошу вас обещать мне сейчас, что вы не будете раскрывать эту тайну никому. Обещаете?       Судя по лицу Снейпа, он ничего такого не собирался обещать. С ужасом он посмотрел на своего декана:       — Вы знали?       — Конечно я знал, мальчик мой! — профессор Слизнорт немного виновато улыбнулся: он-то никогда особо не разделял эту позицию Дамблдора.       Предотвращая очередной виток истерики, директор повторил свой вопрос:       — Вы обещаете, Северус?       Гораций поднял руку, останавливая своего студента:       — Думаю, Альбус, освобождение от, скажем, годовых экзаменов, будет справедливым после перенесённого мистером Снейпом стресса, не так ли?       Дамблдор молча кивнул, продолжая смотреть на студента.       — Обещаю, — после колебания и словно через силу выдавил тот.       Дверь за слизеринцами закрылась.       Мы синхронно повернулись к оставшемуся участнику разыгравшейся трагедии.       Блэк растёкся по сиденью и выглядел так, как будто его сейчас стошнит. Его вид внушал мне надежду, что он не тот, кем я его было уже возомнила. Не хладнокровный убийца. А просто болван. Но всё же…       Головокружение моё полностью прошло и я почувствовала, как кровь вскипает и пережитое и, — хвала Господу, — не случившееся, ударяет мне в голову. В два шага я подлетела к Блэку и, наклонившись на уровень его глаз, — прошипела:       — Вы понимаете, чем всё могло закончиться?! Вы понимаете, что ещё немного и произошло бы непоправимое?! Это было бы убийство! Убийство на вашей совести! Ваш друг доверил вам тайну. А вы решили это использовать? Вы не только бы убили этого мальчика, которого вы по какой-то причине так невзлюбили, вы бы погубили своего друга! Вы понимаете, какого бы ему было бы жить с таким за плечами?! Даже если его бы оправдали, он себя никогда бы не оправдал. Вы чем вообще думали?!       Блэк не поднимал на нас глаз. Я отошла к столу, и Дамблдор снова протянул мне чашу с водой. Пока я припала к ней, директор неторопливо подошёл к мальчику, подозвав к себе кресло, сел напротив него, сложив руки на коленях.       — Мистер Блэк, ваш декан задала вам несколько очень важных вопросов, ответы на которые хотел бы услышать и я.       Блэк наконец поднял голову и посмотрел в глаза директору.       — Я не думал, сэр. Мне надоело, что Нюниус, то есть Снейп, сэр, отирается возле нас, пытаясь вызнать наши секреты и насылая заклятия из-за угла. Я хотел его проучить, чтобы он не совал свой длинный нос в наши дела. Но я не думал, сэр, я совсем не думал… — голос мальчика сорвался и он вновь опустил голову.       — То есть вы не подумали, что раскрываете тайну своего друга, ставите под угрозу не только его обучение в Хогвартсе, но и свободу, можете навсегда испортить ему жизнь? Вы не подумали, что человек, пусть даже несимпатичный лично вам, может умереть сегодня ночью?       Блэк мотнул головой, не поднимая глаз.       Я подошла ближе к Дамблдору и увидела разочарование в его глазах.       — Мне очень жаль, что вы совершили такой поступок, мистер Блэк. Я не ожидал от вас. Не знаю наказания, которое было бы равно вашему поступку. Если бы мы стали предавать эту историю огласке, то, возможно, дело было бы рассмотрено Визенгамотом: это уже не школьные шалости. А так… Я оставляю вас на суд вашей собственной совести. Идите к себе.       Директор отвернулся и отошел к столу. Сириус Блэк покинул кресло и поплёлся к двери.

***

      — Чаю, Минерва? Или, может, чего-нибудь покрепче?       — Не откажусь.       Бутылка огневиски и бокалы, подчиняясь мановению палочки, подплыли к директору. Я устало опустилась в кресло за нашим привычным столиком у камина. За окном начинал брезжить ранний майский рассвет.       — Как же так, Альбус? — я чувствовала себя опустошенной и растерянной как никогда.       Мужчина молча протянул мне наполненный кубок и отсалютовал своим:       — За правильный выбор, Минерва. Дай Бог каждому из нас и наших учеников принять в нужный час верное решение.       Мы опустошили бокалы. Я уставилась в окно, любуясь почти против воли лучами восходящего солнца.

Будет новый рассвет — будет море побед! И не верь никогда в то, что выхода нет! *

      Директор перехватил мой взгляд и, накрыв своей теплой ладонью мою, лежащую на столе, мягко сказал:       — Счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету. Думаю, Минерва, юный Блэк понял, что допустил большую ошибку и раскаивается в своем поступке. А значит, для него не всё ещё потеряно. Конечно, он не самый уравновешенный молодой человек, полный злости по отношению к родителям, с которыми, насколько я знаю, он окончательно рассорился прошлым летом, нетерпимый, заносчивый и немного тщеславный, но… Людям свойственно меняться и учиться на своих ошибках.       Я обратила внимание на горечь в голосе директора и не могла не провести некоторые параллели.       — Альбус… Правильно ли я понимаю, что ты сравниваешь его с собой в его годы?       Мужчина грустно улыбнулся и откинулся назад в кресле, сложив ладони домиком.       — Что ты, моя дорогая… Я от души надеюсь, что он будет намного лучше меня.

***

      Белые бессонные июньские ночи. У студентов — годовые экзамены, у преподавателей — да те же экзамены, в общем-то. Замок кипел, бурлил жизнью. Больничное крыло принимало всех, кто посходил с ума от предэкзаменационного мандража. Преподавательский состав принимал комиссию по СОВ и ЖАБА. А я приняла, наконец, спустя столько лет простую истину: я была влюблена.       Влюблена окончательно и бесповоротно. Как была влюблена за полжизни до этого. Только ещё сильнее. Не с юной пылкой страстью, но со всей мощью женской зрелости.       Я понимала, что это странно, что не мне, — в моем-то возрасте! — было думать о личном счастье и искать взаимности. Но ничего не могла с собой поделать.

***

      Ранний вечер. Я сидела перед зеркалом в своей спальне. Что можно было сказать о том виде, что мне открывался?       Всё так же стройна, как при выпуске из школы. Волосы всё так же черны, хотя седые волоски кое-где стали появляться. Представлял ли кто-нибудь из моих учеников, что, распущенные из тугого делового пучка, волосы доставали мне до бёдер?       Я вспомнила, как в юности экспериментировала с парикмахерскими чарами и в итоге получила эффект, скажем так, живых волос. Они то извивались и шипели, как змеи, стоило приблизиться кому-то неприятному, то мурлыкали и ласкались, как котята. Да ещё появилась белая прядь на всю длину. Тогда лишь с помощью профессора Трансфигурации удалось избавиться от этого эффекта.       Дамблдор… Кто же знал, что так сложится жизнь. Конечно, студентки-сплетницы в нашей спальне часто поднимали тему «какой преподаватель привлекательнее» и, насколько я помню, профессор Дамблдор был у них вне конкуренции — молодой, красивый и умный. Как староста и категорическая противница обсуждения преподавателей, я всегда пресекала подобные разговоры. И вот, два десятка лет спустя, сама не смогла удержаться от подобных мыслей.       Не просто умный — гениальный. Добрый и чуткий. Интереснейший собеседник. Заботливый друг. Немного эксцентричный, но что уж… По-прежнему привлекательный, хоть и не такой уже молодой.       Ну да и я не была уже молода. Да, мужчины всё ещё делали мне комплименты и увивались вокруг на благотворительных школьных банкетах. Да, мой друг Элфинстоун недавно сделал мне очередное — юбилейное — предложение руки и сердца, а у меня снова не хватило духу объяснить ему причину своего отказа. Да, мне всё ещё смотрят вслед, а старшекурсников я недавно поймала за крайне неприличным обсуждением (скандализированная, я назначила им такое взыскание, что даже мистер Филч улыбнулся, узнав об этом). Да, я не прибавила ни скрупула** со своего совершеннолетия и всё так же носилась на своей старенькой метле.       Маленькие морщинки в уголках глаз — следы частых тревог и редких улыбок. Серебряные нити в волосах. Вот и всё, чем я отличалась внешне от себя семнадцатилетней.       «Может, хоть теперь я смогу быть счастлива? Имею ли я, наконец, право на счастье?», — я тряхнула головой, избавляясь от одолевающих дум, и пошла за метлой — пора было насладиться летним вечером в полёте.

***

      Судя по воплям Джеймса Поттера, доносившимся со стороны Главного Зала («Блэк, болван! В следующий раз прыгни с Астрономической Башни и избавь нас от своей глупости!»), друзья ещё не помирились.       «Что ж, это пройдёт,» — решила я и направилась вниз к Запретному Лесу с метлой под мышкой.

Будет горе, не плачь, не жалей ни о чем! Знай, что счастье нас ждет… нас с тобою вдвоем! *

      Для полного счастья я наложила на себя Дезиллюминационные чары. Невидима! Невидима и свободна! *цитата Copyright: Любаня Чудо. Минерва утверждает, что эти строки однажды привиделись ей во сне. Что ж, говорят, идеи витают в воздухе. А ещё: великие умы думают одинаково, да и у дураков нередко. **Скрупул — античная весовая единица, соответствует 1,137 г. Минерва говорит, что она, в сущности, бесскрупулёзная***. ***Скрупулёзный — педантичный до умопомрачения. Хм, кажется, в этом с ней можно поспорить.