Snakeskins

Из всех волшебников и ведьм, которых Италия мог расстроить, профессор Элис Хантингтон была худшим выбором в школе. Даже не было ясно, как и какими средствами ему удалось нанести столь глубокую обиду. Она постоянно терялась, пытаясь справиться с его полной неумелостью на уроках, иногда раздражалась из-за его полной неумелостью на уроках, иногда раздражалась из-за его полной неспособности следить за её лекциями или запоминать даже простейшие даты и упражнения, но этого было недостаточно, чтобы всё изменилось после кричалок Южного Италии. Казалось, как только она услышала имя «Ловино Варгас», её тёплое мнение об Италии пошатнулось. Артур выполнил свой долг лучшего друга перед Италией, схватив посылку, обронённую бурей кричалок от Южного Италии, прежде чем Хантингтон поняла, что есть то, ради чего вернуться в большой зал, и он доставил её в подземелья так быстро, как только могли нести его ноги тринадцатилетнего мальчика. Скорпиус и остальные последовали за ним в полном отчаянии, не зная, куда идти: последовать за другом, который попал в лапы их самого любимого преподавателя, или убежать и спрятаться в общежитии, молясь, чтобы Италию не вернули в гробу. Ему потребовалось меньше часа, чтобы открыть дверь гостиной, и Артур никогда не видел, чтобы Италия выглядел таким разъярённым в своём крошечном теле. Если он разозлился на квиддичном поле в тот ветреный сентябрьский день, то в ноябре он просто убийственен, и даже новый набор кистей от брата (без красок, заметьте) не мог его вылечить. - Не прикасайся ко мне!- кроме того, он до конца дня отказывался говорить на чистом английском, углубившись в итальянский и лишь раз или два перейдя на полную латынь, прежде чем перейти на свой официальный язык.- Не разговаривай со мной! Я не хочу говорить! Здесь не о чем говорить!- он направился прямиком в спальню, взял свою сумку с книгами и перья, а затем в бурю отправился туда, где, как они предполагали, должна была быть либо библиотека, либо совятня, когда Элли очень нерешительно настояла, чтобы они последовали за ним ради его же блага. Это была совятня, и его ярость отпугнула птиц, когда он сел за один из столов и исцарапал несколько кусков пергамента яростными следами от пера, приложив гораздо больше чернил и энергии, но в то же время чистым, достаточно ясным с его возмущённым уклоном, что Артур смог прочитать итальянскую фразу, означающую «разузнай всё, что можно!» прежде чем Италия зашипел, чтобы он отступил и дал ему успокоиться. - Мне не нужна нянька! Я не ребёнок!- ну, конечно, он вёл себя так, но Артур был достаточно мудр, чтобы не говорить этого. Феличиано Варгс не рассердился, но до конца субботы у него не было слов. А после наказания в воскресенье он, казалось, был почти готов совершить убийство. - Грамматика!- Артур не был в дуэльном клубе, но Чарльз был убеждён, что именно поэтому настроение Италии было таким плохим, потому что его намеренно заставили пропустить двухчасовую тренировку из-за…- Шестнадцать страниц предлогов и упражнений на произношение! Шестнадцать! - Грамматика лучше, чем гоблины?- было лучшее, что мог придумать Артур, и это только ухудшило ситуацию. Феличиано был настолько огорчён, что даже не пошел на ужин в воскресенье, что было противоположностью эффективности, потому что хуже разгневанного итальянца может быть только голодный итальянец. Вместо этого он провёл весь вечер, свернувшись калачиком в своей постели, кипя и яростно листая свою маленькую чёрную книжечку с записями расследования. Последнее обстоятельство очень обеспокоило Артура. Он был настолько обеспокоен, что последовал примеру Италии и написал письмо Шотландии, с неохотой прося ту же информацию, которую Италия уже потребовал из Рима. Кто, чёрт возьми, была эта ведьма, которая быстро и бегло понимала народную латынь, особенно ту, которая была настолько буквально вульгарной, несколько можно было предположить из названия языка? Ответ пришел к ним до следующего урока по истории магии, хотя он пришел в очень сомнительной упаковке. К тому времени, как миновала половина недели, гнев Италии отступил под поверхность, и он снова стал дружелюбным человеком, извиняющимся за столь грубое поведение по отношению к остальным одноклассникам. Он выступал, как и ожидалось, на всех уроках и даже, казалось, был готов уйти от того, что произошло в те выходные, когда они пришли на историю магии. Италия даже позволил усадить себя с Глорией Флинт, которая уже волновалась из-за того, что тем утром помогала ему закончить домашнее задание по истории. Профессор Хантингтон была лучом солнца, глотком свежего воздуха, чрезвычайно справедливой ведьмой с искренней любовью к своему предмету. Но вопреки всем иллюзиям, которые возможно, питали остальные о том, что она спокойна и что-то вроде коврика для ног за то, что она никогда не снимала баллы с факультета, она доказала, что третьекурсники Когтеврана и Слизерина были совершенно не правы. Если бы вы каким-то образом оказались в невероятном положении и поссорились с любимым профессором Хантингтон, она превратила бы вашу жизнь в сущий ад. Особенно, если в остальном вы были самым слабым учеником в её классе. - Мистер Варгас, можете ли вы перечислить три причины, почему казнь Голиафа Гаргла в восьмом веке оказалась настолько разрушительной для Уэльского сообщества волшебников в первые десятилетия девятого? Италия был ошеломлён, и Артур поднял руку только потому, что знал это имя и ему не нужно было рыться в учебнике, как это делала Флинт, пытаясь найти ответ. Хантингтон проигнорировала его. Она позволила классу повиснуть в тишине более чем на минуту, и отвела взгляд от Варгаса только тогда, когда Артур сдался и опустил руку. - Тогда можешь ли ты вспомнить, что мы обсуждали на прошлом занятии о природе магической политики Нортумбрии в тот же период? Артур едва помнил эти правила, потому что они с Шотландией вместе работали над их отменой, поэтому он понятия не имел, какие небрежные комментарии Хантингтон могла бы сделать по их поводу на этом занятии. Он поднял руку, Флинт лихорадочно рылась в своих конспектах в поисках ответа, и, бросив быстрый взгляд на когтевранцев, увидела, что Эддисон Миллер и одна из её подруг с озадаченными лицами смотрят прямо сквозь свои парты. - Тогда это на повтор,- Артуру не нравилась вся эта атмосфера в классе по истории, и ему отчаянно хотелось, чтобы Италия сидел рядом с ним, чтобы они могли шептаться об этом себе под нос.- Все, пожалуйста, обратите внимание на карту. Настенная роспись профессора Хантингтон, помимо любовно созданных анимаций облаков и океана, позволяла масштабировать и панорамировать замысловатые детализированные пейзажи, очень похожие на спутниковую программу в маггловском классе. Кончиком палочки она направила его на Европу, а затем приблизила изображение итальянского полуострова. Нарисованный в углу календарь вращался всё дальше и дальше, а границы, нанесённые на территории, начинали сливаться, тускнеть и извиваться вокруг друг друга. Артуру пришлось признать, что он, как и Италия, был заинтригован переменой фокуса, и когда колёса перестали вращаться, а границы приобрели незнакомые очертания итальянских городов-государств девятого века, у Артура возникло неприятное ощущение, что его и Италии познания в истории вот-вот изменятся. - Прежде чем мы сможем должным образом обсудить влияние материалов и методов контрабанды волшебных палочек, нам необходимо понять, откуда большая часть этих материалов попадала в Европу. Двумя основными источниками мистической контрабанды были Скандинавия посредством северных экспедиций через Северный полюс в Сибирь, и по гораздо более прибыльным маггловским торговым путям Ближнего Востока и Италии. Она организовала своё знакомство с тематикой так же, как и с любой другой. На карте уже были указаны города и территории, которые им нужно было запомнить, затем шел список волшебников и членов их семей, которые будут присутствовать на лекциях в течение следующих месяцев. В классе снова возникло неприятное ощущение, когда заколдованный кусок мела, которым профессор Хангтингтон выписывала имена, внезапно застыл в воздухе, и профессор снова обратила свой взгляд на собравшихся студентов. - И наконец…- Артуру просто хотелось положить перо и опустить голову на стол, потому что он был ближе всего к тому, чтобы написать Альфреду письмо с кратким объяснением, почему именно мисс Хантингтон почувствовала необходимость покинуть свою родину.- Есть клан Варгас с его различными семейными ответвлениями в Милане, Турине, Флоренции, Венеции, Риме, Неаполе и на островах Сицилия и Сардиния, не говоря уже о небольших усадьбах в Болонье, Сан-Марино, Себорге и по всей Папской области, выделенных синих цветом. Возникло тихое чувство удивления, прежде чем на этот раз внимание переключилось на Италию, размер имени Варгас и их повышение из семьи в клан не ускользнули от внимания ни от одного из детей. Италия тоже не извинился и не пытался это отрицать, и если профессор Хантингтон пыталась ещё больше разозлить Италию своим следующим комментарием, ей это не удалось, и на самом деле это закончилось почти дружеским обменом мнениями. - Вы знали о размерах вашей семьи, мистер Варгас? - Да, профессор,- о, Артуру не понравился прищуренный взгляд, которым профессор Хантингтон одарила его в ответ на улыбку на итальянском. Но, опять же, разговор был вежливым.- Сегодня большинство этих ветвей мертвы, но, я думаю, будет приятно о них услышать. - Можете ли вы назвать все выжившие ветви Варгас? - Конечно,- кратковременное молчание, которое повисло между ними, явно было для него знаком, и Хантингтон подняла обе брови с выжидающим выражением лица. Артур не знал, ожидала ли она, что Варгас потерпит неудачу, или надеялась, что он сможет оправдать эти ожидания. Сам Артур не волновался.- Двумя основными ветвями являются Венеция и Неаполь, которое имеют общее управление в Риме. У нас есть несколько младших родственников в Сан-Марино, Ватикане и Себорге, но в Roma каждый занимается своим бизнесом. - Я думаю, ты имеешь в виду Рим. Основные ветви – Венеция, Неаполь и Рим,- она честно поправила его за то, что он использовал латинские названия вместо английских, и Артур с трудом сглотнул, пытаясь избавиться от чувства неловкости, которое подступало к горлу. Италия ничего не сказал, но его перо нацарапало на странице и переписало несколько слов там, где он сидел на ряд впереди Артура. - Класс, я исходя из своего опыта говорю, что чрезвычайно трудно добиться какого-либо прогресса в изучении Волшебной Италии, не столкнувшись каким-либо образом с семьёй мистера Варгаса. Но чтобы понять решения британского магического сообщества в девятом и десятом веках, мы должны взглянуть на то, где зародилось подавляющее большинство европейских тёмных искусств,- подождите… Артур пытался заглянуть в свои записи, где список имён рядом с именем Варгаса был… не совсем знакомым, но тот факт, что, по крайней мере, несколько из них, казалось, он слышал или произносил раньше… Но он точно бы так же относился к любому из изобретателей или великих мыслителей. Он поднял глаза, услышав, как кусок мела – и не обычного бледно-голубого или нежно-жёлтого цвета лекций Хантингтон, а скорее очень уродливого, мертвенно-зелёного – поднялся и неровно нацарапал что-то вокруг списка имён. Имя Варгас тоже было написано на полдюйма выше, чем у всех остальных. - Это имена семи самых могущественных семей чёрной магии в истории Италии, все из которых были активны в течение того периода времени, который мы обсуждаем. Вам стоит запомнить их до конца этого раздела. По какой-то причине Артур ожидал, что Италия расстроится, услышав это. И, возможно, Варгас действительно напрягся и сел немного прямее, и был хороший шанс, что его хватка на пере стала достаточной, чтобы переломить его пополам, если он сделает слишком резкое движение, но факт оставался фактом: Италия не отреагировал должным образом внешне. С того момента, как Хантингтон попыталась приклеить мишень себе на спину перед одноклассниками, Феличиано молчал и прилежно изучал учебник и задание, которое Хантингтон вынесла на доске, прежде чем приступить к оставшейся части лекции. Он был абсолютно сердечен и вежлив, и как только они разошлись, он собрал свои вещи и повернулся к Артуру с дружелюбной улыбкой на лице, подошел к нему вплотную, чтобы положить руку на плечо Артура, улыбнутся ему в лицо и прошипел: - В эти выходные я иду в Хогсмид и собираюсь снять эту штуку. Артур не стал спорить. *** В конце второго курса Феличиано дал брату обещание, которое он намеревался сдержать, но и потому, что понимал и уважал причину, по которой Ловино заставил его поклясться снять амулет. Одно дело быть отрезанным от дома. Одно дело проснуться, чувствуя себя совершенно одиноким с другой нацией и двумя мальчиками, спящими в одной комнате. Он был физически изолирован от своего народа, изолирован от своего языка, оторван от средств массовой информации и не знал о своём правительстве и его действиях. Было одиноко. Присутствие Англии облегчало задачу, потому что было приятно осознавать, что кто-то ещё знает, через что он проходит. Англия воспринял это не так уж плохо, они обсуждали это летом, и, вероятно, повторят это в ближайшее Рождество, так что Феличиано уже понимал, что от всего, что он чувствовал в этой миссии, Англия пострадал лишь наполовину. Шотландские дети всё ещё говорили по-английски. Английские дети всё ещё оставались англичанами. Британская история, британская культура, британское общество, британская еда, британское искусство. Потому что, как в конце концов выяснил Феличиано, всё было перенесено в один закрытый зал на седьмом этаже над дуэльным залом. Коридор, где висели оставшиеся портреты – работы итальянских художников и те, что изображали итальянские сцены – днём и ночью патрулировался двумя живыми рыцарями в доспехах. Он был рад дополнительной защите и одобрял методы работы в школе, но это не помешало ему почувствовать себя ещё более потерянным и оторванным от мира, когда, следуя за своими одноклассниками на уроки, он не мог даже надеяться увидеть виноградные лозы и римские колонны на стенах. Его окружали шотландские вересковые пустоши, валлийские поляны и ирландские леса, простиравшиеся вдоль холмистой местности. Архитектура школы была германской, а псевдолатинское преподавание англйиской магии просто… Воскресный матч Скорпиуса с Гриффиндором быстро приближался, так что в субботу Феличиано воспользовался дополнительным обязательствами по квиддичу, чтобы оставить позади как можно больше друзей. Ему нужно было попасть в Хогсмид, найти место, где он мог бы побыть час, не больше двух, и снять чары. Если Феличиано не сможет вернуться мыслями к тому, что он – Италия, то он полностью потеряет себя из-за гнева, на который у него не было никакого права. В последний раз, когда Феличиано был таким низкорослым и таким несчастным, когда его оскорбляли, он был империей, владевшей половиной Средиземного моря и доминировавшей над ним: он абсолютно не мог позволить себе снова стать тем жалким, вспыльчивым мальчишкой. Он оставил Скорпиуса, чтобы пойти на тренировку, отослал Джино из гостиной и напустил на себя фальшивые слёзы, чтобы убедить Элли и Чарльза отправиться на поиски животного, в то время как Феличиано притворился, что помогает им, только для того, чтобы покинуть замок в карете до Хогсмида. Англия остался, чтобы сбить остальных с толку, и когда Феличиано столкнулся с Глорией и Маргарет, где высадил его экипаж, он скрипел зубами в поисках любого способа избавиться от них. Хогсмид был одной из немногих деревень в Британии, где жили только волшебники. Она была цвета Косого переулка, с вдвое меньшим шумом и вдвое более возбуждёнными покупателями и прохожими. Имея железнодорожную станцию и несколько магазинов, поддерживающих торговлю, это было не очень большое место, но оно имело замечательный характер. Это был не первый его визит в Хогсмид, но он заплатил за три сливочных пива в пабе «Три метлы», просто чтобы две другие слизеринки не приставали к нему. Они попытались поговорить с ним о профессоре Хантингтон и о том, как она решила, что он ей не нравится, но Феличиано просто сказал, что напиток был слишком сладким, и отказался допивать его. Он сидел, сжимая пальцами в перчатках согревающие чары, которые создала для него Элли, всё ещё закутанный в шарф и зимнюю мантию, в ярком и жизнерадостном баре Хогсмида, куда студенты часто заходили перекусить и выпить невинные напитки. Он хотел уйти, он хотел пойти и сделать то, ради чего пришёл в Хогсмид, а потом вернуться и часок поболтать ни о чём по-настоящему важном. К тому времени, как Маргарет ускользнула, чтобы поговорить с группой их друзей-четверокурсников, единственной причиной, по которой Феличиано не прервал их беседу, было то, что Глория сказала, как только они остались одни: - Вы знали, что профессор Малфой и профессор Хантингтон вчера поссорились?- он понятия не имел что такое гребная лодка – подожди, спор, она имела в виду спор. Позорно, правда: не профессор Малфой, а американка! У Глории Флинт было очень милое круглое личико, но иногда её характер был очень жутким, и из-за этого её привлекательность ускользала. Она начала что-то делать со своими чёрными волосами, чтобы осветлить их, сделав её больше похожей на брюнетку, с дополнительными локонами и завитками на прямых волосах, чтобы они были приподняты и пружинили, прежде чем быть зачёсанными назад на затылке. У неё был пухлый рот, и она начала наносить на губы вишнёвый блеск, по крайней мере, в тринадцать лет она была не так сильно накрашена. - Что случилось?- Феличиано не хотел тратить время на расспросы, но он уловил сплетню в том виде, в каком она ему была предложена. - Очевидно, он слышал о том, как профессор Хантингтон раскритиковала твою семью за то, что они такие… ну, ты знаешь, какие есть,- быть таким более тысячи лет назад казалось пустяком, а не чем-то, на что действительно стоило бы обращать внимание. Не говоря уже о том, что тогда определение чёрной магии было совсем другим.- И он услышал это не от меня, если ты об этом подумал! Я бы никогда не стала сплетничать, просто чтобы отомстить такому занятому человеку, как Хантингтон. - Я думала, что тебе понравился её класс?- и подобные моменты были, когда вышли уродливые кусочки личности Глории. У Феличиано были все основания надеяться, что вырастет из этого через несколько лет… - Она намного лучше, чем Биннс, но на самом деле это мало о чём говорит. - Почему профессор Малфой так расстроисля? - Честно говоря, Фели, неужели ты ничего не знаешь об обществе?- он проигнорировал колкость, закатив глаза и стал ждать ответа, который Глория дала с дерзкой ухмылкой и довольным пожатием плеч.- У семьи Малфоев была ужасная репутация в области чёрной магии во время войн против Сами-знаете-кого. Почему, по словам моего отца, мой дед в какой-то момент так боялся отца профессора Малфоя, что пытался добиться увольнения знаменитого директора Альбуса Дамблдора из Хогвартса. Здесь, в Британии, чёрная магия – серьёзное преступление,- это было серьёзным преступлением повсюду… - Моей семье не о чем беспокоиться, но спасибо тебе, Глория,- отодвинув от себя бутылку слишком сладкого сливочного пива, Феличиано начал вставать.- Мне пора идти, увидимся позже в гостиной… - Что? Но мы же только что сели! - Я знаю, но…- но что? Что он собирался сказать? Вместо того, чтобы сразу найти слова, Феличиано раскрыл руки и огляделся вокруг, наконец соображая, что делать.- Но послушай. Я сегодня не приходил сюда с Кёрклендом. Я оставил Хиггса и Гэмп в школе, а Малфоя… Скорпиуса, он на тренировке по квиддичу. Я сегодня пришёл в Хогсмид побыть один. Знаешь, время для себя?- а потом слова, которые звучали твёрдо в его голове оказались тщетными, как только они прозвучали в воздухе, и Феличиано даже не нужно было видеть, как она немного отпрянула, чтобы понять, что он совершил ошибку.- Подожди, послушай! - Нет, я понимаю. - Нет, не понимаешь! - Варгас…! - Приходи завтра со мной на матч?- что?- Я имею в виду… я знаю, что ты всё собираешься идти, но давай посидим вместе! Мы можем… нет, я принесу закуски, и мы можем поделиться ими! Это нормально? Пожалуйста, я просто… сегодня не хороший день для меня. Я плохо себя чувствую, мне просто нужно побыть одному, пока это не пройдёт,- ему просто надо было побыть в полном одиночестве, чтобы избавиться от чувства абсолютной изоляции. Это было извращено и казалось неправильным, но магия не должна была следовать логике или иметь прямой смысл. - Завтра…- медленно повторила она, обиженное выражение на её лице постепенно начало таять. Феличиано пытался сообразить, что опоздал.- Хорошо, но только если я выберу места!- в её глазах расцвела очень счастливая, очень искренняя улыбка, и Феличиано пытался порадоваться, увидев её в них, но это не сработало. - Д-да, конечно, можешь. Я не против,- потому что он просто… - Тогда это свидание!- просто спросил тринадцатилетнего ребёнка… - Свидание…- на свидание… Он очень надеялся, что заикание, нервозность и, в конечном счёте, бегство из студенческого паба – вполне приемлемая реакция подростка на то, что он только что сделал, но, по крайней мере, это отдалило Феличиано от неё и остальных их сверстников. Снег промочил его штаны насквозь, а ноги заледенели, как только он свернул с главной улицы деревни и начал пробираться между зданиями в поисках окраины поселения. Он натянул капюшон своей школьной мантии на голову, чтобы скрыть лицо, прежде чем покинуть последний ряд зданий и скрыться за деревьями, и если бы он мог снять значок Слизерина, прикреплённый к его груди, он бы это сделал. Вместо этого ему пришлось довольствоваться тем, что любой, кто увидит его, уже знает, что он слизеринец, и надеяться, что они не догадаются, какой именно. Ему пришлось оставить на снегу следы, и надеяться, что за ним никто не пойдёт. Это был не первый визит Феличиано в Хогсмид в этом году, и ещё до ноября и раннего снегопада Феличиано и Англия уже убедили своих друзей согласиться с бессмысленной идеей посмотреть, на что похожа местность вокруг Хогсмида. Очевидно, дети думали, что они сошли с ума, но странствования стоили закусок и напитков, которые обе страны были вынуждены покупать в обмен на утомительную прогулку. Местные жители, жившие в тени школы, вероятно, знали о лощине, расположенной всего в полутора холмах от окраины города, но, пока они не посетили её сегодня, ему было всё равно. В любом случае зимой это было опасно, потому что пруд был достаточно глубоким и не замёрз, когда Фелиано поднялся на холм, а затем соскользнул вниз к зыбкой кромке воды. Стараясь не упасть, он пробежался по опушке, где осенью и весной росла зелёная трава, и нашёл самое безопасное место, которое он и Англия смогли найти, не отходя далеко от Хогсмида, чтобы его не пропустить. Земля поднялась и прогнулась, и там, напротив хребта, оказалась очень маленькая впадина. Когда-то это было массивное дерево, но то ли волшебник, то ли природа раскололи его на две части и наблюдали, как оно опрокинулось и наполовину осело под прудом. Его корни были на высоту, равную росту Феличиано, когда он был взрослым, его ствол был широко раскрыт на боку и был удобен для взрослого, но как раз для того, чтобы ребёнок мог пробраться сквозь него. Внутри было затхло, заплесневело и пахло так, словно животные спрятались в норы на зиму, но ему было всё равно. Там было достаточно места, чтобы он мог встать или сесть и вытянуть ноги, но сначала он должен терпеливо ждать. Ждал целых десять, почти пятнадцать минут, чтобы убедиться, чтобы за ним никто не следил. И затем он приготовился снять чары. Он заколдовал отверстие, чтобы оно не пропускало свет, который как он знал, испускал амулет, когда его надевали и снимали, затем увеличил размеры каждого предмета, который был на нём, чтобы ничто не душило и не впивалось в него, дрожа от холодного воздуха, который обдувал его шею, когда шарф сползал с его плеч из-за того, что он удлинялся и расширялся. В Шотландии было не только холодно, но и сыро абсолютно везде. Порывшись в расстёгнутом вороте рубашки и галстуке, он выудил оттуда ледяную цепочку и тяжёлый крест, который постоянно висел у него на груди, снял их через голову и, держа в руке, стал смотреть, как слабый свет из ствола отражается от инкрустированной драгоценными камнями поверхности. И часы, и крестик, были зачарованы таким образом, что простое прикосновение к ним сохраняло действие амулета – мера предосторожности на случай, если им когда-нибудь понадобится снять их с запястья или шеи, чтобы успокоить кого-то, не нарушая их прикрытия. Задержав дыхание на добрых десять секунд, он бросил сувенир мёртвой девушки на затхлую, заплесневелую землю лощины. Вместо сухого дерева, он с таким же успехом мог бы находиться в крошечной лодке, унесённой ураганом, потому что Феличиано услышал свои стоны от тошноты, когда перед глазами, когда перед глазами у него всё поплыло, и он перевернулся на бок, сжимая в руке палочку и закрыв глаза, слабо брыкаясь, пытаясь избавиться от ощущения, что он плывёт, под кожей и бьющей по его животу, как по боксёрской груше. Всё начало болеть, пульсировать и растягиваться, пока он не почувствовал, что его колени упёрлись во что-то, а пальцы ног в плохо подогнанных ботинках промокли. Но как только тошнота достигла своего пика, наступило облегчение. «Рынки стабильны и хорошо развиваются в преддверии ожидаемого в Америке рождественского бума, зимние распродажи модной одежды закончились, и излишки товаров беспрепятственно распространяются в коммерческих кругах». Почему первое, что пришло ему в голову – это то, что осведомлённость потребителей не имеет значения. Честно говоря, ему было всё равно. «У нас на флоте новый адмирал, и один из моих линкоров Арабской весны был выведен из эксплуатации… я надеюсь, Ловино убедит их установить на нём памятник…». Конечно, в первую очередь он подумал бы о военно-морском флоте и военно-воздушных силах, медленно прижимая ладони к влажной поверхности и со стоном переворачиваясь на спину. Тибр полноводен, фабрики в Генуе работали, банковская система Турина надёжна, а Милан пользуется спросом у туристов из Северной Европы. Венеция в настоящее время занимается Aqua Alta, но если бы слабое сгибание его колена что-то значило, то оно, снова пройдёт до Нового года… Феличиано Варгас на несколько драгоценных моментов растворился на заднем плане, а северная половина Итальянской Республики закрыл глаза в заводях собственного разума и самости, чтобы почувствовать всё, что он мог, через эту связь. Ага! Песня, которая крутилась у него в голове с тех пор, как он сел в поезд: он наконец вспомнил имя исполнительницы и, конечно же, потому, что она заняла первое место в местных музыкальных чартах. Он промурлыкал несколько тактов из неё и улыбнулся про себя, чувствуя, как его разум наполняется теплом, когда он расслабился на заплесневелом дереве, лежащем в опасной близости от ледяной воды. К нему пришло ещё больше вещей, но недостаточное из них было ясно. Столько бы он отдал в тот момент за сотовый телефон и сигнал Wi-Fi. Его жизнь была бы наполнена тридцатью минутами доступа в интернет – или пятнадцатью: всего пять? Пять минут фактического пребывания в Венеции. Быстрая пробежка по улице из его римского офиса или обрывки оживлённой беседы в комнате отдыха в деловом квартале Турина. Столько всего он хотел и нуждался в их следующем отпуске, который состоится через месяц в конце декабря… Но, по крайней мере, у него было это. У него было время просто полежать здесь и расслабиться, просто отказаться от маскировки и снова стать самим собой. Это было недостаточно, но это было больше, чем он имел с сентября, и он почувствовал, как его хорошее настроение поднялось, в то время как его кровяное давление, к счастью, начало падать. Итак, одна американка сочла Южного Италию отбросом. Разве это не чистая правда? Южный Италия был своего рода придурком. И этой женщине хотелось вспомнить личные ошибки Феличиано прошлых столетий, столетий, когда он был королём Средиземноморья и Светлейшей Республики. Конечно, он позволил этому вскружить себе голову, и когда его Республика приговаривала предателей и нарушителей закона к тому, что им ломали ноги, а тела висели с вываленными внутренностями, почему бы его волшебным сообществам не усовершенствовать свои заклинания и мучения? Существовало множество способов содрать кожу с кошки, и Венецианская республика хорошо знала оба основных подхода: практический и с поднятой палочкой. Так что ему было всё равно. Феличиано было немного всё равно. Но Италии? Точно нет. Обижаться на такие вещи было ниже его достоинства, и он лежал, посмеиваясь про себя, называя себя идиотом под нос, потому что ему действительно нужно было бросить школу и убежать в лес, пытаясь осознать всё это. Просто глядя на всё это, мысленно расслабляясь без гнетущих чар, которые связывали и сковывали его, он понял, что в этом тоже так его злило. Он принимал его близко к сердцу. Хантингтон, вероятно, имела в виду это лично, и именно поэтому, по словам мисс Флинт, профессор Малфой вышел из себя по отношению к младшему преподавателю. Но Италия Венециано не должен был принимать подобные глупости близко к сердцу, потому что он был не просто человеком: он был чем-то большим. Он был за пределами того, чтобы быть просто человеком. Чары делали свою работу, удерживая его в теле ребёнка, но самому Феличиано всё ещё нужно было учитывать тот факт, что он был больше, чем человек, и его гнев был гораздо, гораздо более опасным. Это было просто всё, что нужно было сделать. На самом деле он не был ребёнком. Так что ему лучше перестать вести себя подобным образом.