green on his knees.

Утро встретило Гарри опухшими глазами и раскалывающейся на две половинки головой, ввиду ещё одной бессонной ночи в попытках сдаться жрущим мыслям без неосознанного сопротивления. Он шипел, когда пытался размять затекшую шею и устранить пульсирующую в висках боль таблетками, которые никогда не действовали, пустышки. Гарри должен был сочувствовать своему соулмейту. Но это ведь не он, словно специально, ощутимо щипает себя за бока и руки, когда родственная душа старается уснуть. «Эй, ты спишь? А я не могу. Ну, если у меня бессонница, то мучайся и ты». О, спасибо, и без этого хорошо справлялся. Так что, когда Гарри ударялся мизинцем о край мебели, он сыпал проклятиями, громко шипел и скакал на одной ноге, но после палец волшебным образом вылечивался мыслью о том, что гавнюк, который привязан к Гарри красной нитью, получил своё. Возможно, это даже забавно — доставать свою судьбу, и Гарри почти не винит своего соулмейта. Но иногда реальность всё же выступает дрожью; холодными капельками пота на спине Гарри, когда он, проходя мимо аптеки, видит женщину с волосами цвета вороньего крыла в длинном сером пальто, которая крепко хватает пальцами коробку и уставляется в мелкий шрифт, внимательно изучая обезболивающее. Он боится оказаться на её месте. Но ещё больше он боится держать у себя на подоконнике розы, протирать их лепестки влажной тряпкой каждый день, а возвращаться на пальцах с пластырями, которые не имеют смысла. Он боится, что будет топить себя в свете неоновых вывесок и бутылке водки, но не чувствовать удушья. Но он и так достаточно разобрал себя сегодня ночью по частям, поэтому на входе в просторный дом Зейна, Гарри медленно проводит рукой по волосам, запуская длинные пальцы в копну кудрей, немного оттягивая пряди и отгоняя назойливые мысли. Цель на этот вечер была несовсем определена, но теперь когда Стайлс ощущает, что воздуха стало не хватать, а кончики пальцев покалывали, он осознавал, зачем точно находится здесь. Не поддержать статус общительного и дружелюбного парня, не составить компанию Найлу и даже не просто расслабиться и пользоваться возможностью достать бесплатный алкоголь. Он, наверное, должен найти футболиста, так что даже когда Найл сам ведёт Гарри на кухню, последний со страхом оглядывается и сканирует едва ли не каждого человека, находящегося в просторном с мерзким освещением зале. Как и ожидалось, Зейн с ещё одним парнем стояли около холодильника, в его руках зажаты две бутылки пива, а на лице расцветает приветственная улыбка, как только замечает Стайлса (уже без Хорана, который успел куда-то улизнуть). — Гарри, — приветствует Малик и протягивает ему бутылку пива, но тот машет рукой в отрицательном ответе. Зейн выглядит как хищник и пахнет свежей росой на лепестках роз. Гарри ненавидит розы. — Донкастеры взяли своё, да? — Стайлс облокачивается на стоящую сзади кухонную тумбу и замечает, как невысокий парень, прежде находящийся рядом с Маликом, уходит в другую комнату, может быть, в ванную. — Можешь прямо у них и спросить сейчас, — издает смешок Зейн и делает глоток содержимого бутылки, облизывая губы. — Не боишься, что Миллс может снова уронить кого-нибудь лицом в пол? Малик смеётся и прислоняет ладонь к лицу, потирая глаза. — Нахуй Тайлера. Можно было понять, что Миллс не присутствует на вечеринке в честь «проигрыша своей команды и выигрыша команды противников». Зейн бы не допустил лишних тревог и ненужных движений. А их разговор постепенно уползает в другом направлении, и теперь Зейн и Гарри говорят о любимой марке сигарет. А сейчас о том, что Зейн особенно, по сравнению с другими болезненными ощущениями, он испытывает странное режущее чувство на кончиках пальцев и на правом бедре. Забавно строить теории о том, кто твоя родственная душа, основываясь только на боли, которую ты разделяешь с ней. Зейн думает, что он связан с мастером кропотливой работы, подушечки пальцев которого твердые и в мозолях. Гарри улыбается, когда Зейн нажимает на подушечки пальцев поочередно и внимательно, он говорит, это странно — ощущать мозоли, но не находить их. Гарри не говорит, что Зейн просто не знает какого быть связанным со спортсменом, но усмехается собственным мыслям. Странно — это прекрасно ощущать и находить свои ноги, но желать их не иметь, когда твоя родственная душа — сраный футболист, а ты пропускаешь уроки физкультуры со средней школы. Ладно, но что чувствуют пары бойцов рукопашного боя? В какой-то момент Малик предлагает передвинуться в зал к толпе, и Гарри охотно соглашается, прихватив бутылку пива. В комнате приглушен свет, что, конечно, создает ещё более пьянеющую обстановку, ласкает глаза и клонит ко сну. Возможно он бы и хотел просто заснуть среди суеты на мягком белом диване. Вокруг шум и игра света, а ты словно в своем коконе, в безопасности, и подсознание рисует тебе картинки безгранного поля и бесконечного моря. 'Ему так нравится сегодняшнее небо — затянутое и тяжелое. В нем обиженное лицо ребенка — словно вот-вот взорвется громким плачем, и капли дождя частой россыпью начнут падать прямо на бледные щеки и лоб Гарри. Свитер намокнет, но никто не будет заботиться о его сушке, и чуть позже от него будет нести сыростью. И дождь с небом не рухнут. Оно как натянутые струны. Возможно, поэтому Гарри смирно лежал на сухой траве, и даже кончики его пальцев не смели шевелиться. А может он просто чувствует себя как нужно на краю своей вселенной — свободно. Разбросанные кудри немного колыхнулись, а трава щекотит ладони. Гарри лениво окинул взглядом поле и заметил поднявшийся ветер. Но даже шелест травы в этом месте оставался незамеченным, как собственные глубокие вздохи. Словно кто-то поставил жизнь на режим без звука. И это не беспокоило. К ногам в разодранных кедах тихо подбиралась соленые волны. —Как обстановка? Внезапный, но знакомый голос напугал Гарри, поэтому он немного дернулся и обернулся назад на источник звука, а подушку, которая покоилась у него на коленях он на секунды сжал сильнее пальцами. Найл стоял оперевшись на спинку дивана двумя руками, склонившись с улыбкой поближе к приятелю. — Я даже не пытался найти его, — себе в упрек сказал Гарри и вздохнул так, что этот вдох действительно как-то слишком отчаянно оборвался в середине, а выдох получился шумнее обычного. — Возился с Маликом всё это время. — Ну, а сейчас ты пытаешься уснуть на этом диване с помощью этой бутылки пива или что? — Я решил, что будет лучше, если не буду выделяться тем, что ношусь и ищу какого-то футболиста. Найл обогнул диван и мягко плюхнулся возле Гарри, отбирая у того подушку из рук. — Что за отговорки? Прекрати, ты просто не хочешь. Если бы оно тебе было нужно — этот парень давно уже сидел бы здесь вместо меня и предлагал бы обмен слюнями. Но ничего не последовало Найлу в ответ, Гарри лишь отвернулся и уставился куда-то в сторону. Потому что-то, что сказал Найл — правда. При всём своем двуличии и способности менять маски перед определенными людьми, Гарри всё же не мог просто так подойти и поприветствовать свою судьбу, им овладевало чувство страха. Но он так хочет взглянуть на него, хочет узнать у него, что за херня происходила все эти года. И таким образом Стайлса просто разрывало на две части. В конце концов, он ничего не делал. — Я хочу помочь тебе, Гарри. Ты хоть понимаешь, что вообще происходит? — Естественно я знаю, что происходит, блять. Я знаю, — голубые глаза сверкнули злостью, когда он развернулся и взглянул на Найла. Боже, Гарри понимает гораздо больше, чем требуется, и уж гораздо больше, чем Найл. Именно поэтому сейчас его мелко трясет, как это бывает при важных, волнительных разговорах или предстоящих ситуаций. — Отлично. Просто не просри своего человека из-за какого-то страха, идиот, — выдохнул Найл и встал с дивана, уходя куда-то вглубь толпы прыгающих под музыку подростков. Хотелось остановить этого парня, схватить его за плечи, трясти, трясти, трясти и кричать ему в лицо о всём, что Гарри видел будучи ребенком и что переживает каждый день. Это не просто «какой-то страх», это, блять, самый настоящий, высасывающий абсолютно всё из головы и желудка страх. Тот самый, что ночью садится полным весом тебе на грудь и смотрит своими широко распахнутыми глазами в твои суетливо бегающие зрачки.* Это, блять, больше, чем ужас. Но Найла нельзя винить — он ничего не знает о Гарри и его настоящей жизни, поэтому так неаккуратно разбрасывается словами. В конце концов, они даже не друзья, чтобы делиться такой информацией как семья или мысли во время разбивания стакана и разлетающихся осколков от него.** Всё так, как и должно быть — Найл ничего не знает и не считает Гарри жалким мальчиком с больной семьей. Тогда почему же так паршиво? Он не знает, но это неважно, ведь этот стыд вперемешку с дерьмом и злостью полетит в мусорную корзину, где и место различным слабостям Гарри. Только эта корзина с дерьмом почти переполнена, и что же будет позже? Это позже, а сейчас он сделал бы пару глотков пива, если не оказалось, что Найл кроме покоя отобрал и бутылку прихваченную с кухни. Хотя может это был не Найл, а другие сто человек в этом доме, которые нажравшись уже не брезгуют ничем, особенно бутылками алкоголя, одиноко стоящими на кофейном столике подальше от дивана. Гарри сжал челюсть и встал с дивана, чтобы пойти за новой (новыми, двумя) бутылкой пива, ему хотелось встать и закричать о том, как же всё, черт, раздражает, но никто бы всё равно не услышал. — Хах, чёрт, погоди, кажется, я случайно украл твоё пиво, — Стайлс почувствовал, как его запястье легонько сжали и немного потянули на себя, требуя внимания, поэтому он обернулся. — К сожалению или к счастью, я ещё не настолько пьян, чтобы совсем потерять чувство стыда и вины. Хотя эта бутылка и была бесплатной для тебя, мне всё равно жаль, что так вышло… На кресле слева сидел парень, которого можно было описать лишь одним словом: «мягко». И этого было бы достаточно, чтобы вы представили его себе: улыбка настолько нежная, что казалось, словно вокруг расцветал целый сад по мере того, как парень шире и шире улыбался. Его левая рука была занята несчастным сосудом с алкоголем, но это не мешало парню махать ею плавно из стороны в сторону и отгибать свои пальцы поочередно, когда эмоциональная окраска его речи становилась ещё и ещё живее. В общем, «мягко». И по его щетине хотелось провести ладонями. —… чёрт, какой смысл в этом, хах? Тебе лучше взять новую бутылку, если я уже выпил из этой, разве не так? — под всё это бесконечное лепетание Гарри вернулся обратно на свое место и с нескрываемым удивлением смотрел на парня, хлопая глазами. — Возможно ты недостаточно пьян для потери стыда, но ты уж точно достаточно пьян для того, чтобы нести этот бред. Остынь, все в порядке, я не собираюсь драться за пиво, можешь допивать его. — Правда? Это очень мило! Спасибо, а-а..? — Гарри. Собеседник кивнул и повторил свою благодарность уже с именем. Гарри был не против завести разговор и нового знакомого, хоть и настроение, мягко говоря, было не подходящим для этого. Но парень напротив обладал харизмой и в нем было что-то знакомое, что Гарри хотел разобрать. Словно это то самое слово, которое крутится в голове, и ты почти ловишь его значение, но оно снова и снова ускользает. — Могу теперь я узнать, как твоё имя? — Я… — О, это Лиам, и он становится огромнейшей вежливой и благодарной--всем-кому-не-жалко занозой, когда выпивает, — резко и запыхавшись позади Лиама появился еще один парень, который своими появлением напомнил волчок. Он выхватил из руки друга бутылку и сделал один жадный глоток, после чего вернул бутылку на место, широко улыбаясь. — А я — Луи. Мы из команды победителей.