БЕЗУМНО влюбленный!

      Задернув тяжелые темно-синие шторы, я в потемках забрался под одеяло, холодное, так приятно скользящее по нагому телу. На душе было чуть спокойнее, чем вчера. Самую малость. Все-таки в голове не укладывалось, как именно меня могут защитить неизвестные люди вместе с Уильямом Дорси, сидящие в машине через дорогу. Пока они заметят, что что-то не так (если заметят), меня уже выпотрошат при желании… Черт, до чего же страшно…       На опустошенном тревогой пространстве в голове стали зарождаться омерзительные мысли: «Возможно, не надо было гнать Джастина прочь: останься он, меня сейчас не трясло бы от ужаса из-за неизвестности…», «Быть может, стоит податься к извилистой тропке, по которой наигранно, вприпрыжку скачет Линн?.. Партнер, пусть и всего на одну ночь, — еще один человек в этой оскверненной Клаусом квартире…»       Я с силой сжал подушку и, тут же откинув ее на другую половину кровати, перевернулся на спину. Чушь. Нельзя позволять какому-то настырному преследователю менять мой образ жизни или перечеркивать моральные принципы. Я скорее собственноручно убью его, чем «пойду по рукам». Всю мою жизнь то здесь, то там мелькают люди, словно существующие лишь для того, чтобы плюнуть в меня из-за чудовищного заезженного шаблона. Шаблона, по которому живет Линн в попытках убежать от душераздирающей боли, уж не знаю, насколько успешных… «Гей — это шумные вечеринки, беспорядочный секс, наркотики и алкоголь!» — нет. Блядство это и моральная распущенность. А гей — это когда сердце замирает от объятий с мужчиной, к которому пылаешь симпатией.       Вероятно, я — вымирающий вид… Я искренне считал, что Джастин разделяет мои взгляды на отношения, а в итоге оказался в кресле, наблюдал за тем, как его ебет другой в отместку за мою боль и его предательство…       От оживших воспоминаний стало невыносимо лежать в этой постели. А ведь это другая кровать, другой матрас, другое постельное белье!.. Но я — тот же…       Мой уставший от нервотрепок организм сдался сну, так что я не знаю, сколько прошло времени с момента, как я закрыл глаза, до той секунды, как — со все еще опущенными веками — понял, что в спальне я не один…       Матрас слева промялся — кто-то присел на край постели. Я лежал, затаив дыхание, боясь пошевелиться. Никогда не был хоть сколько-нибудь религиозным, но когда страх зажимает все тело в тиски и заставляет сердце выстукивать в груди так, что его биение становится похожим на пистолетные выстрелы!.. Молиться — все, что остается…       Чьи-то теплые пальцы коснулись моего горла и медленно двинулись вниз, до одеяла, наполовину прикрывающего грудь. Тихий шорох — и одеяло спрятало меня по плечи.       — Я знаю, что Вы не спите, Кирен, — услышал я низкий голос, пропитанный улыбкой. — У Вас изменилось дыхание, когда Вы проснулись…       — Как?.. — едва слышно проговорил я, боясь поднять веки.       — У меня есть ключ.       — Откуда?..       — Сделал слепок Вашего ключа несколько недель назад. Думаете, как я установил камеры и прослушку? К слову, мы и сейчас не одни, — недовольно подметил Клаус, подсаживаясь ко мне ближе. Через одеяло бедром я чувствовал его поясницу. — Люди, которых Вы наняли, в секрете от Вас установили свои собственные скрытые видеокамеры. Без прослушки, но все же.       — И чем это отличается от того, что сделали Вы? — Я открыл глаза и сумел разглядеть взлохмаченный силуэт непрошеного гостя. В темноте бешено блестели его глаза; фигура казалась больше, чем есть на самом деле, — мой страх преувеличивал угрозу, упрашивая убежать как можно дальше от этого человека, хотя бы попытаться спастись…       — А как Вы сами думаете: есть разница? Уверен, Вы чувствуете ее… — Его левая ладонь легла поверх одеяла, и мне стало нечем дышать, словно вес, давящий на грудь, превышал реальный раз в десять.       — Не боитесь… что охрана уже бежит сюда? — с придыханием выговорил я. — Если здесь и правда есть их камеры, они видели Вас…       Он приглушенно рассмеялся, и у меня от уха вниз, по шее и до лопаток, пробежали мурашки — как если бы дыхание Клауса ошпарило мою кожу…       — Не волнуйтесь, Кирен, нам не помешают. Ваши телохранители мирно спят. В следующий раз им стоит сразу же забирать свой кофе. А то готовый заказ стоял на стойке в кофейне аж лишние десять секунд, чего было вполне достаточно… Вы испуганы? Или у Вас всегда так соблазнительно сверкают в темноте глаза?       Он склонился к моему лицу и замер — так близко, что фокусировать взгляд на нем было больно. Точно два одинаковых магнитных полюса, мы неистово отталкивались друг от друга — я отталкивался от него: все мое тело жалось к матрасу, испытывая непреодолимое желание увеличить расстояние между мной и Клаусом хоть на дюйм. Но отстраняться больше было некуда. Теперь я действительно чувствовал размеренное дыхание Клауса, но оно не обжигало губы, а холодило их: будто надо мной навис призрак, от одного присутствия которого оконные стекла с пугающим треском должны покрываться морозными узорами.       — Я могу ударить Вас… — поборов ком в горле, произнес я. — Могу избить — не похоже, что Вы намного сильнее меня. Если у Вас, конечно, нет оружия… И на этом все для Вас закончится.       — Мордобой, оружие… такая вульгарщина, не находите? — усмехнулся Клаус, и по одному только голосу я смог нарисовать в темноте выражение его лица. — Попробуйте победить меня интеллектом, хитростью, стратегией — вот это уже будет не скучно.       — Тогда повторите свою фамилию…       — Желаете покопаться в моем прошлом? — Он выпрямился и усмехнулся вновь. — Это будет забавно… Что же, тогда — «Шлаухайт». Запоминайте ассоциативно: в начале «Ш»; потом «лаух», как в английском «смех» («laugh»); а на конце «айт», как в немецком «zeit» — «время».       — «Время смеяться»?..       — «Швремя…» тогда уж, — раскрепощенно хохотнул в потолок Клаус, словно не проник незаконно в мою квартиру, а повстречался случайно в кафе.       — Вы, оказывается, можете быть не таким уж и маньяком, несмотря на то, что вломились ко мне посреди ночи, чтобы… укрыть?.. — вспомнил я его манипуляции с одеялом.       — Мне стало скучно. А вы, вероятно, полагали, что этой ночью я явился с коварным умыслом? — Его голос с каждым словом становился все глубже, руки пугающе плавно поглаживали одеяло поверх моего обнаженного тела. — Что я… зажму Вам рот, как в машине… прижму к подушке, вопьюсь губами в Вашу шею в страстном поцелуе?..       Широкие ладони очертили через одеяло мою грудь и начали спускаться, медленно скользя по бокам — к бедрам. Я неоднозначно дернулся, как будто тело никак не могло понять: прижаться к этим чувственным рукам или отпрянуть от них, пока не стало слишком поздно…       — …И все это время… буду ласкать Ваше тело, отбросив одеяло прочь?..       Чужие пальцы сдавили мои ноги, и низ живота вызывающе заныл…       — …Это слишком просто, Кирен, — томным бархатным голосом подытожил он. Руки Клауса мягко разжали бедра, и мое тело точно осиротело — омерзительно жалкое чувство… мучительное, по сравнению с тем, что было прежде…       Мужчина незамедлительно поднялся и сверкнул ключами в ночи.       — Пожалуй, мне уже пора: Ваши «друзья» могут вот-вот очнуться.       — Просить Вас оставить ключ здесь — бесполезно? — маскируя возбуждение усталостью, на всякий случай уточнил я. В темноте блик мелькнул по широкой улыбке Клауса, и металл звякнул о прикроватную тумбочку. — Но Вы, несмотря на этот широкий жест, все равно в любой момент завалитесь без спроса, верно?       — Верно. Спокойной ночи, Кирен. И не разочаруйте меня: будьте умным.       Его шаги смолкли слишком быстро. Я не слышал, как хлопнула дверь, но почему-то был совершенно уверен, что Клаус покинул мой дом. Не удивился бы даже, растворись он в прихожей, так и не дойдя до двери…       В голове на повторе звучал его проникновенный голос, забирающийся в самые потаенные уголки моего разума: «…зажму Вам рот, как в машине… прижму к подушке, вопьюсь губами в Вашу шею в страстном поцелуе… буду ласкать Ваше тело…» Я перевернулся на бок и прижал колени к груди. Если бы не было камер в моей спальне, что бы я сделал?.. Растерянный взгляд метнулся к ящику, в котором покоился прагматичный подарок Клауса, — нет! Ни за что больше!.. Только не тем, что всучил мне этот человек… и не с мыслями о нем…