Snakeskins

Солнце почти зашло, и до наступления лета было ещё далеко, чтобы леса Шотландии могли сохранить дневное тепло. Феличиано медленно взбирался на следующий холм, переводя взгляд с затенённой земли на мерцающий свет, который вёл его вперёд, стараясь не споткнуться и не соскользнуть обратно между деревьями. Это был медленный, трудный путь, когда дневной свет угас, горы скрылись за закатом, а лес погрузился в сумерки и полную темноту к тому времени, когда он одолел холм и стал искать свой следующий контрольный пункт. Он чуть не упал, когда попытался одной рукой снова вытащить палочку, чтобы немного посветить. Феличиано пришлось совсем остановиться, так как от прохладного воздуха у него перехватило дыхание, и поднять взгляд на слегка посветлевшее небо, когда он увидел, что откуда-то из-за высокогорья начинает наплывать всё больше облаков. Когда он снова посмотрел вниз, то увидел, что голубой огонёк лампы медленно движется вверх-вниз между деревьями. Он протянул руку к ближайшему стволу, чтобы не упасть, и, скользнув одной ногой по подстилке из сосновых иголок, спустился к нему. У призрачного огонька больше не было стен, через которые можно было бы исчезнуть, но он нырял за деревья, проскальзывал под упавшими брёвнами и водил его, как ему казалось, кругами, защищаясь только волшебной палочкой и болезненным ощущением, что, хотя, возможно, за ним и не следят, за ним определённо наблюдают. Разве Англия однажды не запретил ему никогда не ходить в лес? Артур бы что-нибудь сказал, если бы его спросили. Именно такая уверенность была нужна Феличиано, чтобы продолжать идти, вглядываясь в деревья и прислушиваясь к любому шороху или пугающим звукам. Когда земля была ровной, он старался смягчить свои шаги, а когда спуск был крутым, выбирал путь наименьшего сопротивления. Он старался не наступать ни на что, особенно на то, что выглядело живым. В одном месте был ручей, поросший мхом, который в сгущающейся темноте начал светиться зелёным и золотым, когда он приблизился. Феличиано пошел в обход, чтобы найти тропинку среди валунов, по которой можно было бы карабкаться и перепрыгивать, чтобы не наступить на грибок. Если бы это заняло больше времени, Англии пришлось бы серьезно отнестись к его предупреждению и обратиться к МакГонагалл, но, возможно, до этого бы не дошло… Может быть, он сможет аппарировать из леса обратно в замок? Он так давно не прибегал к подобной магии… Это тело тоже не выдерживало. Сначала из-за плохого сна, потом из-за дуэлей и беспокойства, вызванного попытками понять, что происходит, а теперь ещё из-за этой ночной вылазки, которая истощила его энергию. Может, ему стоило снять чары? Он как раз собирался просунуть руку под рубашку, чтобы схватить холодный металл, когда сонный свет, за которым он следовал, сделал что-то новое. Он был далеко впереди него, по крайней мере пятнадцати ярдах в чёрной ночи, и это означало что он постоянно терял его из виду, но когда он поднял глаза на этот раз, он почти подумал, что он был ближе, чем раньше, а не дальше, и он немного ускорил шаг по грязной лесной земле. Он выглядел намного больше, чем несколько мгновений назад, шар голубого света расширялся от горстки тумана до чего-то, наполовину такого же высокого, как сам Феличиано. Он протиснулся мимо другого дерева, испугавшись липкого сока, прилипшего к его ладони, и осторожно понюхал его, продолжая идти, остро осознавая, как легко его можно отравить и как сильно это тело будет страдать, пытаясь с этим бороться. Это был просто запах сосновой смолы, но он избегал вытирать её о джинсы и не переставал двигаться вперёд. - Сюда… Сюда, сюда, сюда… Сюда, сюда, сюда, сюда, сюда, сюда… Призрачный огонёк действительно остановился, и теперь он горел ярче, чем в замке, паря в нескольких футах над землёй на очень маленькой поляне между деревьями. Это была поляна, свободная от травы и кустов, окруженная высокими, толстыми стволами древних чёрных деревьев, лесная подстилка была бесплодной и покрытой серыми сосновыми иглами. Воздух был таким холодным, когда Феличиано ступил на поляну, что он увидел, как его дыхание образовало облако в ярком потоке голубого света, кончики его пальцев онемели, а холод пополз по его плечам, распространяясь через крест и цепочку, висящие на его шее. На дальней стороне поляны росло маленькое, корявое чёрное дерево, которое было совершенно невыразительным по сравнению с более мощными деревьями вокруг него. Казалось, будто ребёнок взял его ветви и ствол и скрутил их вместе, как глину для лепки, а затем оставил работу наполовину выполненной с луковичными наростами и спутанными корнями, царапающими землю, словно от боли. Феличиано не нужно было подходить слишком близко, чтобы понять это: он чувствовал металлический привкус на своём языке от мощной скрытой магии. И это была магия, заключил Феличиано, глядя на уродство высотой в десять футов, возвышающееся перед ним и беспомощно цепляющееся за небо, которого оно никогда не достигнет, и это было волшебство, которое было создано с очень тёмной целью. Высокий призрачный огонёк теперь погрузился в землю, Феличиано держался на расстоянии, пока туманные качества света были подавлены мерцающим, горящим остаточным изображением синего огня. Из точки, где первоначальный огонёк погрузился в хвою, два луча голубого пламени протянулись вокруг дерева, образуя барьер высотой по колено, давая ему достаточно света, чтобы погасить палочку, но заставляя его быть настороже. Несмотря на то, что он видел, он больше ничего не чувствовал, и это показалось ему очень веской причиной для беспокойства. Когда первоначальный огонёк снова появился над искривлённой полостью узловатых корней дерева, Феличиано медленно протянул руку к пылающему барьеру перед собой, держа ладонь высоко над синим светом, чувствуя тепло. Он ощутил только прохладу на коже и, медленно и глубоко вдохнув, шагнул вперёд. Это было похоже на прохождение сквозь стену снега или, может быть, через всплеск холодной воды. Он не пострадал и не расстроился из-за этого чувства, но оглянулся сквозь синее сияние на лес, который он едва мог видеть. Все цвета исчезли, и блеск образовал радужный купол над его головой, заслонив деревья и покрыв тишину леса шепотом беспокойной магии. - Сюда, сюда, сюда, сюда, сюда, сюда… Это было уже не просто чувство, что за тобой наблюдают, в полуощутимом голосе, излучающемся сквозь голубую энергию, была срочность и мольба. Тот факт, что простой призрак мог вызвать столько света и ощущений… был ли это действительно призрак? - Я здесь,- он чуть не подпрыгнул от собственного голоса, слова вырвались так громко, хотя он и не собирался кричать, или, может быть, в лесу было так тихо, что любой голос громче шёпота был слишком громким.- Покажи себя! - Ближе… ближе, ближе, ближе, ближе, ближе… - Нет, пока ты мне не ответишь!- шёпот прекратился, и...- Назови мне своё имя! Огненное кольцо погасло. Синий свет исчез, потому что не произнёс второе требование по-английски, как первое, он говорил чётко, и Феличиано сделал это по-итальянски. Ему и раньше было холодно, но холод сковывал его ещё сильнее, когда его глаза расширились в кромешной тьме, полностью поглотившей его чувства. Отработанным движением он вытащил палочку и быстрым, почти отчаянным взмахом длинного стержня из миндального дерева над головой сотворил ещё одно заклинание света, позволив ему повиснуть в воздухе вокруг него волшебным кольцом белого цвета. Этот нежный свет упал на мертвенно-бледные щёки и запавшие глаза лица, и Феличиано закричал. - Убийство,- вскрикнув, он упал назад, разбив свет и выронив палочку, пытаясь удержаться на руках: его лодыжка ударилась обо что-то, чего не было на ровной лесной земле. Его глаза были слепы, сердце колотилось где-то в горле, а кровь стучала в ушах, когда его чувства обострились так сильно, что он почувствовал, как его кожа вспыхнула от магии, ищущей любой способ вырваться наружу через него. Если бы он решил бежать, Феличиано заставил бы это тело бежать отсюда до стен замка. Только когда ничего не приблизилось и не попыталось схватить его в темноте, он смог расслышать, что сказало парящее в воздухе лицо. Только после того, как он услышал свой язык и слово, которое обозначало величайшее преступление человека, он понял, что видел лицо молодого человека, парящее в ночи. - Как… как тебя зовут?- снова спросил он, на этот раз мягко, подтягивая одну ногу и опуская её на землю, приседая, пока его пальцы нащупывали иголки в поисках палочки. Он продолжал говорить по-итальянски, погружаясь в знакомые формы и ритмы...- Назови мне своё имя… - Здесь...- снова прошептал тихий голос, и бледный, бледно-голубой свет призрачного огонька замерцал в темноте. Если сегодня и была луна, то её скрывали облака, которые всё ещё клубились над верхушками деревьев. Голубой свет снова выползал из-под переплетённых корней деревьев, расползаясь, как медленно тлеющие угли из угасающего костра в поисках новой жизни. Тщетные поиски Феличиано закончились без палочки, но ему ещё не разрешалось отрывать взгляд от дерева, чтобы призвать её к себе. Вместо этого ему пришлось наблюдать, как голубой свет вырвался из дерева, словно маленькая ищущая рука, которая зацепилась за иголки в переплетении корней и исчезла. Рука выглядела почти как живая, призрачная и освещённая собственным неестественным сиянием, но его внимание привлёк чёрный рукав, окантованный зелёной и серебряной полосами. Он был весь синий, потому что не имел настоящего цвета: это было похоже на то, как если бы он смотрел в чёрные глаза Плаксы Миртл и её бирюзовую кожу, веер и ниспадающие лавандовые волосы поверх тёмно-синей мантии, которая когда-то была чёрной. У Феличиано не было логического объяснения, почему его разум говорил ему, что он видит зелёный, когда всё было оттенками мимолётного синего, но это было то, что он чувствовал как правду, и именно поэтому он перестал искать свою палочку и вместо этого пополз к дереву… - Сюда. Сюда. Прямо здесь...- полуслова, не-звуки, сбивчивый гул итальянского, в котором вообще не было языка, только чувство, ощущение, такое же реальное, как покалывание и зуд от сухих иголок и шероховатой влажной почвы, податливой под его пальцами и рвущейся, отрывающейся и нехотя отодвигающейся в темноте. Запах гнилых листьев и укусы крошечных шершавых веток, впивавшихся в его ладони, делали это всё неприятным, а холод, поднимавшийся от земли, когда он молча вытаскивал и отрывал её слоями, заставлял его дрожать, стиснув зубы. И призрачная рука попыталась помочь, она направила его пальцы дальше вниз, она осветила путь вокруг корявого корня, пока, наконец, с ахом, которого он не услышал, потому что его на самом деле не было… Его руки нащупали что-то влажное и заплесневелое, но слишком твёрдое, чтобы рассыпаться, как утрамбованная земля и опавшие листья. Он ощупал узкий край, который загнулся, но не сломался, когда он надавил на него, и нащупал прямой край чего-то, что имело чёткий угол. Он копнул дальше: углубление было не очень глубоким, на несколько дюймов ниже поверхности и почти полфута в поперечнике. Он нащупал влажные страницы книги и прекратил попытки рвать и оттягивать их, сосредоточившись на том, чтобы читать дальше, пока ощущение толстой обложки не сменилось твёрдостью корешка и утрамбованной почвы под ним. Обложка была твёрдой и толстой, страницы были сделаны из чего-то достаточно плотного, чтобы они не порвались от его любопытных прикосновений, и Феличиано продолжал копаться в грязи, его руки болели и, возможно, кровоточили, дыхание было прерывистым, а тёплые штаны теперь пытались защитить от холода. Свет призрака был единственным, что могло направить его, но в конце концов, с дрожащим вздохом облегчения, сорвавшимся с его измученных жаждой губ, он нашел другую сторону книги, провёл рукой по влажному корешку и крепко сжал его. - Убийство...- потребовалось три больших рывка, много отдираний и выкручиваний, но в конце концов земля под деревом сдалась. Он услышал, как призрак овеял его, когда книга, наконец, высвободилась, и он прижал её к груди, не обращая внимания на грязь, прилипшую к её влажной форме и покрывавшую его всего. Он и так был весь в грязи, опаздывал и незаконно покинул территорию школы и на запрещённом участке земли. Ещё немного грязи не доставило бы ему дополнительных неприятностей, и он просто сидел, тяжело дыша, пытаясь понять, с каким трудом ему это удалось. - Покажи мне своё лицо,- он почувствовал нехватку воздуха и, наконец, ощутил вкус меди, тянущийся вниз по его горлу вместе со словами, каждый вдох был пропитан магией, которая была не его собственной, когда он посмотрел на серую форму измученного дерева. Его руки пытались оторвать тяжелую книгу от собственной груди, чтобы он мог взглянуть на неё, но, несмотря на то, что она была не такой уж большой, она сопротивлялась.- Ещё раз, просто покажи своё лицо. - Нет… нет… убийство, убийство, это было убийство...- он уже слышал это, но теперь Феличиано почувствовал это. Он почувствовал слово и его значение, обвинение и развращение, которые означали, что он не мог ответить, только слушать шёпот, который теперь казался сильнее, чем прежде, пятно гнева, стекающее с едва слышного голоса.- Было убийство, было убийство, было убийство, убийство, убийство… - Покажи мне своё лицо!- крикнул Феличиано, испугавшись, что свет снова погаснет, но вместо этого синий цвет просто украл его внимание обратно к корням дерева, корням, которые теперь казались ему ближе и спутались выше над разорванной чёрной дырой, которую он вырыл между ними, пустой могилой для книги, покоившейся, как бетонная плита, у него на груди. Синее пламя лизало изуродованное дерево, медленно подбиралось по скрученной коре и шипя чем-то, чего он не мог ни ухватить, ни понять. Но он всё равно старался, глаза были вынуждены оставаться открытыми, а уши напрягались, пытаясь уловить то, чего не совсем принадлежало его нации, но всё равно было связано с его бессмертной душой, раскрылось и распространилось так тонко, как только могло, чтобы охватить как можно больший диапазон. Он почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы, когда они высыхали и начинали расплываться в ярком свете, чёрный лес отодвигался отвратительным покрывалом синего света, извиваясь и поднимаясь всё выше по стволу поверженного дерева и слетая с его ветвей, как адские листья. Он едва мог что-либо расслышать из-за шёпота, шипения, чего-то нечувствительного и недосягаемого, от холода немела его кожа, в то время как неправильность проникала в его кости и вызывала глухой, беспокойный ожог. Он должен был узнать, он должен был установить, какой гнев был его, а какой принадлежал духу, который был слишком силён, чтобы быть призраком ребёнка, но именно он был сейчас здесь, перед ним, и шептал такое сильное, смертоносное слово… - Убийство!- именно через горение и кровотечение он начал видеть это: лицо духа, который привёл его сюда, того, кто следил за ним неделями и издевался над ним ещё дольше. Он увидел чёрные одежды, подбитые знакомыми зелёными и серебряными полосами, высоту и ширину плеч, которые отмечали колдуна, недавно созревшего и готового сделать следующий прыжок вперёд. Прямой подбородок и тёмные локоны чёрных волос, прямой нос и окровавленные изогнутые губы. Глаза, которые… - ИТАЛИЯ! И затем это исчезло. Свет, сила, голос, лицо. Майкл Розетти исчез, тьма окутала его, и панический крик в чёрном лесу вызвал только одно единственное, подавляющее чувство в груди Феличиано: Он вызвал ярость. *** Артур не потрудился попытаться разрушить чары, он даже не продумал свой маршрут так, как это сделал Италия, и срезал путь через территорию, чтобы найти лучшее место для перехода из школы в запретный лес. Он просто побежал по прямой, выбегая из подземелий в дверь, до которой смог добраться быстрее всех, и даже не глядя в глаза профессору Лонгботтому, когда вихрь алых одежд и голос, зовущий его вслед, были проигнорированы в том стремительном темпе, который он задал, двигаясь вслепую по утрамбованной земле школьных садов и теплиц гербологии. Если профессор и думал последовать за ним, то не догнал. Заклинание на проникновение на чужую территорию издало ужасный звук, когда Артур перепрыгнул через него. В ушах у него зазвенели тарелки, а в глазах вспыхнули жёлтые и красные звёзды, которые пытались ослепить и оглушить его. Это было похоже на приглушенную волшебную вспышку, которая заставила Артура потерять равновесия и покатиться по гравию между школой и лесом. Но каким бы детским ни было это тело, за ним стояла воля Англии, а Англия в прошлом принимал настоящие гранаты, и мистический удар только отвлёк его, а не ошеломил его. Он побежал прямо в тёмные деревья и позволил холодному ветру хлестать его по лицу, бежав вслепую, а затем потянул за собой то, чего не чувствовал уже много лет. Он аппарировал. В глазах потемнело, и вдруг возникло ощущение, будто его тело сдавливает со всех сторон, словно пуля, протискивающаяся через слишком узкий ствол и готовая в любой момент взорваться дождём осколков и дыма. Ближе к нему. Это было единственной движущей силой, которой Артур руководствовался во время прыжка, и он пострадал из-за этого, когда острая боль пронзила его ухо, как только его ноги снова коснулись лесной подстилки, и он продолжил свой бег. Струящееся тепло из рассечённой мочки его уха окрасило плечо его рубашки, прежде чем взмахом волшебной палочки и криком ещё большейболи верхний край его повреждённого уха был прижжён. Деформация восстановится через несколько дней: это была уверенность, от которой у Артура сводило желудок, и он подкреплялся ею, когда, забравшись одной ногой на упавшее бревно, снова взмыл в воздух. В этот раз другая магия, не совсем та же самая, но и не такая уж и другая: неаппарирование, которое отправило его по спирали прямо в воздух, когда на этот раз он определил себе более чёткую цель. На самом деле, она была почти нетронутой: достаточно высоко, чтобы видеть его. То, что Варгаса было так легко увидеть, когда чёрный покров леса исчезал под ним, было ужасно, на самом деле это причиняло ему больше боли, чем инстинктивный ужас того, что он находился в нескольких футах над деревьями, когда гравитация неизбежно захватывала его маленькое тело рухнуть обратно на лесную почву. Аппарировать: на землю, лицом к голубому свету. Он чуть не задохнулся от ослепляющей тошноты при третьем телепортировании подряд, после того как столько десятилетий не прикасался к заклинанию или другой подобной магии. Но он не сдавался, и тогда темнота отпустила его, Артур даже не споткнулся, когда его нога коснулась на полпути, и он замахал руками, пробираясь сквозь чернильно-чёрный лес. Он не упал, потому что, создав позади себя белый шар света, он осветил лес настолько ярко, пока он оставался рядом с ним и не выше бедра, он мог видеть и то, что приближалось, и то, куда он направлялся, не теряясь полностью в ночи. -ВАРГАС!- им нужно было выбраться из леса, им нужно было аппарировать, убежать или удрать из этих искривлённых чёрных деревьев, прежде чем стадо, живущее в них, выступит против обеих наций. Не было смысла гадать, знали ли кентавры о нарушении границ дуэли: их вид был слишком привязан к природе и территории, чтобы совершить такую ошибку. Как только Италия перешел границу леса, он, вероятно, пустил первых разведчиков по собственному лесу. Кентавры не были похожи на домовых эльфов, призраков и сов. Они были преданы земле, которая соперничала и дополняла связь между людьми и их территориями, их регионами, их нациями. Шотландские кентавры знали Шотландию, может быть, не в лицо, но они знали его внутренне, по духу и душе, и не было смысла обижаться на брата за это: у Артура были свои собственные английские стада, с которыми он мог проводить больше времени, даже один маленький друг с половиной спины оленёнка, который иногда навещал его в Кенте. Не было смысла злиться или расстраиваться из-за Шотландии, это была не его вина. Если Артур только вспомнил, что нужно произнести слово «кентавры» у дверей замка, Италия никогда бы не предложил ему самому войти в лес, тем более в одиночку. Это был бы один поход в совятню, чтобы доставить Шотландию в Хогвартс так быстро, как только позволяли его по-дурацки длинные ноги, а не иностранную нацию, случайно пересекающую охраняемую территорию, чтобы поиздеваться над сверхзащитными и крайне подозрительными представителями расы, неразрывно связанной с братом Артура. Кентавры не заботились о политике, их не волновали договоры, и они не признавали союзов. Шотландские леса были шотландскими, и ни за что англичанам или итальянцам не разрешалось входить в эти леса. Иначе зачем бы их собственный профессор пытался сломать им ноги и выгнать их обоих из замка в начале семестра? Но почему Артур не мог вспомнить об этом всего лишь час назад? Ему показалось, что он снова видит его, этот бледно-голубой блеск, разветвляющийся между деревьями и на один ужасающий момент высветивший бока лошади, прежде чем Артур потерял из виду рога и сильные руки в темноте. Он не был уверен, насколько близко он в конечном итоге прошел мимо, сколько бы кентавров ни пряталось, но когда синий цвет вспыхнул и затем погас с воющим криком, Артур снова закричал: - ИТАЛИЯ! Наступила тишина, и это было похоже на дуновение ветерка, которое задул свечу Артура, когда его собственная магия исчезла. Он чуть не упал, когда поставил ногу на то место, где как он думал, была ровная земля, и упал вперёд, когда местность перешла в неглубокую, безлесую чащу. Единственное, что он мог слышать, было его собственное тяжелое дыхание, спотыкание и топот его по сосновым иголкам, глаза, залитые чёрным, и выцветший контур корявого дерева, лежащего ближе, чем возвышающиеся стволы, окружающие их. Артур продолжал идти вперёд, протягивая руки в темноте в поисках тринадцатилетнего тела, которое, как он видел в блеске, лежащего на коленях в грязи, но он почувствовал, как руки протянулись и схватили его первыми. - Ты...- схватили его за ворот рубашки и дёрнули его так сильно, что Артур вскрикнул, когда его ноги оторвались от земли и его сильно развернули. Он знал этот голос, но он никогда… Нет, прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз слышал его таким… Его рванули вперёд и развернули, а затем толкнули с такой же силой, его меньшее тело поддалось, когда он попытался остановить атаку, но его превзошел более низкий центр тяжести, у которого было больше опыта в боях с малыми и быстрыми темпами. Артуру потребовалось время, пока руки Италии снова не схватили его за горло, чтобы понять, какое преимущество имел Феличиано над ним, если бы они собирались сражаться с детскими телами. - Стой...!- но им не полагалось драться! - Я доверял тебе! - Италия… - Я доверял тебе, когда они умерли, и ты сказал, что будешь расследовать!- он едва успел поднять руку, чтобы заблокировать удар, направленный ему в лицо, и получил ещё один сильный удар в грудь от плеча, заставивший его споткнуться и чуть не упасть.- Я доверял тебе настолько, что уехал, чтобы забрать их тела домой, а два месяца спустя ты ничего не мог предъявить, потому что ты настаивал, что здесь ничего нет!- слова ударили его по-английски, но затем перешли на итальянский и обратно, каждый вдох был шансом переключиться, когда Артур оттолкнул одну ногу назад и отбил руки, которые пытались его снова вернуться, ударив кулаком прямо вперёд и услышав, а также почувствовав связь между своими костяшками и рёбрами Италии. - Приди в себя!- крикнул он в ответ, сердце колотилось быстрее, чем Артур мог сосчитать, когда он попытался дотянуться в темноте до плеч этого идиота, чтобы схватить этого идиота и образумить!- У нас нет на это времени, Варгас, мы должны немедленно возвращаться…! Он получил ответный удар: он ощущался горячим и имел вкус беспалочковой магии, которая царапала его лицо красным пламенем,прежде чем исчезнуть на кончиках пальцев Италии. Тишина, которая поглотила лес, когда потрясённые колени Артура подогнулись, и он медленно осел на рифлёную кору дерева, была ошеломляющей. Это произошло не просто так, Италия знал, как наброситься, но не так… - Мои дети мертвы,- он произнёс эти слова так медленно, полностью ими владея, и просто стоял над Артуром с какой-то силой, которой не должна была обладать более слабая, более разделённая нация, чем Англия.- Возможно, за эти годы я просто слишком часто это говорил, и поэтому, я думаю, ты забыл, что это значит, так что позволь мне напомнить тебе: моя дочь мертва. Мой сын мёртв. Я отдал своих детей тебе, веря, что ты и твоя самая безопасная школа в мире защитите и воспитаете их, Артур Английский, и сегодня вечером душа моего сына пришла ко мне, крича об убийстве! Нет… - Италия, я обыскал, я обыскал всю школу, клянусь: я это сделал! - Где бы тебе пришлось искать ученика, который в прошлом году поджёг своего младшекурсника?- вопрос Италии глубоко укусил и крепко вцепился в него, клыки разрывали плоть, чтобы найти кости внутри.- А сколько вопросов ты можешь задать детям, которые обрили голову молодой девушке во сне, чтобы наказать её за выбор друзей?- Артур почувствовал, к чему всё идёт, и это напомнило, где он находится: и почему он не может быть здесь. Он сомневался, что за три года в Хогвартсе ему когда-либо приходилось чего-то по-настоящему бояться, быть может, он был поражен, шокирован и пребывал в ужасе, испытывал отвращение, разочарование и испуг, как любое разумное существо перед лицом неослабевающей опасности, но не боялся. Не испугался так сильно, что слова застряли у него в груди, и каждый вдох давался с трудом, кончики пальцев дрожали, а палочка была слишком далеко, чтобы достать её из рукава на бедре, темнота и холод леса гнали его всё дальше к корявому дереву и его изогнутым корням. - Ты не можешь принять такое решение в этих лесах, Варгас: ты не можешь этого сказать. - Посмотри на меня… - Италия, они тебя убьют! И это только усугубляло тишину, отравляя тишину ещё больше, когда где-то над опавшей листвой начал разгораться холодный, леденящий душу свет, и Артур узнал длинное тело итальянской палочки, плывущей к нему в руки. Его глаза, всегда такие яркие и жизнерадостные, светились таким неправильным и недобрым образом над чёрными губами и окаймлёнными его широкими бровями. На какой-то извращённый момент Артур даже поверил, что Феличиано действительно снял чары, потому что его лицо в точности повторяло форму и очертания его прежнего, настоящего «я». Но такого злого. - Кто?- он имел в виду, кто посмел бы убить его за то, что он вынес приговор Хогвартсу и поклялся, да будет проклят голос Англии, уничтожить его? - Я не знаю, почему они сдерживаются, но, Варгас, как только ты назовёшь место, которое хочешь уничтожить в отместку, они начнут охоту на нас обоих,- Артур не мог простить себе, что его голос был таким застенчивым и отчаянно тихим. Каждый вдох, который он выдыхал из своих измученных лёгких, был словно разрезан пополам и с трудом проходил через горло.- Мы должны выбраться из этого леса, мы должны вернуться на территорию школы, иначе они убьют нас. - Кого ты привёл сюда? - Никого… они живут в лесу,- Артур вздрогнул, увидев, как его слова изменили лицо Италии, его голова упала вперёд, челюсти открылись, но слова застряли в горле от гнева. Он ничего не сказал, но его глаза сияли.- Я знаю, что сказал! Италия, это не то место… пожалуйста, просто возьми мою руку, и мы аппарируем обратно в замок...- он протянул руку, произнося эти слова, его рука была едва видна, как бесформенное чёрное продолжение, режущее холодный блеск висящей палочки Италии.- Я активировал чары, выходя сюда, и, кажется, прошел мимо Лонгботтома… они знают, что я здесь, и они придут искать, Феличиано, мы… - Не называй меня так,- он почувствовал, что его рука перестала подниматься и просто зависла, кончики пальцев онемели от холода, когда его рука медленно согнулась, и он почувствовал, как его лицо исказилось от ужаса, когда Италия отступил от него на шаг. Он покачал головой, палочка свисала с рукава, который он прикрепил к сумке, которую он всё ещё носил на бедре.- Не сейчас, не после всего, что ты сделал… - Я ничего не сделал! - Вот в этом-то и суть! - Италия, нам нужно… не надо! Италия поднял обе руки как раз перед тем, как Артур закричал, чтобы он не делал этого, его пальцы потянулись под ворот свитера и рубашки, пока звенья серебряной цепочки, спрятанной под ними, не были вытащены. Крест появился с резким рывком, и металлические части, похожие на змеиную чешую, запутались вокруг его пальцев. Яростный и дерзкий взгляд на его замаскированном лице исчез, когда он наклонил голову, чтобы… Всё тело Артура напряглось, чтобы вытащить волшебную палочку из рукава на поясеи с рёвом выпрямить руку. Он едва расслышал произнесённое заклинание, но увидел жидкий жёлтый свет, струившийся с конца дубового стержня, и это было нечто за гранью физического, когда его заклинание поразило стоявшую перед ним нацию, чья защита была едва ли наполовину поднята. И этот шум. Магия ударила прямо в грудь Италии, но она не предназначалась конкретно ему, она связала и сжала, и тогда Артур почувствовал, что инстинктивно толкает её вперёд, чтобы избежать ответной реакции прерванного заклинания. Варгас был залит золотым светом от шеи до талии, широко раскрыв рот в сдавленном крике, который не мог бы издать ни один ребёнок или человек. Нации не были людьми. Они воплощали человечество, обладали человеческим обаянием, действовали с человеческой точки зрения и вели себя с человеческой точки зрения, формировали и вели себя в соответствии со своими подопечными, но нации не были людьми. Звук, вырвавшийся из горла Италии, когда Артур увидел, как несколько толстых капель расплавленного серебра капают с его обожженных рук на лесную подстилку, не принадлежал ни мужчине, ни мальчику, это был хор голосов, волна криков, и он пронёсся по пораженной земле, пока магия и шум не погасили друг друга. Свет исчез, звук потонул в тишине, и Артур остался плавать в абсолютной темноте ощущений, когда онемение охватило его руку, и он едва не выронил палочку, прежде чем вся конечность тяжело рухнула ему на бок. Почувствовался запах горелой плоти, а затем раздались судорожные, отчаянные вздохи человека, испытывающего гораздо большую боль, чем Артур имел право причинять. Эта ошибка была подобна взгляду в дуло дымящегося пистолета: в одном из них уже проделана прожжённая дыра, а следующая пуля попала между слепых глаз Артура. - Мне жаль… - Сними это,- о Боже, что он наделал? Крест, он...- Сними это… Он преобразил его, он уменьшил его: не само распятие, а цепочку — он изменил длину цепочки, и без застёжки он знал, ему не надо было этого видеть, он просто знал: он сделал её слишком короткой и маленькой, чтобы Италия смог её снять. Она не налезала на его голову, даже на голову ребёнка, склонённую и трясущуюся перед Артуром, когда его палочка вспыхнула небольшим количества безопасного, мягкого света сбоку и показала Италию на коленях, руки сцеплены под мышками, где вокруг его обожжённых пальцев было яростное красное сияние. - Как только мы доберёмся до замка...- его язык не желал работать, губы дрожали, словно он трясся и замёрз от холода, колени ныли, так как комья коры дерева, позади него впивались ему в спину, и он с трудом пытался встать. - Сними это, Англия!-это был не голос Италии, низкий, сдавленный звук едва ли казался человеческим, когда его голова была опущена и почти касалась чёрной земли.- Сними это с меня! СНИМАЙ ЭТО! - Италия, успокойся! Чтобы ни заставило его сказать это, это было то же самое, что нажало на курок метафорического пистолета, только вместо пули Артуру пришлось повернуться и вывернуться, чтобы избежать локтя, который с визгом летел ему в голову. Холодное прикосновение дождя к его щеке только потому, что его собственная палочка было замечено и забыто в тот же миг. Италия был быстр: от приседания на корточки до спринтерского старта он оторвался от земли с поднятой палочкой. Артур увидел его движение только потому, что его собственная палочка была зажжена, и за действиями Италии осталось пугающее красное пятно, ярко-красный глиф пробежал по коре, прежде чем не смог отразиться на дереве, по которому он ударил, и, получив небольшое преимущество, Артур, не задумываясь, поднял палочку. Синяя электрическая дуга, вылетевшая из его палочки, была поймана итальянцем, когда он развернулся на носках, чтобы перенаправить её, Артур оттолкнулся ногами и отскочил от корней дерева, прежде чем он сотворил щитовые чары, чтобы отразить молнию, и послал молнию на всё тело, чтобы прижать конечности противника к бокам и остановить его. Это не было традиционным поединком магов, потому что когда Италия атаковал, а затем скользнул под полосатым зелёным телом проклятия, Артур был там с пятью белыми звёздами горящей энергии, чтобы обрушиться на него и остановить его продвижение. Он был немедленно отбит и взревел от боли, когда из земли рядом с ним вырвался сильный жёлтый туман, как горчичный газ, и разъел его рукав, прежде чем сжечь и кровоточить на его коже. Это была агония, но не парализующая. Присев на корточки и вытянув ногу, он сбил с ног бегущего итальянца, но его руки нащупали лесную почву прежде, чем Артур успел наброситься на него с очередным проклятием, и он едва не получил каблуком в подбородок, когда Италия поднял ногу. Артур снова начал подниматься, когда оглушительный вопль звукового поля от волшебной палочки Италии ударил его по голове сбоку и разорвал одну из его барабанных перепонок, а из и того повреждённого уха хлынула кровь. Кулак Италии, кричавший на него, инстинктивно поднял предплечье Артура, чтобы отбить удар, а затем началась тренировка взрослых с телами подростков, его другой кулак сомкнулся вокруг палочки, чтобы ударить Италию в глаз, ложный выпад, который опустился и атаковал запястье, пытавшееся ударить его в живот, Артур взмахнул локтем и нанёс прямой удар по горлу соперника, заставив Италию поперхнуться и задохнуться, прежде чем Артур ударил его по уху и заехал ладонью прямо в нос итальянцу, сломав его с влажным хрустом. - Ты не боец и никогда им, чёрт возьми, им не был!- удар коленом в живот, просто чтобы свалить его к чёртовой матери, и ещё один сильный яростный удар за ухом, чтобы отбросить его на оставшуюся часть пути к лесной подстилке, они оба истекали кровью и были в ярости, пока он наблюдал, как Италия несколько секунд корчился в грязи, возмущение от нападения сменилось ужасом над своими собственными действиями, которые привели их к этому. Двое взрослых мужчин и представителей зрелой нации борются, как мальчишки, в лесной грязи, а монстры окружают их, ожидая шанса нанести удар!- Вставай. - Сукин сын…- он мог ругаться сколько угодно, лишь бы подняться с живота. - Мы возвращаемся в Хогвартс, и всё, ты!- он…! Это был далёкий звук давно забытой грозы, тихий щелчок, как вздох сплетённой бечёвки и рефлекторный, естественный щелчок гибкой древесины. Если бы Артур не заговорил, он бы услышал его раньше, вместо этого ему пришлось довольствоваться тем, что он чувствовал его, с пониманием его на полмгновение позже, когда его голос был отрезан от его горла, а воздух его следующего вдоха был заполнен кровью всей его личности, хлынувшей из раны. И он просто стоял там, думая об этом, не понимая этого так, как следовало бы, когда на этот раз щелчок и даже приближающийся шорох стабилизирующих щетинок, прочесывающих воздух, чтобы удержать его на месте, прежде чем жар разлился по пояснице, отыскивая кости, которые можно было бы раздвинуть и нежные связи внутри чернеют и отмирают. Но они этого не сделали, потому что Артур Кёркленд на самом деле был нацией Англии, а Англию нельзя было убить двумя стрелами, попавшими в него из невидимого и забытого клада. Даже если одна из этих стрел глубоко вонзит свой каменный наконечник в чувствительные, критически важные мышцы вдоль нижнего изгиба его позвоночника. Даже если другой застрял прямо в его горле, трахея была полностью перерезана и забита жидкой жизнью, от которой он не мог ни кашлять, ни глотать, а всё остальное его тело было полностью парализовано шоком от мгновенной травмы, которую даже его коллега, лежащий на земле, оскорблённый и избитый, ещё не заметил, поэтому что значила капля крови поверх такого количества крови? - Это ещё не конец, ты пожалеешь о том, что...- он споткнулся, когда третья стрела вонзилась ему в плечо, и ему показалось, что, да, определённо, острый каменный наконечник вонзился прямо в сустав и изуродовал его.- Англи… Артур! Но Артур Кёркленд не упал, нет. Вопреки всем законам охоты и стрельбы из лука, он не рухнул на землю и не умер от одной смертельной раны и двух калечащих, которые все высосали из него жизнь. Хотя, возможно, так оно и выглядело, потому что, не имея возможности нормально наклониться, ему пришлось сильно опуститься на колени и протянуть одну руку, а не обе, чтобы схватить этого ублюдка-итальянца за волосы и заглушить его пронзительные крики быстрой, отчаянной, бесцельной магией… - Где угодно, только не здесь. Что, если бы он подумал об этом хотя бы секунду дольше, противоречило бы всем законам аппарации.