Snakeskins

К концу той недели Феличиано и Англия были официально освобождены от всех уроков прорицания, но это не помешало Феличиано подробно рассказать о них в своей маленькой книжечке. Они оба тоже мало что могли сказать своим одноклассникам о переменах, с одной стороны, такие ученики, как Чарльз и Дэвид Бейкер с Пуффендуя, без вопросов понимали, паника, вызванная кентавром, была единственной причиной, по которой кто-то должен был бросить занятия, а с другой стороны, Скорпиус и Элли всё ещё были обеспокоены, но слишком боялись подвергнуться такому же обращению, чтобы спросить об этом у Фиренце. В конечном счёте именно Скорпиус настоял на своём и отказался, от имени Италии и Артура, позволить Флинт проделать свой маленький суетливый путь обратно в лазарет и побеспокоить профессора Малфоя. Флинт и Скорпиус просто не разговаривали до конца октября. Если не считать их первых занятий, где Элли преуспевала в изучении существ и была в восторге от прорицаний, ничего особо не изменилось с конца второго курса до первого месяца третьего. Феличиано пропустил пробные занятия Слизерина по квиддичу в новом году, чтобы заменить Томаса Хиггса и несколько других, обходя школу и составляя каталог оставшихся в школе картин, и ему стало труднее, чем когда-либо, уговорить их пообщаться с ним. Кроме того, в этом году пропало так много других портретов, что даже если он не мог вспомнить, как они выглядели, потому что раньше не обращал на них внимания, они пропали из-за пробелов на стенах. Хэллоуин, несмотря на все светящиеся свечи и впечатляюще огромные тыквы в этом году (благодаря Элли, и весь Слизерин постарался выразить свою признательность!), прошел для призраков чрезвычайно тихо. Почти Безголовый Ник почти не появлялся, а Толстый Монах очень тихо высоко парил над столами, не соизволяя спускаться вниз более чем на несколько минут за раз. Однако появлялись и другие, и меньше, менее известные призраки, в том числе один неожиданный визит, который заставил Феличиано чуть не вскрикнуть, как маленькая девочка, когда он согласился на последний кусок тыквенного пирога. - Вы все такие грустные за маленьким столиком,- кусок пирога был поднесён к едва различимому на тарелке лицу, и Феличиано издал звук, который нельзя было назвать криком, прежде чем Скорпиус расхохотался над ним. Лицо проползло сквозь тарелку, и за ним последовало две косички, белая рубашка и бесцветным галстуком, школьный жилет Хогвартса и мантии знакомого покроя, а также выцарапанный значок факультета, который Феличиано не мог прочитать.- Ещё один Хэллоуин без привидений для Слизерина. Какая жалость, барон всегда был таким невыносимым в это время года. - Здесь нет призраков, если ты здесь, Миртл!- засмеялся Чарльз, подхватывая парящие в воздухе шоколадные конфеты, которые носились по сумке, которую его брат прислал третьекурсникам, чтобы поделиться ими. Угощения имели форму набора для квиддича: семь крошечных мётел, вишневый квофл в шоколаде, два миндальных бладжера и маленький золотой орех макадамии, который Скорпиус уже стащил и съел, как только он вылетел из упаковки. - Ты говоришь это только потому, что я УМЕРЛА!- итак, это была Плакса Миртл, призрак, который напугал Феличиано в прошлом году после ужасной стычки с Джеймсом Поттером возле башни Гриффиндора. На самом деле он не видел её лица, но то, как её опустевшие щёки ввалились, а челюсть отвисла, обнажая огромную чёрную пустоту внутри неё, когда она выла, эти слова всё равно вызывали озноб по спине. - Но ты ещё можешь посидеть с нами, Миртл!- Элли встала из-за стола и случайно получила шоколадным бладжером по щеке, оставив там шоколадное пятно, когда крепко схватила лакомство в кулаке и так посмотрела на Хиггса, что он чуть не залез под стол.- Это Хэллоуин! Могу поспорить, что за эти годы ты повидала немало замечательных розыгрышей, не так ли? - Это Пивза тебе надо спросить,- надулся призрак, зависнув в центре стола.- Но он исчез навсегда, как и барон! Этого и следовало ожидать, кто-то убивает призраков и совершенно забывает обо мне! Нет смысла выслеживать глупую уродливую Миртл, она просто будет весь день плакать в своём туалете, нет смысла тратить время на то, чтобы покончить с её загробной жизнью! Феличиано подавился тыквенным соком, который он пытался выпить, слушая призрака, а это означало, что Англия опередил его, когда все услышали то, что он сказал, но, похоже, только нации поняли это. - Подожди, Миртл,- прервал он, заслужив фыркающий взгляд Плаксы Миртл, когда она уставилась на протянутую руку так, как будто это её оскорбило.- Ты хочешь сказать, что кто-то охотится на призраков? - Ну, это же очевидно, не так ли?- взвыла она, слишком сердитая, чтобы убежать, и замахала руками так, что Феличиано почувствовал, как по его лицу пробежал холодок.- Все об этом говорят, особенно если ты мёртв! Серая Дама думает, что она такая замечательная, потому что она сбежала, но вот что я вам скажу: она закрывает лицо вуалью не потому, что ей грустно! Ей никогда не было дела до барона, она лгунья, а Я НЕНАВИЖУ ЛГУНИЙ! То, что у них было, больше всего похоже на зацепку, было невероятно воплотить в жизнь, потому что Серая Дама не только отказывалась выходить на сцену более чем на несколько коротких мимолётных появлений за весь вечер, но и Феличиано никогда раньше не видел её, кроме как на Хэллоуин. Он провёл неделю ноября, изо всех сил стараясь разговорить кого-то из студентов Когтеврана на их совместных занятиях, но на истории для этого не нашлось места, где они должны были слушать выступление профессора Хантингтон, а затем работать над учебниками до конца урока. На трансфигурации, где Феличиано преуспел, профессор Паркинсон изменила порядок рассадки и посадила его в начале класса прямо перед собой. Это облегчало накоплению баллов за отличную работу в её классе, но было невозможно поговорить с когтевранцами, не нарвавшись на неприятности из-за того, что кто-то из них «отвлекал» его. Лучше всего было бы, если бы ему пришлось пройти через Элли, которая проводила большую часть занятий по уходу за магическими существами, болтаясь где-то рядом с Эддисон Миллер. Поначалу именно Миллер не очень-то хотела иметь дело со слизеринцами, они не подружились за предыдущие два года, так зачем начинать сейчас? Но Феличиано всё равно хотел попробовать, точно также, как он хотел и дальше поощрять Элизу серьёзно относиться к занятиям и позволять тем же людям, которые смеялись над его оценкой по истории, раздражать её тем, как сильно она нравится клаббертам, или тем звукам, которые издавали скрюты, когда наступала её очередь кормить их. Он хотел сосредоточиться на этих вещах, но что-то ещё мешало ему, прежде чем он смог это сделать. Только это было больше похоже на то, что что-то просто не приходило. - Прошло два месяца, а я от тебя ничего не слышал!- поначалу было приятно наслаждаться субботним утром в большом зале, не подвергаясь крикам Ловино, но по мере того, как приближался ноябрь, Феличиано волновался больше, чем хотел признать. Он был не прочь задержаться в совятне вечером после астрономии, чтобы написать, по крайней мере, четвёртое оставшееся без ответа письмо в Рим, но с вытянутой палочкой и проведя несколько линий по бумаге, прежде чем прикоснуться к гладкой поверхности, он собирался убедиться, что Южный Италия получит это письмо, и знал, что ему ответить. - Хорошо, если всё в порядке, но, по крайней мере, напиши мне, что всё в порядке! Расскажи мне, какая погода, как продвигается подготовка к чемпионату мира! А как же выборы, о которых ты говорил, что они должны состояться в ближайшее время? Ты должен мне ЧТО-ТО сказать! Так он отплатил Ловино за два года смущенных взглядом в большом зале и вместо этого послал в Рим кричалку. - Варгас, ты только что наложил на себя щитовые чары?- Скорпиус был первым, кто заметил предусмотрительность Феличиано на следующее утро, зная, что отправленной им сове ещё слишком рано лететь в Рим с доставкой, но он решил, что нет лучшего времени, чем этот подарок, чтобы освежить в памяти свою защитную магию! - Ммм! Физическая и мистическая защита! Что думаешь? Скорпиус допил тыквенный сок в своём стакане, подняв палец вверх, чтобы показать, что у него есть ответ и ему нужно просто проглотить, затем резко отдёрнул руку и швырнул серебряный кубок прямо в лицо Феличиано через стол. Послышался неописуемый звук коробления листового металла, а затем он снова принял форму, прежде чем кубок был отправлен через стол и с грохотом ударился о деревянную поверхность, кувыркаясь, пока Скорпиус со смехом не подхватил его обратно, а затем проверил край кубка, чтобы убедиться, что он не повреждён. - Ты собираешься применить его завтра в дуэльном клубе?- по субботам были дни Хогсмида, а по воскресеньям проходили клубы и тренировки по квиддичу, по крайней мере, у Слизерина, и Феличиано только отрицательно покачал головой, откусывая яблоко, которое он разделил на ломтики палочкой. - Это было бы очень несправедливо! Это всего лишь практика на случай… Громкий визг прервал Феличиано и заставил замолчать болтовню в зале с её чужим голосом, подняв глаза к счастливым белым облакам зала, когда обычная субботняя почта была прервана резким хлопаньем чёрных крыльев, бьющих по воздуху далёкой головой обычной сонной, убаюкивающей стаи сов. - Ой-ой…- это была не сова, которая осматривала ряды столов, а затем нацеливалась на слизеринцев с их завтраком, а белогрудая чёрная птица с блинным чёрным клювом, которая несколько раз пронеслась и нырнула вниз, а из её когтей, как сердитая, злобная комета, тянулся дым. - Варгас, что ты сделал?- зашипел на него Англия, и Феличиано обнаружил, что тянется к сидящему рядом с ним студенту-четверокурснику, который просто с любопытством извернулся, пока Феличиано пытался понять, собирается ли он встать и побежать, или нырнуть под стол и уползти прочь. - Это невозможно…- о боже, это была ещё одна?- Я отправил её вчера вечером! Она не могла добраться до Рима, иначе он смог бы ответить!- если только два письма с чёрными птицами-курьерами уже не были в пути, когда он… Четвёртый курс вник в суть. Весь стол в курсе. - Варгас, беги! - Что ты ему послал…? - Кричалку… - ТЫ ПОСЛАЛ КРИЧАЛКУ КРИЧАЛКЕ!? - Беги и не останавливайся! - Позови свою метлу сейчас: это твой единственный шанс! К его чести, он действительно пытался бежать. Феличиано выскочил из-за стола и был уже на полпути к дверям комнаты, когда одна из ворон, круживших у него над головой, снова крикнула, а затем сбросила первую кричалку прямо на него, и Ловино, должно быть, установил очень короткий предохранитель, потому что она взорвалась с внезапным треском ещё в воздухе. Небольшой удар молнии расколол каменный пол прямо перед ним, и ноги Феличиано соскользнули, заставив его упасть на пол, а одной рукой он ухватился за камни. Дым от взрыва немедленно обрёл форму, которая отчётливо повторяла его брата по размеру и форме, отбросив его на несколько шагов назад, когда он рванулся вперёд широкими, мощными шагами, и голос Южного Италии поднялся до самых стропил на архаичной латыни: - Ты, свинячий половой коврик!- это было почти так же страшно, как на самом деле.- Я в отпуске, ты, самозваное пятно от дерьма!- его слова должны быть архаичными, и это должна была быть разновидность вульгарной латыни, которую запомнили бы только он сам и дедушка Рим, потому что Ловино старался говорить на современном языке:- Отпуск! Что-то такое, от чего ты, чёрт возьми, задыхаешься, проводя свои драгоценные выходные, экскурсии, клубы и прочее никчёмное дерьмо! В то время как мне приходится иметь дело с дорогим президентом-ГОВНОЕДОМ, к которому я даже не пойду, потому что МОИ покрытые угольной коркой лёгкие не стоят и ломаного гроша для всего этого проклятого собрания! БОЛЕЕ ТОГО… Дым рассеялся, и безликая фигура его брата растворилась в ошеломлённой тишине школы. Феличиано почувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, а лицо заливает румянец, но он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и подтянул одну ногу под себя, чтобы устоять на ногах. БУМ! Да, их было две: - БОЛЕЕ ТОГО! Я потратил половину своего проклятого отпуска на ремонт этого ПРОКЛЯТОГО ВСЕМИ СВЯТЫМИ места в самой мерзкой Венеции из всех отвратительных мест! И прежде чем ты спросишь: НЕТ! МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО МИЛАН – ЦЕНТР МАГИЧЕСКОЙ ИТАЛИИ! Я БЫ СКОРЕЕ КАСТРИРОВАЛ СЕБЯ И ВЫБРОСИЛ ПАПУ РИМСКОГО В МЕССИНСКИЙ ЗАЛИВ, ЧЕМ ЗАПОЛЗУ ОБРАТНО В ДЬЯВОЛЬСКУЮ КИШКУ ФАКУЛЬТЕТА. - У МЕНЯ ВСЁ НОРМАЛЬНО, СПАСИБО, ЧТО СПРОСИЛ,- теперь видишь, что он начал звучать спокойнее и даже перешел на стандартный итальянский, но Феличиано всё равно держал руки над головой и лицом вниз, прижавшись к холодному каменному полу.- НО В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ…- видишь?- НЕ СМЕЙ…- о боже…- СНОВА ВЫКИДЫВАТЬ ТАКИЕ ТРЮКИ, ОСОБЕННО КОГДА Я НАХОЖУСЬ НА ГРЁБАНОМ ВЕНЕЦИАНСКОМ РЫНКЕ! Вторая кричалка распалась, из его сердцевины вырвалось облачко голубого дыма, и на пол с грохотом упало что-то весомое и вещественное, что имело форму прямоугольного пакета, завёрнутого в коричневую бумагу и перевязанного бечевкой. Карканье двух ворон, похожее на смех, когда они вылетали из зала и удалялись от школы, было единственным звуком в течение нескольких напряженных, унизительных секунд. Но когда он всё-таки поднял глаза, то увидел, что весь стол Когтеврана просто смотрит на него. Слизеринские старосты выглядели слишком ошеломленными, чтобы пошевелиться и поднять его с пола, и первые человеческие звуки, который пытались нарушить тишину, исходили от гриффиндорцев, которые начали перешептываться, прежде чем пуффендуйцы сделали то же самое. Кричалка, кричалка: он собирался слышать это в течение нескольких недель. Кричалки за столом Слизерина были чем-то, к чему привыкла большая часть школы, он получал их раз в две недели в течение двух полных лет, и раньше только первокурсники были избавлены от такого обращения. Но Ловино никогда не посылал две, а Феличиано ни разу не позволил одной взорваться. Когда он, наконец, услышал шаги, он осторожно поднялся на ноги, держась за локоть руки, которая поймала его, и разминая пальцы и запястье, чтобы убедиться, что он случайно не - повредил это хрупкое тело, упав таким образом. Он был в порядке, пока не взглянул в лицо профессора Хантингтон. Белоснежное, совершенно мертвенное лицо профессора Элис Хантингтон. - Профессор… а-а!- её рука с ярко накрашенными оранжевыми ногтями метнулась вперёд и схватила его за ухо, прядь волос и даже часть челюсти, прежде чем вывернуть и дёрнуть его за собой. Унижение от того, что его схватили, как животное, заставило его кричать и упираться ногами, пока его не дёрнули, чтобы он просто шел дальше, иначе он вообще лишился слуха, и только звук его ног, шаркающих и стучащих по полу, заставил его выйти из большого зала без единого объяснения. Как только они оказались за дверью, и Феличиано попытался снова назвать её по имени, профессор отпустила его лицо только для того, чтобы схватить за воротник рубашки; мантия и униформа оставалась в общежитии, потому что была суббота, и серый свитер с синими джинсами вполне подходили для прогулок в ноябре. Она не ответила ему и не объяснила, ещё два раза меняя хватку, пока они поднимались по нескольким лестничным пролётам и делали столько крутых поворотов, что Феличиано почти решил, что она заблудилась. Попытка спросить, куда они направляются, привела его к тому, что она издала яростные звуки, которые были неприятны и начали пугать его: куда делся этот милый профессор? К тому времени, когда он услышал, как открылись двери лазарета, Феличиано был сбит с толку, но, наконец, его освободили, когда профессор Хантингтон ворвалась на середину комнаты и: - Профессор Малфой! Послышался далёкий и печальный звук грустного тоста, а затем тревожный писк хорька, прежде чем Феличиано опустил взгляд и увидел фамильяра профессора Малфоя Беллу, которая стояла у его лодыжки, обхватив крошечными лапками его икру, а в тёмных глазах было столько же замешательства, сколько и у него самого, честно говоря. Сам профессор Малфой ошеломлённый сидел за столом в задней части лазарета перед дверью своего кабинета с недоеденным завтраком и чашкой чая в локтях, а перед ним стопка того, что, вероятно, было студенческими эссе по зельеварению. В одной руке у него было красное перо, в другой – кусочек поджаренного хлеба, а в уголках его рта виднелись пятна того же фиолетового джема, что и на хлебе. Нация, Доктор и Хорёк обменялись коротким взглядом, но не один из них не ответил на этот вопрос. Профессор Хантингтон выглядела так, словно вот-вот взорвётся, и раздраженно фыркала, стоя между Феличиано и дверью, так что профессору Малфою пришлось взять себя в руки и помочь ему. - Профессор Хантингтон,- произнёс отец Скорпиуса, отложив свою еду и работая и вставая. Он быстро отпил чай из своей чашки, чтобы смыть сладость тоста, и, смахнув остатки джема белой салфеткой, вышел из-за стола, не высказывая при этом ни излишнего беспокойства, ни смущения.- Я могу вам чем-нибудь помочь? Мистер Варгас ранен? - Профессор Малфой,- эти вопросы позволили Хантингтон высказаться, и она это сделала.- Как декан факультета Слизерин, вы должны написать письмо семье мистера Варгаса. Я даже не могу сказать, стоит или не стоит говорить это его старшему брату!- Феличиано не знал, нравится ли ему такой тон, когда говорят о Ловино, но он ничего не сказал, когда профессор Малфой тихо хмыкнул и кивнул головой. - Ах да, суббота, не так ли? И ровно девять, так что почта, должно быть, пришла не так давно: кричалка, мистер Варгас? - Две, сэр. - Две?- профессор Малфой лишь слегка улыбнулся, и Феличиано начал испытывать неподдельный страх из-за напряжения, царившего в Хантингтон.- Запоздалая реакция на ваши квиддичные выходки с Джеймсом Поттером? А я-то думал, что он начал писать вам обычные письма. Феличиано перевёл дыхание, переступил с ноги на ногу и сказал правду, когда то, что у него происходило у него за спиной, выплеснется наружу. Профессор Хантингтон сказала ему, что она говорит по-итальянски, потому что уехала за границу работать и учиться на его территории, но только последняя часть письма Ловино была стандартной. - Э-э… вообще-то, профессор: я не получал от него известий с тех пор, как приехал в дом Кёркленда перед экспрессом. Итак, вы видите: я немного волновался, и… ах, вчера вечером после астрономии я кое-что ему послал. - Должно быть, всё произошло довольно быстро, если не только получил письмо, но и получил ответ сегодня утром,- теперь в его улыбке появился понимающий блеск, и Феличиано пожалел, что ему так неловко, когда его водят за нос, заставляя признаться.- Вы выразили своё беспокойство, мистер Варгас? - Только чуть-чуть!- настаивал он, и перед ним маячило наказание, а это не совсем то, чего он хотел от субботы!- Вполовину громче обычных, клянусь! - И я предполагаю, что его ответ был чем-то вроде «никогда больше»? - Он обвинил его в совращении свиньи!- мысли Феличиано… остановились.- Помимо несколько других вещей, которые я не осмеливаюсь повторить. Профессор Малфой, такое поведение абсолютно неприемлемо – распространять своё влияние на Хогвартс и подвергать студентов таким отвратительным выражениям, почему…! Я бы даже осмелилась назвать это незаконным и, более того… - Хантингтон!- Феличиано был сбит с толку, его мысли застряли около тридцати секунд назад в холодном, пустом пространстве. Он едва заметил, как профессор поднял руку, но почувствовал, что внимание целителя было сосредоточено на нём, как на нежелательном одеяле, и если его ладони вспотели, то он сказал себе, что от унижения, а не от страха.- Мистер Варгас, не могли бы вы объяснить? Он этого не сделал, он всё ещё не мог прийти в себя, прокручивая в голове слова: Ловино и Хантингтон. Влияние? О чём она говорила? В любом случае: - Это не то, что я имел в виду. - О, я позволю себе не согласиться!- кем она была? Какая-то американская учёная, которая вернулась в поле зрения Феличиано и выглядела так, будто в любой момент собиралась отругать его, и главу факультета. Пытаться говорить, как ребёнок, о чём-то, что он так хорошо знал, было оскорбительно, потому что именно это связывало его разум узлами: разговорная речь, эквивалентные фразы, какой ребёнок будет знать такие термины на втором или третьем языке, чтобы он смог спорить со старшими?- Хотя я восхищаюсь вашей склонностью к языкам, мистер Варгас, нельзя ожидать, что такой мальчик, как вы, поймёт нюансы глагола, произнесённого вашим братом… - Устаревшая латынь – мой родной язык,- и, резко развернувшись на каблуках, он перешел с изученного языка на стандартный тосканский итальянский и подпилил себе зубы на ходу.- Я не знаю, почему вам так трудно это понять. Он наблюдал, как шок и понимание отразились на оскорблённом лице женщины, которая командовала им, и почувствовал, что с нетерпением ждёт следующего раза, когда встанет и поймёт, что физически выше её. Но что удивило и лишило его высокомерия, так это то, как в её глазах промелькнуло что-то холодное, и она перевела взгляд на него, посмотрев поверх головы на профессора Малфоя, а затем указала на Феличиано, как на мотылька или собаку. - Мне не будет покровительствовать маленький ребёнок, профессор Малфой… - Вы оба, этого достаточно,- так оно и было, но: - Я вижу, вы меня понимаете, и я восхищаюсь теми усилиями, которые вы, должно быть, приложили к изучению этого языка, профессор,- но сейчас нужно было кое-что прояснить. Если бы она так хорошо понимала латынь, то знала бы, что Ловино ничего не говорил ученикам в целом, и что его комментарии, хотя и были раздраженными и вульгарными, не были настолько резкими, чтобы требовать от него выволочки из школы.- Но в моей семье язык – это не хобби. Это те слова, от которых меня отучил мой дедушка, и то, что мир знает как стандартный итальянский – это тосканский диалект, который меня заставили выучить мои братья и сёстры. Не искажайте смысл слов моего брата, переводя их на такой плохо придуманный и поддерживаемый в рабочем состоянии язык, как английский. - Как ты смеешь! Он, очевидно, забыл о том, что нужно «спилить зубы», и понял это, как только последний звук покинул его горло. Он открыл рот, чтобы извиниться, но сдержался. Зачем извиняться, если это не так? - Я… думаю, я понял суть этого, просто наблюдая за вашими лицами,- Феличиано стоял, сжав руки в кулаки и расправив плечи, но он не обернулся, когда профессор Малфой заговорил, потому что он наблюдал за яростью, кипевшей под маской женщины. Поначалу он даже не подозревал, что она носит маску бодрости и изящества, которая теперь трескалась, и он не мог понять почему. Грубости и оскорблений было достаточно, чтобы вызвать праведную ярость, но это было не то, что он видел.- Мистер Варгас, сколько баллов я мог бы по справедливости снять со Слизерина за это пререкание? О, было так трудно заставить себя вернуться к английскому после того, что он только что сказал по этому поводу, но, с трудом опустив глаза и уставившись прямо сквозь бледно-розовую профессора Хантингтон, а не в её разъяренные глаза, он смягчился. - Около двадцати, сэр. - Тогда это будет десять баллов со Слизерина,- и каким-то образом профессор Малфой нашел компромисс, сократив это число вдвое, чего Феличиано не ожидал.- Вы поручите ему отработать в дополнение к потерянным баллам, профессор? - Да,- баллы факультета и наказание: это всё ещё не вызывало у него сожаления.- Это именно то, чего я с самого начала ожидала от Варгаса!- он пришел в себя от этого комментария, и ему пришлось стиснуть губы, чтобы ничего не сказать.- Брать в руку дуэльную палочку – преступление с твоим прошлым, поэтому, когда завтра в два часа соберётся дуэльный клуб Криви, я буду ждать тебя в моём классе, понятно? - Si,- было максимально близко к приемлемому. - И я надеюсь, что вы позаботитесь об этом?- то, как её мантия кружилась вокруг неё, когда вилась вокруг Малфоя, говорило о том, насколько гнев был взаимным, но в голосе профессора Малфоя была нотка оскорбления, которая заставила Феличиано почувствовать, что он всё ещё вышел победителем. - Вы можете быть уверены, профессор Хантингтон, что я рассмотрю этот вопрос и буду исходить из этого. - Но вы напишете ему? - Я подумаю об этом. - Это злоупотребление властью! - Варгас, ты свободен,- он не ожидал, что его имя прозвучит в разгар всего этого, но голос профессора Малфоя прозвучал неожиданно резко и громко, заглушив едва слышное заявление Хантингтон, прежде чем оно успело вывести Феличиано из себя. Он больше хотел выйти из сложившейся ситуации, чем стоять и смотреть, как один из признанных профессоров Хогвартса разворачивается и ставит на место младшего профессора. Он хотел избавиться от гнева и негатива: ему не нравилось находиться рядом с подобными вещами, и ещё больше он ненавидел быть вовлеченным в них. Он повернулся и включил автопилот, чтобы выйти из лазарета, наполовину осознавая тишину, которую он оставил позади себя, и хорька, бегущего за ним по пятам. Единственная попытка нарушить тишину была пресечена профессором Малфоем, который что-то беззвучно зашипел себе под нос, и двери лазарета распахнулись прежде, чем Феличиано подошел достаточно близко, чтобы их нормально активировать. Он не злился на дуэльный клуб, он был взрослым – больше, чем просто взрослым, и час клубных занятий с кучей детей ещё не означал его мира. Он не злился из-за наказания, потому что часть его знала, внутренне понимала, что как только он откажется от английского, он получит по заслугам. Но он был в бешенстве. На самом деле, когда он выхватил волшебную палочку и ударил её концом по стене, чтобы открыть потайной ход в подземелья, он услышал, как скрипят его зубы, задолго до того как почувствовал боль. Он был в ярости и не мог найти в себе силы сорваться на бег и попытаться спастись от этого. Феличиано почти раскрыл себя, зрелый ум, скрывавшийся в слабом и крошечном теле, почти вырвался на поверхность, потому что потребность высказаться, когда его оскорбляют, была настолько сильна, что он понимал, что не сможет представить себе, как можно смотреть на вещи с какой-либо другой стороны, кроме своей собственной. Как она смеет, как она смеет приходить и говорить о вещах, которых она не знает! Злоупотребление власти? Это было гневное письмо между братьями и оно не имело вообще никакого отношения к этой дурацкой школе! Кто она такая, чтобы говорить такие вещи, как «Я должна знать» или «твоё имя»? Элис Хантингтон из США? Феличиано Варгас должен был подготовить письмо в Рим, чтобы выяснить, кем она была на самом деле.