Snakeskins

Несколько столетий назад семья Феличиано была намного больше. Он не рос рядом с Ловино, во всяком случае после того, как империя дедушки Рима начала угасать, и его национальное имя тогда тоже не было Романо: он был Наполи, или Неаполем. Венециано, тот, что из Венеции, всегда был Венециано. Но он вырос со своим братом Ломбардией, родившемся в Милане, и часто ссорился с ним. Ломбардия и Венециано продолжали сильное соперничество с Тосканой, расположенной дальше на восток. Генуя был тихим ребёнком, Империя – шумной сестрой, а Папская область благосклонно относилась к Себорге и Сан-Марино, одновременно держать за несколько других меньших братьев, таких как Болонья и Парма. Себорга всё ещё существовал, он почти исчез в двадцатом веке, но теперь вернулся как микрогосударство в двадцать первом. Сан-Марино был доволен тем, что остался на своём холме и не вляпался ни в какие неприятности, и после стольких хороших и плохих событий в первой половине двадцатого века Папская область вернула себе старое название Ватикан и теперь снова владела домом в Риме. Теперь только Венециано был Северным Италией. Остальные, за исключением Себорги, Сан-Марино и Ватикана давно исчезли. Для Ловино всё было по-другому, и это по-прежнему так. У него были проблемы, которых не было у Венециано, и он предпочёл не сталкиваться с проблемами, которые были у них общими. Когда представительство Южного Италии первым вступило в Рим во время войны за объединение, он присвоил не только название города, но и все владения папы Ватикана своему собственному дому. В эти планы не входила Сицилия, но он всё равно защищал свою бывшую жену. В конце концов, говорил он всегда, когда между ними вставала тема семьи, мы все знаем, что вы сделали с Сардинией. И Сардиния, в большей степени, чем Тоскана, Ломбардия, Генуя или Империя была причиной того, что Кьяра Сицилийская никогда больше не простила Феличиано Венецианского и не доверяла ему. Было грустно просыпаться с мыслями о семье. Он едва знал, где находится, когда открыл глаза и увидел тёмные окна и белые кружевные занавески, хлопчатобумажные простыни и перьевую подушку, согревающую его, а также тяжелое бархатное одеяло, натянутое высоко на плечи. Но одно он знал наверняка, ещё до того, какие у него тяжелые длинные ноги, и почувствовал, как щетина на подбородке царапает наволочку, когда он двигается, потому что он увидел его там на ночном столике: Крестик Анжелики покоился на мореном дереве, тяжелые серебряные звенья были скручены и образовали подставку для серебряного крестика с заклёпками. Амулет был снят с него, и он был Италией. Он снова уткнулся в подушку, почувствовав знакомое тепло своего питомца, свернувшегося калачиком под одеялом рядом с ним, и снова погрузился в сон под звуки смеха Ловино внизу и слов Кьяры, которые искажал незнакомый дом. Он спал крепко и упорно избегал собственных слов. Когда он проснулся в следующий раз, был мягкий дневной свет, и ему потребовалось несколько измученных мгновений, чтобы определить, откуда доносился шум, который он слышал. Он не двинулся с места, свернувшись калачиком на боку, его глаза на мгновение блеснули в холодном солнечном свете и снова закрылись, расслабленным вздохом. Он не настолько устал, чтобы снова заснуть, но был счастлив просто лежать и позволять телу и духу восстанавливаться в медленном, совершенно непринуждённом темпе. Он мог ждать целый день, чтобы позволить части своего разума вернуться на место, как компьютер, сканирующий восстановленное оборудование, чтобы установить, что его руки длиной по плечи, что чувствовал себя шире, шея немного затекла, как для ребёнка, когда его тело вернулось к взрослой жизни. Он не слышал, как открылась дверь, и позже решил, что так было всегда, но он почувствовал, как дёрнулась кровать, как одеяло откинулось настолько, чтобы обнажилась одна из его рук: он сам виноват, что спал, откинув её в сторону, поперёк кровати, но этого всё равно было недостаточно, чтобы беспокоить его. - Полегче, парень,- это был мягкий голос Шотландии, необычайно мягкий и почти музыкальный из-за того, что он произносил слова с сильным акцентом. Англия постоянно подшучивал над этим, но Феличиано очень нравился шотландский говор. Может быть, он услышал слишком много хорошего от Франции из вторых рук.- Вот так. Просто отдохни и не думай об остальном. Он медленно открыл один глаз и закрыл его, так ничего толком и не увидев, и попробовал ещё раз, сделав глубокий вдох через нос, когда одеяла были откинуты на место, и теперь на его половине было небольшое напряжение, где, как ожидалось, должен был находиться Феличиано. Какая-то отсутствующая часть мозга спросила, почему он видит напряженное и крайне смущенное лицо Англии, когда он смотрит снова, но затем более ясные части проснулись и подсказали ему ответ. Англия вчера опоздал на поезд. Теперь он тоже был взрослым, а не маленьким мальчиком, которого несли и укладывали спать. Он так сильно сжимал простыни одной рукой, что костяшки пальцев побелели, и когда Феличиано наконец заметил, что воротник рубашки давил ему на горло, он немного пошевелился в постели и понял, что полностью одет. Рубашка и брюки, только носки и галстук отсутствовали там, где он немного сгибал колени. Вспоминать об этом было невесело, но он смутно помнил душ и руки Ловино, стаскивающие его одежду с его тела, прежде чем его положили на вращающуюся кровать, чтобы он просто проспался и набрался сил после тошноты от возвращения к своей обычной форме. Волосы Англии были влажными, а тело напряженным, лицо уткнулось в подушку, лежавшую на его стороне кровати, когда Феличиано точно понял, что происходит, и почувствовал сочувствие. - А как насчёт тебя?- Шотландия вообще не повышал голоса, но подошел со стороны Феличиано, чтобы его было легче слышно. Тяжелая рука опустилась ему на плечо, и Феличиано не стал защищаться из-за этого, он почувствовал себя в достаточной безопасности после того, как поверил, что Шотландия сотворит с ним чудо, и да, он был рад назвать его другом.- Я только что вернулся с Артуром из Хогвартса, высунь свой язык. Медленно, вяло перевернувшись на спину, Артур застонал, потому что одеяла натянулись ещё сильнее. Феличиано заставил себя проснуться ещё немного и поёрзал на матрасе, откидывая одеяло в сторону своего обезумевшего партнёра. Как только Англия снова успокоился и Феличиано пришел в себя, он откинулся на спину и открыл рот, как было велено. Шотландия выглядел усталым. Под его голубыми глазами залегли чёрные мешки, а на щеках, где у него не было возможности как следует причесаться, то тут, то там виднелись волоски из рыжей бороды. Он провёл рукой по волосам и это объясняло его неуклюжую причёску, другой рукой коснулся подбородка Феличиано, чтобы тот мог получше разглядеть проклятую метку у него во рту, а затем позволил ему втянуть язык обратно. - Чёрт бы побрал эту стерву,- произнёс Шотландия. - Согласен. - Я встретился с профессором Малфоем и позволь мне сказать: я не видел этого человека в такой ярости со времён Второй Магической войны. - МакГонагалл? - Дважды была вне себя,- тогда хорошие новости, возможно, когда они вернутся в январе, учителя истории больше не будет.- Не забегай вперёд. Она подписала контракт со школой, так что они не собираются выставлять её вместе с мусором, но держите окна открытыми, потому что со дня на день прилетят совы с извинениями. Англия простонал что-то, похожее на мольбу о тишине, и Феличиано почувствовал в себе достаточно сил и сочувствия, чтобы медленно откинуть одеяло, всё ещё согревавшее его. Он ощутил озноб, когда выбрался из тёплой постели, обрадовался, увидев на полу тапочки, и взяв одолженный Шотландией красный домашний халат, который тот взял со стула в углу комнаты. Зевая в ладонь, он встал, а другой рукой указал Шотландии, чтобы он вывел его из комнаты, чтобы они могли поговорить наедине и дать Англии отдохнуть. Он заслужил это после того, через что они оба прошли. - Я хочу внести некоторые изменения в эти чары, Варгас. - Позже,- ответил он, медленно запахивая халат и завязывая пояс вокруг себя, чтобы он не раскрылся.- Расскажи мне об американке. Они вышли в коридор, и Феличиано узнал верхний этаж лондонского таунхауса Англии, на мгновение остановился и обернулся, осознав, что спал в постели Англии, а не в комнате для гостей. Почесав в затылке, он не хотел менять тему, но ему было любопытно это решение. Шотландия понял и быстро ответил: - Нехватка места. Я уступил свободную комнату твоим брату и сестре, когда они приехали в среду, а меня поселили на чёртовом диване внизу. Мы собирались поехать на каникулы в дом Артура в Кенте, пока не произошла сцена на платформе. - Я не знаю, где это… Там хорошо?- Феличиано сам удивился своему интересу, зов домой всё ещё отдавался в его душе, но больше не душил его. - Это очень по-английски,- вот как Шотландия ответил на этот вопрос: нахальная улыбка, он сморщил нос и слегка вздрогнул.- Правильно, насчёт американки… Шотландия повёл его вниз, где их встретил сильный запах корицы и ванили, в гостиной Англии доминировало скромное вечнозелёное дерево в углу, украшенное серебряными лентами и полированными красными шарами, золотыми колокольчиками и богато наряженной пятиконечной звездой, покоящейся на вершине. - Они из Америки,- Шотландия направился прямо к низкому журнальному столику, на котором лежало праздничное одеяло с изображением оленей и танцующих Санта-Клаусов, и взял большой конверт из плотной бумаги, из которого торчали рваные края листов пергамента.- И под Америкой я должен был бы подразумевать американское министерство магии, а не самого Альфреда, поскольку, по-моему, единственное, что сделал этот большой ребёнок – это поставил печать на документах с запросом, а затем оплатил почтовые расходы, чтобы доставить их сюда. Он хуже, чем Германия, этот мальчишка. - По крайней мере, он пытается,- Феличиано взял тяжелую стопку, когда ему её предложили, открыл потёртый клапан офисной папки и увидел перед собой лицо, которое он меньше всего хотел бы видеть. Он захлопнул папку и искренне надеялся, что чёрно-белая фотография профессора Хантингтон подпрыгнула и ему пришлось утереть ей нос за это. В комнате царило празднично настроение, чему Феличиано был рад, когда услышал смех из кухни и последовал за Шотландией через кабинет в столовую, которая находилась всего через стойку от открытой кухни Артура. Он не очень много готовил, поэтому ограниченное пространство на стойке, вероятно, его вполне устраивало. - Только не говорите мне, что вы двое что-то ломаете,- выругался Шотландия, и Феличиано подумал, что стена получилась очень интересной, когда Кьяра отвернулась от того места, где её локти были покрыты мукой, а на носу теперь виднелась полоска – то ли Ловино дотронулся до неё, то ли она сама это сделала. - Печём, а не ломаем,- поправила она, её слова по-английски звучали с более сильным акцентом, чем те, которые привыкли произносить Феличиано и Ловино, но это, вероятно, потому что у неё не было привычки очень часто говорить по-английски.- И не вините меня, этот идиот не умеет готовить кофе. - Я так могу сварить кофе, что это у того ублюдка наверху нет кофеварки. Вчера Ловино и Кьяра были одеты в одинаковые чёрные наряды, почти подчёркивая свою кажущуюся молодость и очевидный статус, чтобы двигаться как единое целое, а не как две напряженные части. Это означало, что сейчас они ладят лучше, чем когда-либо за почти последние пять десятилетий, потому что – одно дело вместе появляться на публике, но совсем другое – Кьяра, одетая в футболку своего брата, появлялась на кухне Англии, пока они готовили завтрак для остальных. И да, Феличиано знал эту красно-белую рубашку с эмблемой компании на рукаве, и Кьяра была одета в неё с комфортом, её волосы небрежно собраны на затылке в длинный конский хвост, простые серые спортивные штаны и тапочки согревали её на кафельном полу. Ловино тоже отказался от образа уважаемого колдуна, к которому он стремился на платформе: в белой толстовке с капюшоном олимпийской сборной Италии придавали ему вид почти похмельного, когда он нёс дымящийся кофейник к раковине и выливал пригоревший кофе в канализацию. Даже не потрудившись сполоснуть или вымыть его, его брат отпустил ручку и развернулся, не обращая внимания на Шотландию и его жену, напраявляясь прямо к Феличиано. На самом деле он был очень рад, когда твёрдая рука схватила его за шею, и их лбы столкнулись. Было немного больно, но он ухмыльнулся, высвободил одну руку из стопки бумаг, которую держал в руках, и крепко схватил брата за плечо. Шотландия протянул руку, чтобы полностью взять кипу, и Феличиано мог свободно потянуть за неё, и брат заключил его в крепкие, настоящие, до хруста в рёбрах, объятия. - Ты идиот,- проворчал Ловино, крепко обхватив его руками за грудь и переминаясь с ноги на ногу, словно они собирались раскачать друг друга.- Я оставил тебя одного на три месяца, и отвернулся, а ты позволил какой-то чопорной американке проклясть тебя. - Да, а ты…- было приятно немного поругаться, но лучше было сделать это с закрытыми глазами, крепко держась руками за толстовку Ловино на спине, просто в тепле и близости, когда Северный и Южный Италия расслаблялись от ощущения воссоединения. Просто ощущалось лучше, когда он снова вернулся.- Я уехал на несколько месяцев, возвращаюсь и обнаруживаю, что ты женат! - Я пропустила ту часть, когда покинула Республику, Венециано,- теперь ему оставалось только сказать себе, что он счастлив слышать голос Сицилии, которая всё ещё стояла у прилавка и месила хлеб.- Хочешь освежить мою память? - Не начинай, не начинай,- Ловино не дал Феличиано ответить, поцеловав его в лоб, а затем подтолкнул к дальнему концу стойки, чтобы усадить на барные стулья, которые стояли у Англии в столовой по ту сторону барной стойки.- Сегодня и на Рождество вы двое не будете ссориться. Мне плевать на завтрашний день или на все остальные дни, но сегодня и на Рождество, клянусь Богом, вы поладите. - Заставь меня,- бросила вызов Кьяра, поймав Феличиано на тех же словах, что и он сам, но он тут же проглотил их, потому что не хотел, чтобы его поймали на том, что он передразнивает её. Однако он видел, как она повернулась и взяла с соседнего стола смазанный маслом противень, хлеб, очевидно, успел подняться, когда он тяжелым куском выложила его на противень, а затем открыла духовку Англии, чтобы поместить его внутрь. Не так хорошо, как дровяная печь дома, но Феличиано не собирался спорить со свежим хлебом и чем-то пахнущими травами, закатанными в тесто.- Ловино: кофе. - Скажи своему брату, что он получит на Рождество кофеварку,- Ловино прошипел эти слова в адрес Шотландии, а затем вернулся к раковине, чтобы вымыть котелок и снова начать своё запоздалое развлечение. Взглянув на настенные часы, Феличиано заметил, что уже десять утра, а это значит, что он не единственный, кто либо спал допоздна, либо встал слишком рано, чтобы позаботиться о приготовлении завтрака. - Профессор Элис Хантингтон в дерьме, я знаю, именно это вы все хотели услышать,- заявление Шотландии прозвучало практически из ниоткуда, но Феличиано был рад это услышать, а Ловино издал короткий горловой звук. Кьяра, которая смывала муку с лица у раковины, была первой, кто обернулся и заговорил. - А её расследование?- Феличиано почти забыл об этом, но прежде чем он смог заговорить, он почувствовал характерную боль в задней части рта, которая заставила его остановиться, сесть и нахмуриться. - На данный момент дело застопорилось, но в любом случае она не добилась какого-то прогресса. В этом году нападкам подверглись только две картины: одна ирландского художника, а вторая — польского. - И всё же она требует, чтобы их заменили итальянскими картинами — невероятно!- отвращение Кьяры было освежающим, потому что Феличиано согласился, но он открыл рот с предложением и… ааа... - Её действительно пригласили в школу, чтобы помочь найти вандала?- Ловино задал вопрос вместо Феличиано, и он сформулировал его не так, как хотелось бы Северному Италии. Запах свежемолотого кофе и горячей воды начал проникать в воздух из нагревателя, и это чудесным образом разбудило Феличиано, причем не только в смысле физического выпрямления. Он не пил кофе уже несколько месяцев…- В её личном деле ничего не было ясно, но я знаю, что она проводила время на территории Венециано, занимаясь учёбой. - С академической точки зрения она вполне способна преподавать историю магглов, не говоря уже о магии,- заговорил Шотландия, когда Феличиано сделал глубокий, медленный вдох и, прижав большой палец к подбородку, провёл языком по нёбу, ожидая, когда пройдёт судорога.- По её словам, это вопрос гордости. Она стояла там, в той комнате, и сказала Малфою, что у него трусы завязываются узлом из-за заклинания, которое причиняет боль только потому, что доказывает, что этот грубиян не может хранить секреты,- Феличиано это возмутило, и он увидел, как Шотландия медленно закатил глаза, ощупывая тот же тёмно-синий пиджак, в котором был вчера на платформе, в поисках чего-то. - Где я… А, вот оно,- между толстыми пальцами Шотландии развернулся разорванный лист пергамента, и он хрипло откашлялся, прежде чем процитировать:- Если бы он действительно был таким хорошим мальчиком, то знал бы, что лучше не обсуждать дела других людей, всё, что я сделала, это установила меры безопасности, и, очевидно, это работает. - Чушь собачья,- наконец-то он смог выдавить из себя хоть какое-то слово, несмотря на то, что во рту у него сводило судорогой, и это заставило Ловино оглянуться через плечо, а Кьяра скривила губы в горькой усмешке. Его рот всё ещё был открыт, но он почувствовал, как острая узкая булавка вонзилась прямо в плоть под его языком, и издал низкий стон, прежде чем слова застряли у него в горле. - Это снова влияет на тебя, не так ли?- ему не понравилось, что Сицилия первой заметила проблему, но её комментарий заставил Шотландию обернуться и посмотреть на него, а Феличиано просто сложил руки на стойке. Он перенёс свой вес вперёд и пожал плечами.- Ты серьёзно собираешься просто сидеть там с этим? - Мне запрещено использовать магию вне школы,- ответил Феличиано, сбитый с толку собственной уклончивостью, когда он не начал умолять одного из них вытащить палочку и помочь ему избавиться от метки. Он всё ещё хотел кофе, побриться, принять душ и просто снова стать взрослым, чтобы к нему относились всерьёз. Возможность поговорить о работе может подождать, пока он не проведёт несколько часов в одиночестве, не так ли?- Мы можем разобраться с этим позже. - Почему не прямо сейчас?- спросил Ловино, оглядываясь через плечо, где он быстро помешивал кофе на огне, запах кофе поднимался вверх и сводил его с ума: разве он ещё не готов? - Потому что у тебя нет палочки,- ответил Феличиано, кивнув сначала брату, а затем невестке:- Я ей не нравлюсь,- Кьяра фыркнула.- И он устал,- Шотландия только пожал плечами, очевидно, радостный согласиться с его логикой и оставить этот вопрос в покое.- Я могу подождать, пока Артур восстановится. Пока мы не говорим ни о чём из этого, со мной всё в порядке. - Что-нибудь из этого? Попробуй быть более конкретным,- пожурила его Кьяра, и он закатил глаза. - Любое...- и затем он начал кашлять, ругая себя между вздохами за то, что попал в ловушку. - Я передумал, думаю, эта женщина мне очень нравится,- будь она проклята... *** Артур проснулся от криков и был этим очень недоволен. Он чувствовал ужасное похмелье, что не поддавалось никакому объяснению, потому что он определённо не пил, но он лежал с пересохшим ртом, полным какой-то дряни, с раскалывающейся головной болью и ноющим телом, которое не хотело мириться с тем, что происходило внизу. Его на мгновение испугала мысль, что это могли быть остальные его братья: Уэльс и Северная Ирландия пришли вместе с Шотландией, чтобы мучить его на Рождество. Старшего, как он чувствовал, он мог терпеть лучше, чем до того, как начался весь этот опыт в Хогвартсе, но двое других гарантировано сведут его с ума. Но первые полные слова, которые он услышал, не были английскими, валлийскими, корнуэльскими, шотландскими, ирландскими или какими-либо диалектами или интонациями, встречающимися на островах. Это был итальянский, и там говорилось: - БУДЬ ОСТОРОЖЕН, ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЕМУ БОЛЬНО! - И ЭТО ГОВОРИТ ТОТ, У КОГО НЕТ ПАЛОЧКИ! - ВСЁ, НИКТО ИЗ ВАС БОЛЬШЕ НЕ ПОДОЙДЁТ КО МНЕ, Я УХОЖУ! Итак, Артур, воплощение Англии, стащил со своего ноющего взрослого тела уютное тёплое одеяло и простыни с собственной кровати, заставил ноги ступить на холодный ковёр личной спальни и оторвал свои древние плечи с мягкого матраса, который настойчиво требовал, чтобы он лёг обратно. Он с трудом поднялся, провёл рукой по светлой щетине, растущей на щеках и подбородке, прошаркал к двери своей спальни и: - ЕСЛИ ВЫ НЕ ЗАТКНЁТЕСЬ, ТО МОЖЕТЕ ПРОВАЛИВАТЬ ИЗ МОЕГО ДОМА! Услышав, как с грохотом захлопнулась его дверь его собственной спальни, он развернулся и быстро вернулся в постель. Когда он проснулся в следующий раз, настроение у него было гораздо лучше, потому что его организм справился со своими делами, и ужасное ощущение, что он был пьян шесть дней подряд и расплачивался за это в понедельник, прошло. Он также проснулся от того, что на прикроватном столике у его кровати стояла свежезаваренная чашка чая, от женского голоса, который тихо спрашивал, всё ли с ним в порядке после столь долгого сна, и в целом был гораздо более готов к тому, чтобы позволить другим нациям спрятаться в его доме на несколько дней. Артуру всегда нравилась Сицилия, там была великолепная погода и царила очень живая, шумная атмосфера. Кроме того, насколько ему было известно, на была последней сестрой-итальянкой, оставшейся в доме, и по материнской линии относилась к народам, которые любила. В меньшей степени это касалось людей, которые её злили, но Артур действительно не был удивлён, почему у них с Романо были такие яркие отношения. В одном столетии они были любовниками, в следующем она грозилась расстаться, несколько десятилетий спустя они приходили порознь на одни и те же вечера и собрания, а уходили вместе, держась за руки, или проводили весь вечер, сидя за одним столом, отпуская язвительные комментарии по поводу остальных гостей. Было очень жаль, что Сардиния была убита в конце итальянских войн, Артур совершенно упустил это очарование итальянских сестёр, которые вместе посещали разные дворы. Сардиния была итальянской Пруссией в течение одного-двух столетий до её конца. Когда-нибудь ему придётся спросить об этом Северного Италию… или нет, в зависимости от того, насколько искренним захочет быть Артур. - Кстати, где Кент?- но вернёмся к Сицилии, которая была удивлена и мягко улыбалась, когда Артур во второй раз вылез из постели и за окном тускнел предвечерний солнечный свет. Он был достаточно джентльменом, чтобы не зевать перед ней, достаточно приличным в удобной серой футболке и чёрных спортивных штанах, несмотря на необходимость побриться. - О, совсем недалеко от Лондона,- ответил он. - Если ты не планируешь честно выгнать нас сегодня вечером, этот дом слишком мал для нас пятерых. Артур понял и не обиделся переехать из его городского дома в загородный. В Кенте не было холмистых пастбищ и тихих дождей прошлых веков, но скромное поместье с очень старым домом на холме было тем местом, куда Артур любил выбираться на выходные хотя бы раз в месяц. Хогвартс-Экспресс прибыл в субботу, Артура привезли в воскресенье, а пять наций покинули Лондон на следующее утро в понедельник после очень напряженной ночи, когда все в доме претендовали на единственные две кровати в таунхаусе. Сицилия и Романо выиграли одну кровать, потому что с Сицилией было слишком страшно спорить о таких вещах, а Артур всё равно был джентльменом. Артур выиграл вторую кровать, потому что это была его чёртова кровать. Дом в Кенте был… значительно старше, чем предполагали водопровод и электричество. Артур так до конца и не простил Германии бомбардировку двухэтажного здания во время блицкрига, но как только через несколько десятилетий после войны экономика его страны восстановилась, потребовалось сорок лет медленных усилий, чтобы переделать дом на жалованье чиновника. То, что было семью спальнями, двумя гостиными, помещениями для прислуги, холлом, столовой и небольшой библиотекой, теперь было обновлено в стиле послевоенных десятилетий, а не в стиле империи до войны. Пять спален, намного больше своих предшественников, современная кухня, такой же холл, всего одна гостиная, игровая комната с бильярдом, дартсом и баром и прочими домашними вещами, выполненных в истинном английском стиле — вот что им пятерым пришлось сделать… в первую очередь навести порядок, потому что Артура не было дома уже три года, затем он восстановил подачу электроэнергии, щёлкнув несколькими выключателями и убедившись, что остальные коммуникации по-прежнему в порядке. Проще говоря, понедельник был просто днём стирки, походов за продуктами, вытирания пыли и споров о том, как втащить проклятое дерево в проклятый дом, пока в разгар дёрганья, толкания и суматохи Шотландия не потребовал объяснить, почему он просто не может заколдовать эту ужасную штуку внутри. Артур даже не был уверен, когда итальянцы решили остаться на Рождество, но, учитывая, что Италия не произнёс ни слова по-английски в течение следующих трёх дней приготовления еды, чтения, отдыха и общего праздничного веселья, очевидно, язык заполнил для него пустоту. Дом Артура был современным, но то, как люди развлекались на самом деле было довольно старомодным. Единственный телевизор был в его кабинете на первом этаже, и по какой-то причине они держали его включённым с открытой дверью и максимальной громкостью: шум рождественских телевизионных программ конкурировал с потрескивающими и воющими голосами из радио в гостиной. Через три дня с пианино протёрли пыль, а рождественские угощения испекли и подали вместе с тёплым хересом и разнообразным итальянским хлебом и сладостями, в приготовлении которых приложил руку Южный Италия. Также были улажены дела, Италия общался с несколькими министрами и был поглощен своим телефоном почти так же глубоко, как Артур, когда он впервые за много лет наслаждался электронным сиянием своего компьютера. С ним также не посоветовались, когда Германию пригласили присоединиться к ним, но молодая нация отказалась, потому что он проводил предрождественскую неделю с Австрией. Артур проявил инициативу и даже позвонил в Америку и Канаду и каким-то образом завершил конференц-связь почти с половиной Содружества в течение долгого и утомительного дня болтовни и подбадриваний. Он не знал, насколько ему нужен был этот контакт, но он был счастлив от этого. Но он и Италия вместе пришли в ужас, когда в канун Рождества сквозь снегопад у кухонного окна появилась сова. - Это от Малфоев?- это была большая белая сова, величественная и немного устрашающая, с ярко-зелёными глазами и оттенками серого вдоль перьев. На самом деле, это был очень большой отстой, потому что несколько раз напела Шотландии, прежде чем её накормили кусочками праздничной ветчины и она улетела. Большая птица была необходима для того, что она оставила после себя — четыре хорошо упакованных свёртка. Один для Артура, один для Италии, и по одному для семей Кёркленд и Варгас. Те, что для итальянцев, были адресованы их дому в Риме, но совы — существа умные. Шотландия попытался отшутиться и сказать им, что они не смогут открыть подарки до рождественского утра, но потные ладони Артура и окаменевшее выражение Италии имели одну и ту же причину. Они забыли. Позже тем же вечером прибыла сова Гэмп с письмом, в котором она желала Феличиано счастливого Рождества и надеялась, что у него не будет никаких неприятностей из-за проклятия. Письмо Скорпиуса для Феличиано было довольно длинным, где перед Артуром очень извинились и искренне поблагодарил за то, что стоял рядом с ним, когда доносил на профессора своему отцу и профессору Криви. - Боже мой...- но к тому времени, когда появилась сова семьи Хиггс, выглядевшая сонной и голодной, нации были в панике с двумя подарками, завёрнутые в золотую бумагу. - Ладно-ладно, мы с этим справимся. - Со Скорпиусом всё просто, но чего хочет Чарли? - Просто подари ему полироль для метлы. - Какой друг дарит полироль для метлы, Артур? - Я не знаю! - Шоколадки? - На Рождество? Когда, ох когда, вся эта уловка стала такой сложной?