Me and the Devil

Depeche Mode — Waiting for the Night

      Полуразрушенные, расселённые, ожидающие сноса дома. Забытые укрепления военных времён. Оставленные хозяевами фермы. Трейлеры, рыбачьи бараки, а то и целые поместья, затерянные в лесах. Покинутые смертными, застывшие во времени, такие места — лучшее укрытие для призраков-скитальцев.       По приказу Жида Имитаторы ночуют в дальней комнатке пустого склада. Бывший кабинет начальства — Анго успел узнать историю этих стен — небольшой, зато целый, не сырой, с заложенным кирпичом окном. Жид посчитал, что здесь будет теплее, чем на пустырях, среди мартовского тумана и начавшего таять снега.       Сегодня им повезло.       Если нет даже худой крыши над головой, Имитаторы укладываются на бивуак под открытым небом. Анго помнит заказчиков, которым нравился их аскетизм. Нет нужды тратиться сверх положенного, не нужно ломать голову, где размещать наёмников — выдал им палатки, тепловую пушку или примусы, а дальше пусть сами разбираются.       Укутанные в плащи солдаты меньше всего похожи на нечто живое. Анго чудится, будто он лежит среди старых, пришедших в негодность парусов. Имитаторы спят, сбившись в кучу, точно стая бродячих псов. Изредка во сне кто-то кашляет от пыли, и тогда Анго, оцепеневший от студёного воздуха и размышлений, вздрагивает.       В ночи, подобные этой, Анго много думает — например, что попал в маленькое кочующее племя, а не в когорту преступников. Имитаторы воюют, ищут, печалятся, кормятся, развлекаются вместе, действуют согласно собственной внутренней логике, для пришельца извне выглядевшей дико. На ум приходят параллели между ними и экипажем «Наутилуса» во главе с таинственным капитаном Немо — героями приключенческого романа, с которым Анго когда-то вскользь познакомился. А ведь сложись судьба Андре иначе, он мог бы стать примером для мальчишек, новым капитаном Немо. Анго легко представляет его лицом пропаганды, вдохновляющим служить на всеобщее благо. Вместо этого Жид вдохновляет озлобленных и преданных людей на поиски достойной смерти.       Мысли текут слишком медленно, чтобы их поток помешал зацепиться за неприятный риф. Анго меньше всего хочет быть похожим на Жида. Однако если случится так, что правительство предаст его, и бывшие коллеги станут лютыми врагами, как же поступит он сам? Станет ли он бороться за обеление своего имени? Или предпочтёт избежать позора и покончить с собой?       Анго устал, но его не выключает, как это случалось несколькими ночами ранее. В тягостном ожидании сна остро ощущается каждая преграда на пути к нему, будто Анго — принцесса из сказки о горошине.       Не только неудобные темы и внезапный шум заставляют его поёжиться. Откуда-то тянут сквозняки. Холод словно покрыл всего Анго тонкой плёнкой, вместе со слабой болью скопился в затылке ледяным грузом. Анго никак не может лечь удобно. Напряжённое тело ощущается им, как неповоротливая глыба замёрзшего бетона — жёсткая, угловатая. В бок впивается мелкое крошево, но смахнуть его некуда: везде люди.       Анго ёрзает, пятится, возится. За спиной неожиданно шумно вздыхают — и Андре вдруг подтаскивает Анго вплотную к себе. Напряжённые лопатки буквально обжигает теплом. Тяжёлая рука с зажатой в ней полой плаща укутывает Анго, делит с ним тряпичный кокон.       Анго вновь чувствует озябшие ноги. Хочется закрыть глаза и, подавляя озноб, облегчённо выдохнуть — хорошо… но ему по-прежнему неудобно, а шевелиться Анго больше не хочет.       Андре напоминает медведя в спячке: потревожишь — пришибёт. Пару раз Анго наблюдал, как он отстаивает своё право не только на вечный, но и на обычный, ночной покой. Андре огрызался жгучим свинцом. Имитаторы не беспокоили командира попусту, чего не скажешь об агрессивных бродягах, мелких бандитах или сворах беспризорных собак. Следовать их примеру и проверять границы чужого терпения Анго не особо рвётся. Вернее, ему это интересно в другой ситуации. Пусть до смены часовых Андре досыпает спокойно. Он тоже утомился, прежде чем Имитаторы набрели на склад.       Принимать от Жида объятия, пусть даже и предназначенные для согрева, до сих пор неловко. Андре волей-неволей вторгается в личное пространство, пределы которого и без того пришлось сильно сузить после внедрения к Имитаторам. Закрытого Анго раздражает и волнует виноватая бесцеремонность. Вдобавок ему не дают покоя воспоминания о других ночах — невыносимо долгих, страстных, также начинавшихся с объятий. Они медленно разгораются, будят ещё живое ощущение «так же нельзя» — истончившуюся пуповину цивилизованного мира, полного запретов. Эхо постыдного удовольствия снова заставляет его повозиться, заглушить самого себя. Андре то ли не замечает этого, то ли не хочет замечать. Оно и понятно: сон важнее.       Анго неизбежно зацикливается. Он твердит про себя: вынужденная мера, просто вынужденная мера, нужно же как-то пережить промозглую ночь. Это ничего не значит. Однако на одно предвкушение уже наслаивается другое, тоже неловкое — Анго ждёт того, что следовало за чужой тяжестью, зная, что на этот раз ничего не произойдёт. Это случится потом. Они будут не такими уставшими, найдут место для уединения, где их не увидят и не услышат. И вот тогда…       Анго берёт злость — он не мальчишка-подросток, чтобы трепетать от фантазий! Чувство, незаметно поджиравшее его силы в другое время, теперь помогает ему сменить заезженную пластинку.       Как так выходит, что Андре всегда ложится рядом во время ночёвок? Только ли от холода он оберегает Анго? Может, и от других солдат заодно? Или он хочет создать эффект контроля? А может, это устрашение?       Нет, проще свести всё к спонтанно зародившейся привычке. Подобный фокус Анго уже проворачивал в попытках уяснить для себя, что Андре бесхитростнее, чем кажется. Привычка — это постоянство. Постоянство — это рутина. Рутина — это монотонность. Монотонность успокаивает, усыпляет. Даже Андре устаёт от сумасшедшей рутины Имитаторов — с перестрелками, пугающими страстями, путешествиями в никуда. И тогда, прячась от остальной стаи, он обретает равновесие с помощью Анго, пришедшего из послевоенного мира.       Самоистязание размывает время; Анго сложно измерить, долго или коротко ли оно длится. Ему всё-таки удаётся настроиться на внутренний белый шум. Гудение натруженных ног, холод, смутные шорохи, надоедливые мысли остаются за шелестящей хрустальной преградой.       Рядом с отчаянным поборником войны Анго ненадолго обретает мир внутри и снаружи. Тёплое усталое спокойствие — их валиум на двоих.