История одного актёра

POV Натали Я врываюсь в Большой Зал и бешено оглядываюсь по сторонам. Я бегаю от койки до койки, всматриваясь в чужие, будто не знакомые лица людей, и земля уходит из-под ног, когда я замечаю на одной из таких своего милого Ру. Одного, корчащегося от боли. Я бегу к нему сломя голову, и он находит в себе силы мне улыбнуться, а я него могу даже закрыть свой рот. Его милый, доброжелательный взгляд сменяется отчаянным, и он заходится в сильном кашле, отхаркивая свою собственную кровь из лёгких. Я дрожащими руками осторожно придерживаю его за плечо и склоняюсь над ним. — Ты чего здесь разлёгся? — я фальшиво улыбаюсь, стараясь проглотить ком в горле. — Натали, — шепчет он, и смотрит на меня крайне счастливо, — я так рад, что ты здесь… Он говорит тихо, и прикрывает рот кулаком, постоянно кашляя. Он громко сглатывает, и его губы расходятся в блаженно кривой улыбке. Его руки дрожат, и у меня засвербело в носу. Я потираю нос, от чего он, наверное, немного покраснел. — Прости, у нас не так много времени, — он болезненно скривился, и я на секунду забыла, как нужно дышать. Н-нет, это не правда! Это не может быть правдой. — Передай маме с папой, что я их люблю… И Айви тоже, и нашего с ней малыша очень-очень! И извинись перед ней, что не смогу прийти на нашу свадьбу, — он горько усмехается, наивно полагая, что смешно пошутил. — Что за бред ты тут несёшь, не понимаю? Эй-эй, — я оборачиваюсь по сторонам, но никто не обращает на меня внимания. Все продолжают бегать, и заниматься своими делами, — кто-нибудь, помогите моему мальчику! — И пусть Эван не винит себя в произошедшем, и ты тоже, пожалуйста, не злись на него, — не обращая внимания на мою панику, продолжает говорить он через силу. — Не злиться? Не злиться, мать твою?! — я кричу, что есть сил и, наконец, проглатываю болезненный ком в горле. — Почему его сердце сейчас спокойно себе бьется, когда ты сейчас лежишь здесь и говоришь о том, что ты… что ты, черт возьми… Что за дерьмо?! Здесь есть вообще врачи, нет?! — Ната, — хрипит он, и слезы непроизвольно вырываются из моих глаза и текут по щекам, — уже поздно. Я почти не чувствую ног. Это, должно быть, конец. Он улыбается. Он, черт возьми, улыбается мне, а я не вижу его из-за слез. Я беру его за руку и крепко сжимаю в своей. — К-какой ещё конец? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Мы ведь так много ещё не сделали, так много чего не успели. Нам о стольком ещё нужно поговорить о Монро, о Айви, о твоих делах в Министерстве и обо мне. Ты же любишь разговаривать обо мне, правда? — Правда, — он тихо смеётся над моей истерикой и надрывный стон слетает с моих губ. — С тобой о тебе я готов говорить часами напролёт. Расскажи мне, как у тебя дела с Джорджем. — Какой ещё Джордж? — с отчаянием в голосе задаю я вопрос. Я кусаю губы, чтобы они перестали дрожать, и закрываю лицо руками, не веря в происходящее. Мой милый Руди. Часть моей души… Я не верю, я не хочу в это верить! Почему не я, почему не, мать его, Гарри Поттер?! Почему мой Руди?! Он ведь самое светлое существо в целой вселенной. Добрый, искренний, заботливый ребёнок. Всегда поможет в беде и даст совет, направит на правильный путь. И даже если не последовать тому, как он сказал, он не будет возмущаться и злорадно приговаривать: «я же говорил». Он улыбнётся и нежно обнимет за плечо, сказав: «я понимаю». — Ната, — требовательно зовёт он меня, и он тут же смегчяется, — прости меня… я не хочу уходить… — Не смей умирать! Слышишь! — кричу я, жмурясь со всей силы; лишь бы не видеть его глупую и такую родную улыбку. — Ты не имеешь права оставлять меня одну! Я не помню, что бы тебе давала свое разрешение на это! — Ну и что ты плачешь? — горько усмехаясь, спрашивает он. Я широко распахнула свои глаза. Дорожки слез охлаждали кожу на щеках и я, задыхаясь, глотала их вместе со своими соплями. Я яростно вытираю слезы, но они все не останавливаются. Отчаяние заставляет руки трястись, и я чувствую, как Руди берет их в свои. Мягкие и теплые. Как и всегда. — Разве я могу умереть после твоих слов? — я вижу, как белая пелена застыла в его глазах. — Но после того, как я увидел собственными глазами, что ты плачешь, да еще и из-за меня… Разве можно желать большего? В конце его голос дрогнул. Я плотно сжала зубы, чтобы не зареветь в голос, громко и оглушительно. Он продолжает тянуть свои губы в притворной улыбке. Слезы стали напирать с еще больше силой, размазывая его силуэт перед глазами. — Я позову кого-нибудь на помощь, — Руди лишь покачал головой и крепче схватил меня за руки. — Черт возьми, если ты умрешь, я найду способ, чтобы вернуть тебя обратно. А потом задушу собственными руками. — Мне нравится твой план, — он смеется и из горла вырывается кашель с кровью. Я шмыгаю носом, и странный писк срывается с губ. Слезы текут из глаз и, скатываясь по щекам, разбиваются на лице моего Ру. Он каждый раз моргает, и я жмурюсь со всех сил. Это неправда. Не может быть правдой. Так быть не должно. Уж лучше я... — Кто-нибудь! — кричу я на весь Большой Зал и уже не боюсь зареветь в голос. — Руди, останься… останься со мной! Черт! Ну хоть кто-нибудь! Его рука коснулась моей щеки, и я открыла глаза. Он улыбается уголками губ, а былой веселый огонь его в глазах затухает с каждой секундой. Пожалуйста, оставьте его со мной. Мерлин! Забери всех этих людей в Зале, но пусть он останется жить… Он должен жить. Не потому что так хочу я или ещё кто… Просто, потому что такие люди, как Руди, не должны умирать. Они делают этот мир лучше одним своим присутствием, и все цвета становятся ярче от их улыбок. — Глупышка, конечно же, я тебя не оставлю, — его глаза почти закрываются и я поражаюсь тому, как он может улыбаться в такой ситуации. Он рассеяно говорит: — мне просто очень сильно хочется спать. Я вздремну на пару часиков. — Обещай, что проснёшься, — захлебываясь слезами, дрожащим голосом говорю я. — Конечно, я проснусь, любовь моя, — говорит он, прикрывая свои голубые добродушные глаза. — Я обязательно про… Он замолкает и я начинаю глотать воздух ртом. Я трясу его за плечо и зову его по имени, но он продолжает лежать без движений. Его грудная клетка больше не поднималась для очередного вздоха, а его сердце больше не билось. Мышцы на его лице полностью и окончательно расслабились, оставив лишь глупую улыбку. Даже на своём одре он держался достойно. Без страха, без слез, скрывая ото всех свою боль. Я падаю на колени, закрыв лицо руками, и кричу в голос, надрывая горло. Кто-то подходит ко мне, обнимает, а я продолжаю многократно шептать имя своего милого Руди. Как же так? Так быть не должно, это точно. Мерлин, зачем ты забираешь его?! Руди, черт возьми! Частичку моей души! Что он сделал такого в этой жизни, раз ему больше недозволенно жить? Старался сделать людей лучше? Верил им, доверял? Или потому что не прогнил окончательно? Черт! Кого угодно, но мой маленький мальчик незаслужил такого! Он был добр, наивен и умел любить — ребёнок во всех смыслах. Почему? За что, черт возьми? — Джорджи, — надрывно тяну я через силу, и стон отчаяния срывается с губ. Я задыхаюсь от своих слез и чувствую, как трясусь в чужих объятиях. — Я здесь, — тихо шепчет знакомый голос прямо над ухом, и чужие руки начинают нежно поглаживать по спине. — Его больше нет? — спрашиваю я и вновь все больше заливаюсь слезами. — Почему не я? Я бы положила тысячи жизней, чтобы он сейчас был здесь живой и здоровый! Почему именно он?.. Он мне не отвечает. Лишь сильнее прижимает к себе, позволяя пропитать своё плечо моими слезами и соплями. Я болезненно завываю в голос и мне абсолютно плевать, как я выгляжу со стороны. И ни сейчас, ни после близнецы не смогут меня в этом упрекнуть. — Пообещай, что не умрешь, — прошу я, ногтями впиваясь в его кожу. — Обещаю, — горько отзывается он, громко сглатывая, — я не оставлю тебя… И все мысли в голове только о моем лучшем друге. Наше первое с ним знакомство. Помнится, будто вчера. Он застыл предо мной, раскрыв свой рот в восхищении: ему понравились мои волосы. Мы сдружились с ним сразу же, как познакомились и после этого всегда держались вместе. Помню, как он впервые сел на метлу на первом курсе и, испугавшись, упал с неё. Над ним смеялись, и когда я было, уже хотела отругать его обидчиков, он сам громко рассмеялся. Я тогда удивилась, а в этом был весь Руди. Он не любил конфликты и споры, он умел посмеяться над собой в момент неудачи и подать руку тому, кто сам её потерпел. После того, как я узнали о его боязни, стала оставаться с ним в школе во время матчей по квиддичу. Первое время он отпирался, чуть ли не заставлял меня, его бросить, но я стала на своём. С каждым днём мы привязывались все больше и больше, и никак не могли наскучить друг другу. Невозможно наскучить самому себе, — так я считала и он тоже, я уверена. Каждый из нас считал другого своим продолжением, но никак не тенью. На курсе третьем, вроде, я познакомилась с его родителями, а вот пятый год в школе стал нам самым запоминающимся. Мне порой до сих пор стыдно за то время: мы серьёзно думали, что влюблены друг в друга. Стоило ему сказать: «мне кажется, я тебя люблю», как я тут же впала в ступор и всерьёз задумалась над своими чувствами. Я тогда ответила: «мне кажется, я тебя тоже». Для нас это было странным, но мы восприняли оба это совершенно спокойно. Мы даже не поменялись в лице, не покраснели, как это делают влюблённые. Лишь пожали плечами и стали встречаться. Общались, так же как и раньше: ходили вместе, держась за ручки, называли друг дружку милыми словами. А потом он поцеловал меня. И это был первый случай, когда мы за весь месяц наших «отношений», покраснели. Это было ужасно, но этот поцелуй помог нам разобраться в себе и мы поняли, как именно любим друг друга. На шестом курсе моя голова была забита одним Диггори, а Руди всячески вертелся вокруг меня, стараясь обратить моё внимание на себя. В это время близнецы стали проявлять ко мне слишком уж повышенное внимание и Руди все время мне намекал на то, что якобы один из них смотрит на меня как-то странно. Тогда я этому не придавала значения, я попусту не замечала этого. И лишь сейчас все я смогла осознать. Мой Руди всегда был умным мальчиком, даже если и казался глупым, — он видел людей насквозь. И я не знаю как, но уже тогда он смог разглядеть в Джордже то, что, наверное, не видел и сам Уизли. В этом был весь Руди. Он был красивым. Не столько телом, сколько душой. И его больше нет. Он ушёл. А я все ещё здесь. Заливаюсь своими слезами, задыхаясь, и бьюсь в каких-то конвульсиях. Голос, кажется, уже пропал, и все звуки исчезли из моей головы. Я ничего не слышала, да в принципе и видеть что-либо я тоже перестала. Я могла лишь ощутить чужие руки на своём теле, и я все ещё чувствовала беззаботную, глупую улыбку Руди. Он ушёл. И забрал с собой целый мир.