равнодушие

капитан иногда позволял себе дотронуться до ее волос, словно петра напоминала ему кого-то, кого он однажды безвозвратно потерял. от его прикосновения по шее ползли мурашки, они несли с собой воспоминания о днях, когда она была совсем маленькой и любила играть в саду в дочки-матери вместе с соседской девчонкой, оборачивая тряпичные куклы, сшитые мамой, в серые пеленки из остатков ткани, или как они с отцом учили командам их собаку, когда та еще могла уместиться на ладони, всюду ходила за ней следом и хватала острыми зубами за подол. время прошло и унесло с собой многих людей, вымело их из ее жизни, как сор. она поклялась себе ни за что не забывать и верила в это, пока не заметила, что не помнит. когда петра впервые увидела леви, ни его рост, ни волосы цвета воронова крыла без единого признака седины, ни молодое лицо не запутали, в отличие от многих, ее саму. глаза у него были почти бесцветные, словно он жил так долго, что жизнь успела его утомить. глаза цвета льда, утреннего тумана и зимнего неба. они видели много ужасного, чего ей никогда не понять. и этот человек из совершенно другого мира, где никогда не было солнца, поднялся наверх и даже не пытался найти себе место. у капитана были крылья, и он не принадлежал никакому из мест: ни подземному, ни тому, в каком выросла она сама. причиной тому была совсем не мечта и жажда открытий, мучительное желание узнать правду и рассказать о ней всем, как у эрвина. леви просто устал выбирать, а потом принял то, что ему предложили, и остался, даже если его, преступника, вора, никто, кроме эрвина, не ждал и не хотел видеть с собой рядом. этот невыносимо уставший человек почему-то всегда был к ней добр, как брат, которого у нее никогда не было. петра не могла сказать, что леви ее как-то выделял из остальных — кто мог подумать, что он с таким уважением относится к чужой жизни и смерти. но она всегда чувствовала его рядом, так, словно могла доверять, и ей очень хотелось попросить: поверь сильнее меня самой. что я не сломаюсь, что не пропаду. и буду жить. мама когда-то дала ей имя не просто так, и петра правда очень старалась ему соответствовать. петра не ломалась. никогда и ни при каких обстоятельствах, одна из немногих. наверное, леви именно это в ней и увидел — твердый стержень, скрытый за мягкой улыбкой и пустыми словами о надежде, которыми она пыталась всех приободрить, но в первую очередь — саму себя. она была молоденькой, маленькой ростом и с виду обманчиво хрупкой, но ее посчитали достойной, и это давало повод собой гордиться. хотя бы немного. в ней, наверное, что-то однажды сошло на нет, едва она увидела на капитане метку времени, в конце концов, он тоже был человеком — седой волос. он выделялся среди остальных бельмом, петра видела его всякий раз, стоило леви повернуться к ней спиной. наверное, тогда она что-то для себя поняла, и это ей не понравилось. как плохой знак, как предвестник неудачи. леви никогда не был для нее богом, но это было похоже на осознание, что должно было прийти к ней уже давно: все они люди. даже если выглядят непобедимыми. она такой точно не была. но верила, а еще — просила шепотом все о том же. едва слышно, но по тому, как леви иногда передергивал плечами, понимала — слышит, и пугалась. потом правда все равно говорила и говорила про себя, словно это было ее молитвой. леви поверил, когда она заставила его выбирать снова, делать то, от чего он отвык и привыкать снова не хотел. выбирать для него означало сожалеть. потому что леви в первую очередь был человеком, а не непобедимым воином, и он сдавался, стоило кому-то искренне, от всего сердца, попросить. он сделал это однажды, а потом еще раз. я поверил в тебя. мертвые не отвечают живым. даже если сбросить их с повозки.