Ветер в голове

      Дазай никогда не думал, что будет такое делать. Он никогда не думал, что однажды закажет себе простынь с изображением рыжего карлика и будет ее расстилать всякий раз, когда ему вздумается подрочить. Но сегодня, как ему самому казалось, детектив перешел черту здравого смысла.       Пыхтя, Осаму разрабатывает самого себя, толкаясь пока что двумя пальцами. То ли это недотрах из-за уехавшего в командировку Чуи, то ли скучные будни на нем так сказались. Чуть подальше стоит тюбик со смазкой, а еще дальше лежит розовый, по форме напоминающий член, но с пупырышками, вибратор. Периодически парочка пользовалась и этим устройством, и веревками, и всем прочим, что лежало в коробке под кроватью.       С губ срывается тихий стон, когда в разработанное отверстие толкается смазанный вибратор. Осаму заталкивает его до конца, закатывая глаза. Ему не присущи стоны вроде «Ч-чуя» и им подобные, когда он просто играет с самим с собой от скуки, но сегодня все пошло дальше, цветочки отцвели, и появились ягодки. Пальцы тыкают по экрану телефона, включая первую, медленную и дразнящую скорость, от которой детектив лицом утыкается куда-то в грудь напечатанного на простыне Чуи. Он поскуливает, но не позволяет себе увеличить скорость.       Не проходит нескольких минут, как режим сменяется на другой, кажется, на четвертый или третий, Дазай этого не знает, ведь ставил смену режимов на «вперемешку». Пупырышки раздражают простату своей вибрацией, хочется прикоснуться к самому себе, но образ чуть мокрого Чуи, что тыкает его лицом в кровать и так сексуально шепчет на ухо: «Не смей трогать себя», не позволяет и пальцем тронуть уже изнывающий без ласк член.       Чуя никогда бы в жизни не подумал, как его будет встречать Осаму спустя недельное отсутствие. Но слыша стоны и тихое, сказанное дрожащим и жалобным голосом «Чуя~, п-пожалуйста, д-дай мне кончить…» заставляет мафиози приподнять брови от удивления. Он даже не думал, что Дазаю настолько тяжело без него. Тихо разуваясь и скидывая плащ на пол, а чемодан бесшумно, благодаря гравитации, передвигая с дороги, рыжий на цыпочках подходит к приоткрытой спальне, уже заводясь только от стонов.       Осаму натурально хныкает, медленно, точно пытая себя же, водит рукой по своему органу. Чуя не сразу замечает свое изображение на простыни, сначала только небольшое мокрое пятно. Он усмехается, тихими шагами сокращая меж ними расстояние, благо, Дазай был слишком занят пытками самого себя, и шлепает его по ягодице.       — Ч-Чуя?.. — бормочет детектив, видя, как Накахара торопливо расстегивает собственные штаны.       — Не знал, что ты такая грязная шлюшка, Дазай, — прокуренным и до чертиков сексуальным голосом шепчет Накахара, резко и без каких-либо раздумий вытаскивая вибратор. — Руки от члена убрал, пока я их не связал.       Он берется пальцами за шею шатена, с силой тыкая его, прогибающегося и подставляющегося, лицом в матрац. Накахара Чуя не любит ванильный секс, предпочитает минимальную разработку и жесткий трах, Осаму знает об этом не по наслышке. Но сегодня почему-то мафиози не торопится входить в него, лишь сжимает одной рукой ягодицу и водит членом меж двумя половинками задницы.       — Да последняя течная омежка из блядских фанфиков не опустится до такого, чтобы покупать простынь с изображением партнера, — фыркает он. — Проси.       И Дазай просит, просит взять его, не стесняясь своего щекотливого положения, плюя на гордость и прочую хрень. Он, черт возьми, хочет Накахару в себе.       — П-пожалуйста, Чуя… Возьми меня… Мнгх!.. — все еще работающий вибратор вновь вставляют обратно, только на сей раз командовать парадом будет Чуя. — Н-нет, слишк-ком медленно!       Дазаевский голос жалобный, видать, мучается уже давно, но рыжему все равно. Он заслужил спустя неделю видеть Осаму таким же послушным, как и псина в цирке, только тут не дрессировка, а целое VIP-представление только для одного зрителя.       — Плохо просишь. Тогда ты просил лучше, — хмыкает Чуя, пододвигая кресло на колесиках к кровати и усаживаясь на него. Он, поглаживающий сейчас член от соблазнительной картины, намекает на далекий пьяный проигрыш Дазая в карты.       — П-папочка… Прошу, п-папочка, в-войди в меня… Я буд-ду хоро… хорошим мальчиком… — он едва ли связывает слова в предложения, прерываясь на стоны.       Осаму тонет в этой смеси удовольствия, животного желания и детской обиды на Чую, который входить не торопился. По его щекам текут слезы от невозможности кончить, хотя он сам виноват, что не разрешил сам себе это сделать до внезапного прихода сожителя.       — Я почему-то совершенно не верю, — елейным голосом говорит рыжий, но противоречит своим словам, ведь поднимается с кресла и также бесцеремонно вытаскивает игрушку. — Ты кончишь только тогда, когда я тебе разрешу.       Он входит нарочно медленно и также медленно толкается, заставляя Дазая скулить. Тот подставляется, прогибается, шепчет «пожалуйста» и толкается бедрами назад, пытаясь насадиться на член. Только вот Чуе плевать. Это его бал, так что он решает, какой торт они будут есть и какие танцы танцевать. За каждую попытку сделать что-то самостоятельно Осаму получает звонкий шлепок по ягодицам.       В голове у рыжего проскальзывает мысль, что нужно чаще соглашаться на командировки.