Me and the Devil

Jason Tai — Therapy

      Мельтешение людей на выходе из конференц-зала вызывало что-то вроде морской болезни. Раздражали разговоры, обезличенные до гула. Особенно докучал ассистент: волнение вкупе с молчанием Анго сделало его невыносимо болтливым.       Стоило появиться первым ласточкам мигрени — «мозговой изжоге», тяжёлому туману в голове и перед глазами, — как Анго ни до чего больше не было дела. Он слеп, глох, немел, весь обращался в ожидание и злился, когда его отвлекали. Думал, что боль будет не такой мучительной, если не позволить ей застигнуть врасплох.       Сегодня целая конференция отвлекала его.       Ассистент протащился за Анго до диванчика в холле. Садиться не стал — остановился рядом: вдруг что-нибудь понадобится? Он хотел помочь, но Анго знал, что ему это не по силам. Услужливого мальчишку хотелось послать по одному адресу; нечего действовать на нервы своей беспомощностью! Чтобы этого не случилось, Анго достал из внутреннего кармана медальон. Пальцы заскользили по рельефу, согревая потемневший от времени металл.       — Что это? — робко спросил ассистент.       Анго не без усилия сосредоточился на проблеске в болезненной поволоке. Что это? Монета с лавровым венком, к которой припаяли ушко для цепочки. Просто старинная монета, превращённая в украшение. Может, один из тех самых сребреников.       Холод пронизал Анго от подушечек пальцев до позвоночника, слегка остудив занывшие виски. Ему напоминали: не нужно терпеть, под рукой есть лекарство.       — Омамори. Помогает успокоиться, — невпопад буркнул Анго и поднялся на ноги. — Сколько до конца перерыва?       — Десять минут. Сакагучи-сан, вы уверены, что помощь…       — Ничего не нужно. Я отойду в уборную.       Прежде чем ассистент успел сказать что-нибудь ещё, Анго чуть ли не бегом бросился прочь. Быстрее, пока жемчужная муть не ослепила снова. Быстрее, пока можно найти дорогу.       Привычка рассчитывать только на себя чуть не потратила зря драгоценное время.       В уборной находились люди; Анго не видел их, но слышал лишённую смысла речь. Искать уединения было некогда: в висках опять просыпалась ломота. Ощупью добравшись до умывальников, Анго наклонился и украдкой положил медальон на язык. Как он там говорил?       «Для призыва нужна кровь, но слюна тоже сойдёт. Слюна, дыхание, зов. Подумай о моëм имени. Понял?»       Нервный шипящий выдох слился с шумом текущей воды. Поток будто бы уносил с собой то, что Анго повторял про себя — его имя. Но он же услышит?       — Я с тобой.       На спокойный голос Анго отозвался как на мягкое прикосновение. Чуть дëрнулся, выронил медальон изо рта — тот маятником закачался на цепочке, — и произнëс одними губами, чтобы никто другой не заметил:       — Андре…       — Не бойся, все ушли. Выпрямись. Сними очки. Подними голову, поверни еë. Вот так. Что бы ни случилось, не забывай дышать.       Спину и губы Анго словно согрело солнечным теплом — последние ложки мëда перед прорвой дëгтя.       Венец мигрени раскалëнной нитью стягивался от висков к горлу. Там он толкался, царапался, свивался в спираль, распрямлялся в такт сердцебиению. Пока Анго буквально давился сопротивлением — или агонией, — язык Андре подцеплял этот клубок терний, чтобы потом разорвать на части.       Парализованный запахами мускуса, дыма и жжёных трав, с прижатыми к столешнице руками, Анго потерял счëт времени. Минутная стрелка не сдвинулась дальше одного деления, когда он, сморгнув слёзы, посмотрел на часы. Всего одно деление, а вместило в себя несколько часов стонов, хныканья, хрипов и предельного напряжения. Странная пытка, по ошибке названная «исцелением», оставила Анго в разбитом состоянии не спавшего трое суток человека.       — Отвратительно… — проворчал он и плеснул в лицо холодной водой.       — Подсластить пилюлю?       Низкий мурлыкающий тон сулил передышку и воскрешение из пепла, но у Анго были другие планы. Точнее, у его работы.       — Нет, не время. Мне нужна свежая голова.       — Будет тебе свежая голова. Смотри в зеркало.       — Зачем? — Спрятав глаза за бликами очков, Анго недовольно вздохнул. — Ты не отражаешься…       — Никто не видит меня, только ты. Чувствуешь меня тоже только ты. Но твою реакцию увидят все. Тот мальчик, к примеру.       Когтистая рука оттянула галстук и легла на шею Анго.       Шаги без конца шумели за дверью.       Лëгкие поцелуи.       Приближались и удалялись голоса.       Контраст между металлом украшений и жаром кожи пробирал до озноба.       Края медальона врезались в ладонь — Анго сильно сжимал его в кулаке.       В зеркале он стоял в одиночестве, весь красный, ошалелый, зачем-то задравший голову кверху.       Внутренний взор дорисовывал за спиной Андре, похожего на вытесанную из серого камня статую. Одна чëрная по локоть рука держала Анго за шею, другая лежала на его бедре. Глаза — алые зрачки в стальной оправе радужки, которых Анго первое время пугался, — приковало к себе отражение.       В словах «ну как, взбодрился?» — насмешливые бархатистые нотки.       Язвительное «более чем» в ответ — обëртка для смущения пополам с благодарностью.       Сердце отчаянно колотилось под когтями. Как и обещал Андре, холодок волнения прояснил сознание. Обострëнная чуткость — спасение, помеха — сводила Анго с ума невидимыми угрозами… и раззадоривала. А если застанут за непристойностью и ничего не поймут? А если поймут, то как оправдаться? Как переиграть всех? Как заставить играть по своим правилам?       «Ты мне, я тебе» — таковы их отношения. Андре избавлял Анго от мигреней. Анго избавлял Андре от голода, подкармливая своими слабостями.       Распахнулась дверь, и по натянутым нервам плеснуло оживлением, напомнившим птичий гвалт.       — Сакагучи-сан, — окликнул ассистент. — Перерыв заканчивается. Вы в порядке?       Анго заметил, что в противоречивом ожидании затаил дыхание, и пару раз вздохнул, будто поднялся с глубины. Заговаривая, он надеялся, что голос ему не изменит.       — Всë нормально, я принимал лекарство.       Теперь всë и вправду было нормально. Следом за болью ушла отупляющая эйфория. Не осталось следа от напряжения и мути. Разум очистился от мусора, а короткий разговор дал Анго возможность взять себя в руки.       Андре растаял, оставив после себя аромат жжёных трав, усталость и облегчение. Отступил, чтобы в следующий раз потребовать большего.       Контракт — меньшее зло; Анго осознанно выбрал это ради своего процветания. Договориться со скучающим потусторонним существом оказалось проще, чем со смертными. Его проще было контролировать.       Наверное…