The Crawl

      POV Хованский.       Знаете ли вы это состояние, когда вот-вот произойдет что-то очень, очень важное — то, чего вы неимоверно долго ждали? Когда и глаз сомкнуть не можешь, а только думаешь об этом, когда места найти себе не в состоянии и мечешься по квартире взад-вперед, срываясь и готовясь за несколько часов до нужного времени.       Я вот прекрасно знаю. Как только Уткин ускакал домой (перед этим долго намываясь, видимо, оттирал сперму), я тут же принялся обдумывать вечер. Даже руки подрагивают от волнения.       С одной стороны хочется просмаковать весь процесс, с другой — поиздеваться над Лариным еще пуще. На кровати трахаться скучно. Может, потом как-нибудь. Где еще можно поебаться? Перегнув через парапет крыши, на полу, на улице, в душе… Тут мне на ум приходит идея набрать джакузи. Отличный вариант — Дима его просто ненавидит.       Когда горячая вода уже доходит до краев, я выливаю и взбалтываю пену — чтоб атмосфернее было, хотя Димас, наверное, и не оценит. Меня переполняет энергия и предвкушение. Должно быть, на часы я за последние минут десять я посмотрел раз двести, не меньше.       Не знаю, чем себя занять, но ожидание длится очень тягостно-медленно. Я стою прямо под дверью и смотрю на нее, не отрываясь, словно гипнотизирую — чтоб побыстрее этот пидорас пришел.       Наконец, раздается стук в дверь, и я тут же подрываюсь с места и открываю ему. Ларин выглядит подавленным — явно волнуется, а я уже чувствую распирающий ширинку стояк, чуть ли не облизываясь от восторга и широко-широко улыбаясь, от уха до уха.       Когда Уткин в поле моего зрения, я не могу обращать внимания вообще на что-либо, кроме него. Неотрывно, пристально слежу за ним, скользя глазами по фигуре, будто взгляд приковали к его телу. Мне так не терпится наконец прикоснуться к нему, что аж руки сводит от желания.       Во мне просыпается настоящий хищнический азарт. Охота не то скрутить и нагнуть тут же, выебать прямо у раковины, не то медленно-мучительно обводить каждый изгиб его тела, пока эта сучка сама не начнет просить трахнуть ее. Дима мнется, тяжело сопит, жует губы — это так очаровательно-умилительно.       Его кожа холодная, покрытая мурашками. Низ живота приятно скручивает и тянет от яркого возбуждения, когда я вижу, какое страдание доставляют мои касания Ларину — он поджимает губы, морщится и едва ли не дергается. Я стягиваю футболку и любуюсь его торсом — пиздецки красивым.       У Ларина — особо бледная кожа по сравнению с чуть загорелыми руками и лицом. Я буквально прожигаю, трахаю его изучающе-оценивающим взглядом, и мне это нравится. На шее у Димки висит какая-то веревка с брелком и миниатюрным замочком — интересно, с каких пор он безделушки носит? — с которой он выглядит еще более педиком, чем обычно.       Торс у него крепкосбитый, сухопарый, ширококостный. Сейчас Дима сильно похудел, даже ребра просвечивают и тонкие ключицы выпирают, делая широкие плечи еще более угловатыми. Плоский живот красиво подтянут, а в глаза бросается очерченная талия с худенькими боками и острый изгиб узкого таза — бедренная косточка выпирает вбок.       Видимо, смутившись, Уткин прикрывает обнаженное тело руками и весь мелко дрожит, а я скалюсь от бурной радости. Не стесняюсь и опускаюсь на колени, по-хозяйски смело расстегиваю ремень его шорт и ширинку, спуская плотную ткань вместе с трусами по упругим ногам — любуюсь стройными безволосыми бедрами, острыми коленочками и крепкими икрами. Боже, какой он идеальный.       — Как и ожидалось, ты баба, — язвлю, без какого-то зазора рассматривая маленький пенис пассии — от силы семь-десять см — чем вгоняю его в краску. Дима мило сутулится, все еще прикрывая грудь и живот руками.       Мне не терпится начать, поэтому со своей одеждой я справляюсь быстрее. Уязвляет, как Ларин брезгливо морщится, будто у него приступ тошноты, мельком глядя на меня — но слишком уж заводит его отчаяние: Дима явно на грани срыва. Дышит тяжело, закрывает глаза, еще заметнее дрожит, пытаясь справиться со своей паникой.       — Иди к стенке, шлюха, — он послушно бредет, даже не ответив на оскорбление — такая подавленность меня не совсем устраивает — а мне доводится любоваться его поджарой спиной. Плечи кажутся визуально еще шире, а бедра у́же. Напряженные мышцы перекатываются под кожей, изогнутый позвоночник и лопатки выпирают. Ларин сутулится, мешкается — а я таю от умиления и нежности, сочетающимися со страстным желанием затрахать до потери сознания. Секунды две пожираю глазами его упругий зад, борясь с желанием смять в ладонях ягодицы и провести по изящной пояснице, и опускаюсь в воду.       Рвать ему анус сегодня нет желания: я благоразумно подготовился, заранее раздобыв лубриканта. Я выдавил немного жидкости себе на пальцы и повернулся к Уткину — этот гордый упрямец так и не раздвинул ножки. На что он надеется, еблан?       Но его расширившиеся от испуга глаза доставили мне настоящее удовольствие. Я оскалился и подплыл к нему, уже не церемонясь грубо приподнял, разведя, его бедра. Диму всего трясет, а мой стояк только крепчает. Дышать становится тяжело от возбуждения — легкие жжет, будто выкурил несколько сигарет подряд, голова необычно воздушная, и всего кружит. Я выдыхаю от наслаждения, когда касаюсь нежной, тонкой кожи узкого ануса под вопль Ларина. Надавливаю подушечками, массируя тугое кольцо мышц — меня разрывает от желания, но я слишком хочу еще оттянуть момент проникновения, чтобы помучить жертву.       Припадаю губами к манящей шее и пробую на вкус кончиком языка — солено от пота. Дима закрывается ладонями, но я отрываю их через силу от лица и вижу его алые от стыда щеки и нахмуренные, сведенные вместе брови — теперь глаза практически и не видно.       Какой красивый.       Чертовски интересна его реакция. Не отрывая взгляда, я ввожу сразу два пальца в тугую дырку — Уткин выдыхает, морщится от боли. На меня накатывает волна обожания — не сдерживаюсь, целую его в сжатые губы и жадно припадаю к груди, покрывая поцелуями нежную кожу. Мне хочется присвоить себе это тело полностью — исследовать, узнать, пометить. Жадно втягиваю запах чужого тела, под всхлипы жертвы, сгорая от наслаждения, спускаюсь ниже, не переставая растягивать анус.       Ларин выгибается, мычит, пытается вырваться, и я почти стонаю от наслаждения отчаянием и сопротивлением жертвы. С упоением, ликованием я продолжаю ласкать такое любимое тело — втягиваю, прикусываю кожу, облизываю напряженный пресс, чуть ли не урча от удовольствия. В забытьи, между горячими поцелуями, шепчу комплименты, шевеля уже тремя пальцами в неимоверно плотном анусе.       Все, не могу больше. Нехотя отрываюсь от прекрасного торса, крепко обхватываю талию и стягиваю Ларина в воду, прижимаясь всем телом.       — Не надо, не надо, — слышу его срывающиеся мольбы. Меня ведет с его дрожащих губ, от слез в уголках глаз, от обреченного взгляда, от жалких попыток вырваться и отстраниться.       Я прижимаю его к стенке джакузи и приставляю член между сведенных ног. Трусь о сжатые ягодицы, а затем вхожу, буквально упиваясь гортанным криком Ларина — блять, неужели что-то может быть краше и мелодичнее?       Впиваюсь пальцами в мягкий зад и начинаю остервенело вдалбливаться, постанывая от наслаждения. Димка чуть ли не в истерике бьется, извивается от боли, крепко сжимает мои плечи своими длинными пальчиками.       А мне неимоверно хорошо. Никогда, блядь, не было так хорошо — ни с одной бабой. Меня выносит, я на ебучих небесах — если рай есть, он выглядит так. Стенки ануса чертовски плотно обхватывают стояк, а я блаженствую от содрогающегося любимого человека в своих объятьях.       Дима очень красивый, когда плачет. Прямо-таки черты лица преображаются — появляется румянец на бледных щеках, заплаканные глаза блестят от слез, серые губы кровоточат от укусов. Я ускоряю темп, вбиваюсь в худощавое тело и обнимаю крепко-крепко.       Взор застилает пелена экстаза. Я почти дрожу от обуревающего восторга, в беспамятстве покрываю поцелуями мягкую щечку и трахаю еще более размашисто, вхожу на полную длину — так, что яйца влажно шлепают о ягодицы.       Думаю, что потеряю сознание от потока великолепнейших ощущений. Я исступленно двигаюсь, оглаживая холодную спину жертвы руками, шепчу ему какие-то глупости на ухо — но Дима, наверное, и не слышит: рыдает, всхлипывает так жалобно. Просто пиздецки круто.       Анус сжимается вокруг члена, и я не выдерживаю — спускаю прямо внутрь, громко стеная прямо в ухо Ларину; потрясающий оргазм накрывает с головой. Двинувшись еще пару раз, с хлюпом вытаскиваю член из растраханной дырки и отстраняюсь, тяжело дыша — будоражащий, дикий секс порядком измотал.       Димочка выглядит таким несчастным, ну прямо-таки изумляюще очаровательно. Я умиляюсь от его грустного, понурого ебала, редких всхлипов — он обхватил бока руками, сжался весь, как котенок, и опустился на дно джакузи.       С наслаждением, любовью чмокаю его в шею, широко улыбаясь, а затем вновь припадаю губами и вбираю кожу, посасывая и вылизывая языком. Димасик жалобно стонет, хнычет, пытается отстранится, но засос уже расцветает на изящной шейке.       — Не вскройся смотри, сладенький, — я ухмыляюсь: он вполне может, обидчивый и ранимый хрупкий (мой!) мальчик, — мне понравилось тебя в сраку ебать.       Я выхожу из грязной от спермы воды, обтираюсь полотенцем — шея покрылась пóтом: секс был жарким. С наслаждением потягиваюсь, вымотанный ярким размеживающим оргазмом, натягиваю одежду и ухожу, оставляя свою испуганную шлюху наедине с собой.