Snakeskins

Англия мог говорить об этом сколько угодно, Феличиано знал, что в два раза больше джентльмен, чем утверждал Кёркленд, когда их дело доходило до того, чтобы выводить женщин в город и заставлять их чувствовать себя такими же достойными, какими он их искренне считал. Но даже он был вынужден признать то, что поход на игровое свидание сильно отличалось от того, что он обычно делал. Прежде всего, Феличиано не мог вспомнить, когда в последний раз отправлялся на светское мероприятие, будто то частный ужин или публичная прогулка, он чувствовал себя так, словно у него связаны руки. - Ты ведь не собираешься проводить одно из них, не так ли? - Эм… разве? Во-вторых, ни одна женщина никогда не ставила под сомнение его аксессуары или чувство стиля, не говоря уже о такой маленькой девочке, как Глория Флинт. Саморазвивающийся серебряный вымпел, который он помог заколдовать нескольким другим слизеринцам в общей комнате, был вырван у него из рук и передан в руки чересчур нетерпеливому первокурснику, оставив Феличиано с пустыми руками в том, что касается квиддича, и только с маленьким бумажным пакетом сдобных котелков и шоколадных лягушек для него и для его «спутницы», которыми он мог бы поделиться с вершины башни. В-третьих… - Нет, нет, нет, ты сказал, что я сама выберу, где нам сесть! … Феличиано просто не приглащал на свидание грубиянок. Он не стремился к общительности таким образом, но он начал приходить к печальному пониманию того, что Глория Флинт была настолько избалована своей семьёй, насколько она была убеждена в их чистокровном превосходстве. Она была маленькой принцессой, упрямой до неприличия, и Феличиано захотелось взять её за руку, когда она столкнула одну из второкурсниц с места, на котором она сидела, и сказать ей: нет, юные леди так себя не ведут на публике. Но он не мог этого сделать, он мог просто послушно сидеть в дальнем углу слизеринской башни для квиддича, забившись под навес так, что едва мог видеть поле или обручи обеих команд. Да, он был защищен от ноябрьского ветра, но нет, ему не нравилась мысль о том, что его загонит маленькая девочка, которая вообще не интересуется спортом. - Разве твой отец не играл в квиддич в Хогвартсе?- Феличиано уже два года как дал понять, что ему не нравится этот вид спорта и он им не интересуется, но он был полон решимости сделать это темой для разговоров, пока остальные ученики школы заполняли свои скамьи, а его девушка всё яснее давала понять, что ему не разрешается искать его друзей в толпе – не после того, как она вытащила его так далеко вперёд, опередив Англию и остальных, чтобы он добрался сюда и занял худшие места в башне.- Мне показалось, я видел его имя на одном из… - О да, папа просто обожает квиддич,- может быть была бы надежда на сегодняшний день, если бы она…- Но я думаю, что это просто ужасно, не так ли? Малфой такой придурок, что постоянно твердит об этом, просто удивительно, как ты можешь сохранять спокойствие рядом с ним. - Скорпиус – мой друг,- напомнил ей Феличиано, отчаянно прислушиваясь к объявлениям о начала матча. Он пока ничего не слышал…- Итак, это Артур. - У меня в голове не укладывается, что этот парень, Кёркленд, просто живёт за счёт кёрклендских… Феличиано открыл рот с самой широкой и фальшивой улыбкой, какую только мог изобразить, чтобы она ни в коем случае не заканчивала это предложение, но благословенный звук мегафона семикурсницы Когтеврана, представившейся со смотровой башни персонала, остановил его: - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ХОГВАРТС, НА ПЕРВЫЙ МАТЧ КУБКА ФАКУЛЬТЕТА В ЭТОМ ГОДУ! Это также сделало его наполовину глухим, потому что, выглянув из-за угла наблюдательной башни, Феличиано в ужасе увидел, насколько недальновидной была Флинт, когда прокладывала себе путь в укромный уголок на трибунах. Позади них на стене, прямо над их головами, была установлена огромная латунная чаша с пробитыми в ней отверстиями – волшебная колонка, которая вибрировала возбуждённым голосом в стиле радио, который вызывал энтузиазм и начал представлять игроков и изменения, произошедшие с прошлого года. - ДЕЙСТВУЮЩИЙ ЧЕМПИОН ХОГВАРТСА: КОМАНДА ГРИФФИНДОРА!- если Феличиано правильно помнит, сколько комментариев уходит на каждый матч по квиддичу, то у них вообще не будет возможности вести какие-либо разговоры. Он был счастливее, чем следовало бы. Но это также означало, что между наблюдением за тем, как Глория надувает губы и затыкает уши каждые несколько секунд, Феличиано подробное описание матча после того, как громкий рёв команды слизеринцев, стартовавшей изнутри башни, возвестил о начале тренировочных кругов и воздушной разминки. У школы была хорошая память на нечестные игры, и новый диктор навлёк на себя гнев организаторов чемпионата весёлым, хотя и оглушительным напоминанием: - ЛОВЕЦ СЛИЗЕРИНА СКОРПИУС МАЛФОЙ ПОКАЗАЛ СЕБЯ СПОСОБНЫМ ЛЁТЧИКОМ В МАТЧЕ СЛИЗЕРИН-ПУФФЕНДУЙ, ПРИМЕНИТ ЛИ ДЖЕЙМС ТУ ЖЕ АГРЕССИВНУЮ ТАКТИКУ, ЧТО И ЭТИ ДВА ЛОВЦА В СХВАТКЕ ЗА ЗОЛОТОЙ СНИТЧ?- то, что каждая команда могла играть только раз в год, привело к одному из самых ожесточённых соперничеств в квиддиче, которое Феличиано мог припомнить за долгое время. По крайней мере, в других видах спорта, таких как футбол и гонки, профессиональные спортсмены могли рассчитывать на то, что им придётся встречаться лицом к лицу чаще, чем раз в сезон.- ЧТО Ж, ПРИГОТОВЬСЯ, ХОГВАРТС, ПОТОМУ ЧТО МЫ ВОТ-ВОТ УЗНАЕМ: КАПИТАНЫ ДРОЖАТ ОТ СТРАХА… СНИТЧ ВЫПУЩЕН… И ПО СВИСТКУ ДЕСФОРД… ИГРА НАЧИНАЕТСЯ! Можно было перекусить, но из-за шума Глории Флинт нечем было насладиться. Не прошло и десяти минут после оглушительного шума и бешеной скорости пролетающих мётел, как даже нация должна была признать, что у него уже болит голова и растёт отчаянное желание, чтобы Скорпиус поймал снитч как можно скорее. Но по крайней мере, как команда, Слизерин выступал хорошо. - СЛИЗЕРИН СНОВА ЗАВЛАДЕЛ КВОФФЛОМ, ХАРПЕР НЫРЯЕТ И КРУТИТСЯ, КОГДА ОНА… ПОДОЖДИТЕ! ПОТТЕР НЫРЯЕТ! ОН ЧТО-ТО ВИДЕЛ… ОН ВИДЕЛ СНИТЧ! ГДЕ МАЛФОЙ?- о нет. Как бы он ни хотел, чтобы матч закончился, но не хотел, чтобы Слизерин проиграл. - ДЕСЯТЬ ОЧКОВ СЛИЗЕРИНУ ЗА ЭТОТ РЕЗУЛЬТАТ, НО… ПОДОЖДИТЕ! МАЛФОЙ БРОСИЛСЯ В ПРОТИВОПОЛОЖНУЮ СТОРОНУ! КТО-ТО ПРИТВОРЯЕТСЯ, А КТО-ТО НЕТ, ТОТ… ПОСМОТРИТЕ НА МАЛФОЯ, ОН ЗАСТАВЛЯЕТ ПОТТЕРА КРИЧАТЬ ЧЕРЕЗ ПОЛЕ, КАК СОВА ВО ВРЕМЯ ГРОЗЫ! ЕСЛИ МАЛФОЙ ГОВОРИТ СЕРЬЁЗНО, ТО… О! Толпа ахнула, и по полю раздался рёв со стороны других башен, которых Феличиано не мог видеть, нация встала и попыталась разглядеть остальную часть факультета, где толпились студенты, чтобы лучше видеть. Было бесполезно, сидя здесь, пытаться увидеть что-либо, кроме быстрого подъёма и опускания головы Англии, сидевшего в нескольких рядах перед ним, но, наконец, после отчаянной паузы и стонов диктор снова подняла микрофон. - УДАР БЛАДЖЕРОМ В ПЛЕЧО И ДОЛГОЕ ПАДЕНИЕ ПОТТЕРА. РЕБЯТА, С НИМ ВСЁ В ПОРЯДКЕ, И СВИСТОК ДЕСФОРД ОСТАНОВИЛ ПОГОНЮ, НО ЭТО БЫЛ УЖАСНЫЙ УДАР ДЛЯ ГЛАВНОГО ЛОВЦА ГРИФФИНДОРА, ОДНАКО ОБОШЛОСЬ БЕЗ ФОЛА: ЗАГОНЩИК СЛИЗЕРИНА НЭНСИ КЛЕМЕНС НАНЕСЛА ТОЧНЫЙ УДАР КВОФФЛОМ ПО АЛЬБУСУ ПОТТЕРУ,- это выглядело достаточно удачно: Альбус не пострадал, и против Слизерина не было зафиксировано фола из-за травмы Джеймса!- ИГРОКИ ВЫСТРАИВАЮТСЯ В ЛИНИЮ… ДЕСФОРД ВЗЯЛА КВОФФЛ… МЫ СНОВА В ДЕЛЕ! И у Феличиано, честно говоря, начинала раскалываться голова. Всё, что ему было нужно – это ещё пять минут понаблюдать за игрой, прежде чем он, наконец, услышит то, что хотел. - ЛОВЦЫ БОРЮТСЯ ЗА ПОЗИЦИЮ! СНИТЧ В ПРЕДЕЛАХ ДОСЯГАЕМОСТИ! ЭТО БЫЛ УДАР ПОТТЕРА? ЭТО НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, ПОТОМУ ЧТО МАЛФОЙ ТОЛЬКО ЧТО ОТКАТИЛСЯ ЗА ПРЕДЕЛЫ ДОСЯГАЕМОСТИ, И КАКУЮ СКОРОСТЬ ОН ТОЛЬКО ЧТО РАЗВИЛ! ВОТ И ВСЁ!- вопрос «что это?» был неуместным, потому что каждый раз слизеринцев взорвался внутренней волной возбуждения: серебристые ленты и зелёные баннеры, высоко поднятые палочки с летящими искрами в цветах факультета, друзья прыгали и сжимали друг друга в объятиях, чтобы перекричать рёв голосов:- СНИТЧ У МАЛФОЯ! СТО ПЯТЬДЕСЯТ ОЧКОВ СЛИЗЕРИНУ! ЭТОТ МАТЧ ОКОНЧЕН! А вместе с ним и нежеланное свидание Феличиано! Парад ликующих слизеринцев, приветствующих свою победившую команду даже спустя пятнадцать минут после победы, принёс только хорошее. Слизерин позволил гриффиндорцам прокрасться обратно в общую комнату в башне, чтобы поразмыслить перед уходом с поля для квиддича, чтобы собрать своих героев и сопроводить их обратно в подземелья. Феличиано потерял Глорию, когда пытался спуститься с башни, и принял решение не искать её, как только догнал Хиггса и получил прощающее объятие и взволнованный хлопок по спине. - Я ничего не видел! Скажи мне, это было потрясающе? - Это было невероятно, Варгас! Видел бы ты, каким быстрым он был!- Хиггс простил ему всё, а Элли поднялась на цыпочки, и её волнение дало ему настоящий повод улыбнуться, когда Феличиано начал подпрыгивать, излучая радостную энергию и ликование. Он уже несколько месяцев не видел, чтобы Англия так легко улыбался и смеялся. Огромной толпой ликующих слизеринцев они окружили свою команду по квиддичу, расчищая путь через замешкавшихся когтевранцев и пуффендуйцев к их общей комнате. В какой-то момент Феличиано показалось, что он увидел Дэвида Бейкера, и он развернулся, идя задом наперёд, помахал вслед, а его одноклассник рассмеялся и помахал в ответ, после чего он поспешил присоединиться к остальным членам своего факультета. - Ты! Ты всё ещё немного грубиян!- полчаса спустя, когда по комнате кружилось сливочное пиво из Хогсмида, а несколько шоколадных лягушек отчаянно прыгали по подземелью, Скорпиус простил и его.- Но вы бы выдели выражение лица Поттера, когда Десфорд не зафиксировала фол! Полный провал в его глазах! Смех, прыжки, конфеты и песни. Суббота была забыта, и воскресенье, как и весь ноябрь, подошло к счастливому концу. Следующие полторы недели занятий прошли гладко и с приближением Рождества начались обычные усилия по сбору друзей для праздничных визитов. - Скорпиус… - Хоть раз ты можешь не позволить своей семье затащить тебя обратно в Италию?- к этому моменту Феличиано почувствовал себя прощённым за неудачное свидание, единственным продолжением было то, что Феличиано охотно болтал с Глорией о матче по квиддичу и о том, что друзья не позволили им двоим снова остаться наедине. Несмотря на это, он не был уверен, как легко подвести Скорпиуса третий год подряд. - Я бы сделал это, Скорпиус, но я не… не могу,- он не знал, что Ловино планировал на каникулы, потому что его брат снова перестал выходить на связь, но ему показали, как опасно посылать гневные письма в Рим, и он приберёг это для Рождества и полёта домой. На данный момент Феличиано и Скорпиус шли на историю магии после короткого крюка, в ходе которого нация наблюдала за Дэвидом Бейкером, направлявшимся в другой класс. После выходных, когда их выгнали из общей комнаты, было только футбольный матч, и он хотел проверить, будет ли ещё один до конца семестра. Они не собирались опаздывать на занятия, но шли быстро. Футбол привёл Феличиано к маггловскому воспитанию, а воспитание означало разговоры о семье, а семья привела к рождественским каникулам. На самом деле, на этот раз это был очень логичный прогресс! - Твой брат всё ещё кажется мне ужасным. - Поверь мне, Ловино наедине совсем другой! Он по-прежнему злой, но совсем другого рода!- он их тех, кто будит Феличиано сердитыми криками по утрам, а не сидит за своим столом и не напускает на себя мрачный вид, потому что был расстроен. Скорпиус не поверил ему, но ничего страшного.- И вряд ли он худший член семьи. - От этого становится только хуже! Феличиано смеялся, когда они дошли до класса истории, и внезапно остановился, потому что в зале стояло пятнадцать студентов в мантиях Когтеврана и Слизерина, и как только они заметили приближающихся Феличиано и Скорпиуса, все внезапно встрепенулись, и внимание сразу же переключилось на нацию. Он остановился как вкопанный, пока не увидел, как Англия отчаянно размахивает руками, пытаясь заставить их подойти ближе, затем нерешительно шагнул вперёд. - Что происхо…? - Шшш! Варгас, иди сюда! Его схватили за обе руки: одну Артур, а другую – с Когтеврана, в которой он наполовину узнал мисс Миллер, прежде чем его довели до закрытого класса, плюхнулся на пол и был вынужден стоять там в замешательстве. Он как раз пытался обернуться и получить толковое объяснение, когда услышал это: на своём языке. - Семь раз!- женский голос на стандартном итальянском, её слова были настолько резкими и отрывистыми на концах, что ему показалось, что он их узнаёт.- Семь раз вы обращались со своей просьбой, и семь раз вам было отказано! Вы обращались в национальную галерею волшебства и Министерство магии в Риме, и все они сказали вам «нет» - если вы отправите ещё одно письмо в миланскую галерею, они внесут вас в чёрный список за приставание к ним, неужели вы не понимаете? И тут он услышал нечто почти столь же поразительное: - Нет, я думаю, это вы не понимаете,- высокопарно из-за отсутствия употребления, но функционально чисто и с выразительным акцентом: это была профессор Хантингтон, и Феличиано быстро поднял руку, чтобы заставить замолчать человека, который прошипел ему переводить.- Ситуация в этой школе серьёзная, и для того, чтобы провести надлежащее расследование, мне нужно… - Пушечное мясо,- о, если бы Феличиано не был уверен в другой собеседнице с её острым язычком и южными нотками в голосе, он бы понял это сейчас.- Вы перешли черту, втянув семью моего мужа непосредственно в своё мелкое расследование, особенно в своих бессмысленных попытках использовать его как способ своё имя. Какое дело семье Варгас до того, что вы учитель венецианца? Вы всё ещё просите забрать национальные, семейные ценности и повесить их, чтобы ваш вандал мог прийти и убивать! Вы абсолютно не понимаете позицию нашего министерства в отношении Хогвартса и его неспособности структурировать и защитить что-либо ценное, находящееся в этих стенах! Вы оскорбляете нас! - Министерство или семью? - И тех, и других! - Тогда я не знаю, что это с вами, европейцами старого света, но позволять главам семей на пути прогресса ради собственной гордыни – это то, чего нужно стыдиться! Феличиано отскочил назад, как будто дверь обожгла его, то есть он попятился прямо на одного из своих одноклассников по Когтеврану, а затем продолжил движение. Он совершенно не собирался быть застигнутым врасплох ни одной из женщин по ту сторону двери, подслушивающим их разговоры: он предпочёл бы сначала выброситься из высокого окна напротив! Вот только студенты с ним не согласились, и его поймали прежде, чем он успел протиснуться более чем на два шага вглубь толпы, пытаясь прорваться. Когда до него донеслись перешептывания, спрашивающие, куда он направляется, Феличиано прошипел «В безопасное место!», и начал сопротивляться ещё сильнее. У него ничего не получилось, и он услышал последнюю часть спора только потому, что маленькая свирепая женщина по ту сторону двери погрузилась в себя, чтобы без лишнего шума дать своему голосу силу, который дедушка Рим и гордился бы – и немного испугался. - Вы невежественная американка: у меня больше нет терпения, которое я могу тратить на вас,- она даже не кричала, она лишь повысила голос, но сила, которую Кьяра Сицилийская вложила в свои слова, положила спору конец и, наконец, дала третьекурсникам ключ к разгадке в том смысле, что это был не тот разговор, который им следовало бы подслушивать. Класс разделился надвое и попятился от двери, а Феличиано в конце концов споткнулся о край своей мантии и внезапно потерял поддержку учеников, которые придерживали его. Он только ударился камнями коленями об пол, но услышал, как распахнулась дверь, прежде чем успел подняться на ноги и как следует спрятаться. В его доме было больше двух человек по фамилии Варгас. Феличиано на самом деле был очень осторожен, чтобы сохранить их число во время объединительных войн, выбиваясь из-под ног Австрии и прилагая все усилия, чтобы отобрать Рим у церкви, прежде чем объединиться со своим братом. На севере в настоящее время стоит упомянуть только его самого и его брата Себоргу, а Сан-Марино спокойно держится на своём холме и никого не беспокоит. Если Феличиано хотел увидеть больше своих ближайших братьев и сестёр, то вместо этого ему бы пришлось посмотреть на юг, на дом Ловино. А если бы он сделал, то первой страной, которую он бы обнаружил, была Сицилия. Кьяра Сицилийская была красивой женщиной со времён окончания наполеоновских войн. Не очень высокая, но статная, с миниатюрной фигурой и сильным подбородком, всегда державшимся слишком высоко для обычного вкуса Феличиано. У неё были ниспадающие волосы арабески, которые сегодня были свободно заколоты и уложены на затылке жемчужной сеткой, которая по маггловским меркам была почти антикварной, но напоминала о другой эпохе, когда она стояла рядом с королевами и просила принцев целовать ей ноги. Смуглая, загорелая кожа и прямой нос в сочетании с тёмными глазами придавали ей внушительный вид, и сегодня она была одета с иголочки, чтобы воспользоваться этим преимуществом. Она была провинцией, которая двигалась, как столица, критически оглядывая собравшихся студентов своими чёрными глазами, затененными ручками и кисточками. Когда она увидела его, то сделала три длинных шага вперёд в роскошном платье, которое Феличиано принял за чёрное, прежде чем свет сказал ему, что это впечатляющий оттенок зелёного. Лиф из шёлковой парчи и золотых шнуров выглядел почти в стиле барокко, но покрой был обновлён, и в целом это была именно та вещь, которую настоящий волшебник надел бы, чтобы произвести впечатление на скромную ведьму. Феличиано постарался отступить, когда она прошла мимо него, ощущение холода пробежало по его шее, когда он чуть-чуть наклонил голову, стиснув зубы с силой, чтобы не поднять глаза и посмотреть на неё. Это была не личная реакция, а реакция, рождённая исключительно политической властью и договорённостями, которые нация внутри этого маленького тела не хотела быть изменённой. Он был сильной половиной нации, а она была лишь второстепенным членом более слабой семьи его брата. Он не кланялся и не уклонялся от неё, так дела не шли. Но 13-летний младший брат могущественного колдуна не стал бы смело мешать своей невестке, особенно после того, как она только что вышла из ожесточённого спора с одним из его профессоров. И хотя Кьяра почти полностью проигнорировала его, если не считать этой короткой паузы, когда она бросилась прочь по коридору и, по-видимому, покинула школу, Северный Италия снова начал возмущаться этим проклятием, которое он сам на себя наложил. Воцарившаяся в классе тяжелая тишина сразу после ссоры только усугубила ситуацию. Профессор Хантигтон его не любила. Это не имело ничего общего с его пониманием истории – итальянской или какой-то другой, он ей просто не нравился. Она игнорировала все вопросы, которые он пытался задать, просила его отвечать на вопросы только в том случае, если он был единственным, кто в течение пяти минут осмеливался выйти из-за стола, и подчёркивала неприглядные факты итальянского волшебства, указывая на каждый случай жестокости и смерти, связанный с кем-либо из Варгасов, независимо от того, существовала ли ещё так называемая ветвь семьи. Если бы он не нравился ей обычной жизни, то общение с ним после того, как он только что услышал половину спора с членом его семьи, только усугубило бы ситуацию – ему просто нужно было беспокоиться о том, как всё должно было обостриться. Всю лекцию профессор Хантигтон выглядела более напряжённой и расстроенной, чем Феличиано, вероятно, когда-либо видел её, до такой степени, чтобы она даже споткнулась посреди урока и стояла там с разъярённым видом. Феличиано просто узнал, что просто нужно твёрдо взглянуть на учебник и попытаться сделать оттуда дополнительные записи, чтобы избежать зрительного контакта с ней. И она отчитала Артура и Скорпиуса, когда они задержались с ним. И она сняла пять очков с Англии за нарушение субординации, когда он снова заявил, что хотел просто постоять у двери. Так что Феличиано пришлось изображать кротость и смирение перед преподавателем, который решил, что он ему не нравится, заложив руки за спину и опустив глаза на оранжевую оборку по краю бирюзовой мантии профессора Хантингтон и на загнутые носки её красных туфель. Ему хотелось, чтобы ей понравилось, как много цветов на ней надело, но с этим было сложнее справиться. - Я полагаю, мистер Варгас, вам понравилось подслушивать сегодня днём? - Это было не нарочно, Professore… - Профессор, это не итальянская школа,- почему она должна была быть такой? Разве она не должна быть счастлива, что ей есть с кем практиковаться и поддерживать свой итальянский?- Вы понимаете, насколько неуместным было ваше подслушивание?- Хантингтон скрестила руки на груди, а Феличиано отказывался смотреть ей в лицо. Во-первых, она сочла бы это грубостью с его стороны, а во-вторых, её красные губы, вероятно, были поджаты в ужасной гримасе. - Я действительно этого не понял. - Это ложь. - Нет!- но затем он поднял глаза, когда она обвинила его в том, чего он не имел в виду!- Да, я понял слова, но не то, о чём вы говорили! Мой брат перестал так часто писать, а я вообще не разговариваю с Кьярой! - Значит, ты её знаешь,- нахмуренный взгляд профессора Хантингтон не был таким суровым, как он опасался: не огромная перевёрнутая буква U, извращающая её лицо, как ужасный клоун, но сердитый бутон её подкрашенного рта всё ещё злился. Он попытался возразить и обнаружил, что раздражается тем фактом, что ему приходится защищаться. Что происходило между Римом и этой ужасной школой? - Конечно, я знаю: она жена моего брата и… и…- он пытался предпринять жалкую попытку примирения, это была увядшая оливковая ветвь, которую он наполовину приподнял, а затем был вынужден был уронить. Он чуть было не признался: «Я ей не нравлюсь, и она мне тоже не очень нравится». Но, какими бы ни были внутренние, скрытые проблемы, его язык был готов вывалиться изо рта и расползтись по полу, если бы он вынес семейные дела на всеобщее обозрение, чтобы угодить иностранцу. Он не мог этого сделать. Двести лет напряженных отношений с Сицилией не могли заставить Северного Италию плохо отзываться о его сестре в разговоре с незнакомцем.- Конечно, я её знаю. Но она не пришла навестить меня… мы даже не разговаривали! - Но ты слушал, и за это…- Феличиано даже не заметил её палочки, пока она не направила её между его глаз, и он поклялся никогда больше не склонять перед ней голову. Он открыл рот, чтобы потребовать объяснений, что, чёрт возьми, она делает, когда его осенило. Он не слышал, что она сказала, он просто увидел яркое оранжевое пламя с синим ядром и синеватым контуром, вырвавшееся из конца палочки и скользнувшее прямо ему в рот. Он попытался закричать, и всё его тело отреагировало, чтобы отбросить его от заклинания, но это не сработало: он пошевелился, но звук застрял в его горле, пока он не задохнулся, пламя совершенно без боли, пока сильная судорога не схватила основание языка и погрузился в челюсть, резко закрепившись, пока он не заревел беззвучно и не попытался сомкнуть челюсти, чтобы остановить это. Пытаясь убежать, он врезался в один из столов, ударив себя по руке чуть выше локтя и оглушив её прежде, чем смог как следует выхватить палочку. Наваждение рассеялось прежде, чем он успел прийти в себя, и он не знал, что именно отразилось на его лице, но почувствовал, как всё внутри него вспыхнуло: как она посмела? - Чрезмерная реакция, если я когда-либо видела,- его зубы покалывали, а во рту онемело, боль быстро утихла, когда огонь погас.- С вами всё в порядке, мистер Варгас, но вам категорически запрещено сообщать кому-либо ещё в школе ни слова о том, что произошло между мной и миссис Варгас, понятно? - Как вы смеете!- он ненавидел этот молодой голос, который отражался от стен и поражал его. Он ненавидел то, как по-детски он звучал, когда он злился, он был так глубоко оскорблён, что не мог найти в себе силы убежать от этого. Он был так возмущён, что перешел на язык, на котором они оба говорили, но который она ненавидела:- Я ваш законный подопечный по законам этой школы! Как вы смеете приравнивать меня к чиновникам в Риме и обвинять в своих неудачах! Как вы смеете проклинать меня из-за своей мелочной гордыни!- и тогда он просто…- Вы, глупая ведьма! Без подписи Ловино единственный, кто может предоставить вам доступ к итальянским архивам – это я! Само собой разумеется, что он никогда, даже через тысячу лет, не предоставит Хогвартсу такой доступ сейчас. Он не знал, с какой целью она просила больше произведений искусства для школы, которая не могла заботиться о том, что у неё было. Он не знал, почему она так сильно настаивала на этом, что Кьяре самой пришлось приехать в Хогвартс средь бела дня, чтобы сказать прямо в лицо Хантингтон, что нет, Италия не согласится, но его это больше не волновало. Италия не согласился. Северный Италия не дал своего благословения. Феличиано Варгас отрезал бы проклятый язык, даже не подумав об этом. - За такую отвратительную выходку со Слизерина снимается двадцать баллов,- как она смеет…- И десять за то, что в очередной раз забыли, в какой стране вы находитесь!- как она смеет!- И если ты посмеешь поднять на меня палочку, Варгас, я прикажу тебя исключить. Он не почувствовал, как вытащил палочку, на самом деле он осознал это только потому, что она указала на это. Был небольшой шанс, что, не будь он в тот момент в такой ярости, он бы забеспокоился, обнаружив, что оружие так легко оказалось у него в руке. Вместо этого очень серьёзно взвешивал возможность того, что сможет уличить её в блефе, только чтобы понять, что нет, это была не пустая угроза, и Феличиано не мог позволить, чтобы его выгнали из школы за что-то настолько раздражительное. Он убрал палочку, резко поправив классную мантию и выпрямился. А профессор Элис Хантингтон стояла выше него только потому, что она была взрослым человеком в полный рост, а его позвоночник был сжат и сморщен, чтобы соответствовать этому раздражительному маленькому телу. Она стояла, задрав нос, рыжие волосы были завиты и идеально уложены на затылке, красные губы поджаты, а яркая мантия резко сверкала в свете её класса. Он пообещал себе, что через четыре года, когда эта уловка будет реализована, он снимет с её лица это надменное выражение, даже не пошевелив пальцем. - Будет ли что-нибудь ещё, профессор?- а пока ему просто приходилось с этим страдать. - Нет. Вы свободны. Поэтому он поклонился, не сводя с неё глаз, резко развернулся на пятках и зашагал с удвоенным темпом, чтобы оставить позади её ядовитое присутствие. Ему оставалось только страдать и ждать.