Snakeskins

Беречь его. Прошло так много времени, прежде чем Артур смог понять, правильно ли он поступает, оставаясь там под дождём с тяжелым грузом и груди и ноге. Кровь всё ещё сочилась из его собственных ран, в то время как безжизненное тело в его руках почти полностью высохло, грязь вокруг них была покрыта толстым слоем тёмно-красной крови и мяса, смешивающейся с тонкой струйкой дождевой воды, падающей с ночного неба. Беречь его. Когда травмы нации было достаточно серьёзными, их умы отключались, а их плоть схватилась, как в смерти. Было так много травм, с которыми они могли справиться, прежде чем они начинали влиять на их высшее «я», или, возможно, это просто Бог дал им немного доброты, приправленной ядом: шанс исцелиться без каких-либо ощущений, потому что выздоровление никогда не было лёгким… Артур уже чувствовал, как она горит в его руке, когда последние капли тепла покинули искалеченное тело Феличиано. Он повернул руку, чтобы посмотреть на неё, и увидел, как на костяшках пальцев вместо лезвийного прямого пореза от расщепления образовались три шишки. Шишки были первыми участками кости и плоти, которые уже начали жалить и вырываться из открытой раны… Он не стал прикасаться к своему горлу, а вместо этого ограничился тем, что обнял Италию за голову, его собственное лицо опустилось, глаза закрылись, чтобы их лбы соприкоснулись. Беречь его. Потому что если нация погибнет в огне или будет разорвана на куски, раздавлена и изуродована до неузнаваемости, обезглавлена или сброшена с грузом в бездонный океан, то любые останки, оставшиеся после неё, будут гнить и разлагаться, как любой другой кусок плоти. Дух вырвется и вернётся к жизни и плоти в своей столице или какой-нибудь маленькой сельской деревушке, посреди обеденного перерыва или в тихом падении сумерек вдоль пыльной дороги. Состояние Италии не было достаточно серьёзным, чтобы предоставить ему мирное, хотя и дезориентирующее, пробуждение в лучшем месте с привычными вещами. Он собирался сражаться, царапать и прорывать себе путь обратно к жизни здесь, в шотландских горах, и если Артур хотел доказательств этого, то всё, что ему нужно было сделать, это заставить себя посмотреть на кровавое месиво, сочащееся из открытой полости перед ним. Расщепление было чистым разрезом, точным как лазер и безупречно тщательным. Как и пальцы Артура, рёбра Италии были разрезаны под чёткими углами, и когда ожог начал усиливаться и жечь, как клеймо, костяшки пальцев, он смог собраться с духом, чтобы посмотреть вниз на округлые расширения отрезанного ребра, которые начали вытягиваться и отрастать заново. Италия не мог чувствовать боль, слава богу, но цена за эту роскошь была высока. Артур опустил голову и погасил бледную лампу, чтобы снова погрузить их обоих в темноту и окружающее шипение дождя, лоб напротив холодного лба, который он держал близко, и рука, надёжно обхватившего голову Италии. Это блокировало вонь вещей, худших, чем кровь, исходящая от трупа, и его собственное дыхание, отражающееся от холодной близости, могло обмануть его кожу, заставив думать, что в непосредственной близости можно согреться. - Мне жаль...- Артур почувствовал себя достаточно сильным, чтобы сформировать слова, его голос всё ещё почти отсутствовал и скрежетал по опухшим, медленно заделывающим стенкам его горла. Он знал, что Феличиано не мог его услышать, но он уже закрыл глаза своего друга, и пока он шептал извинения, Артур подвинул его лицо, пока не смог поцеловать холодную влажную кожу. Это было как знаком уважения, так и извинением, что-то, что должно было убедиться, что его собственное сердце остаётся в устойчивом, жестком ритме, пытаясь отогнать холод, пропитывающий его спину и замораживающий его конечности. В конце концов, дождь должен был прекратиться, и в какой-то момент также: солнце должно было взойти. Ожидание будет долгим, и убежище им хорошо послужит, но было опасно и трудно пытаться двигаться. В конце концов их найдут, но кто это будет — кентавры, учителя или кто-то из своих — сказать трудно. Артур мог надеяться только на последнее, пытаясь медленно просеять свой собственный разум в поисках ответов на первые два. В одном он был уверен: ещё одна встреча с кентаврами будет означать стычку. Он совершенно не мог умереть в этих лесах: неизвестно, что сделают звери с телами или где они могут проснуться после этого… Не дай Бог, чтобы Хогвартс нашел их двоих в виде изуродованных, раздавленных трупов… Но друзья должны были прибыть в Хогвартс с рассветом, и, возможно, они прибыли бы даже раньше, если бы МакГонагалл отправила их за Шотландией и Южным Италией раньше срока. Им было не свойственно открыто нарушать школьные правила, поэтому, надеясь, ночёвка на воздухе в тени запретного леса была так же нетипична для директрисы, как и для её сотрудников. Артуру было трудно признаться в этом, но Шотландия был единственным человеком, которого он действительно хотел бы видеть пробирающимся сквозь деревья прямо сейчас… Не говоря уже о том, как бы он на самом деле предпочёл услышать грохот под неустанным шумом дождя. Грохот, пыхтение и крики, а не медленное, почти хлюпанье грязи и треск мокрых веток. Не то преднамеренное сильное присутствие, которое медленно проникало в его осознанное восприятие леса из-за того, что дождь перестал так сильно барабанить по земле, а вместо этого стекал по голой спине и прятал исходивший животный запах, который он не должен был чувствовать, но он мог. Он знал, когда за ним наблюдает, и он знает резкое, тяжелое дыхание зверя, намного большего, чем он сам, даже при его собственном росте. Однако он тоже знал свои сильные стороны. Боль разгоралась всё выше в его руке, кричащий изгиб и огонь костей, отрастающих заново, парализовали его оставшиеся пальцы и разорвали его запястье. Он поднял голову и сделал то же самое дрожащее, кровавое прикосновение ладони к безжизненному лицу своего друга, снова коснулся губами лба Италии, а затем он поднял голову, чувствуя, как дождь намочил его волосы до основания и холодными струйками стекает по щекам. - Не бей меня,- каким молодым, ужасным голосом он всё ещё говорил. Что ещё он мог потерять, просто сняв чары? Но теперь было слишком поздно, не тогда, когда чернота вокруг них отступила ровно настолько, чтобы глаза Артура могли ощутить высокое, угрожающее тело, возвышающееся там, на краю ближайших деревьев.- Мы не причиним вреда. Нападёшь на меня снова, и ты умрёшь. Громкое ворчание, которое с шипением пробивалось сквозь дождь и проскакивало между дождевыми каплями, чтобы добраться до него, и тяжелый топот копыт по земле. Это было достаточно агрессивно, и Артур отреагировал тем же, прижав неподвижное лицо Феличиано чуть ближе к себе, прежде чем взять его изувеченную руку и выставить её под дождь. От холода у него онемели плечи и спина, а раскалённая добела боль, охватившая разрубленную половину ладони, не могла стать ещё сильнее, когда он расправил едва заметные костяные отростки, похожие на пальцы, направляя свои собственные мистические силы через плоть, уже перенасыщенную его природной целительной энергией. Синий свет омывал проливной дождь и кровавую землю, ударяя по искривлённым ногам Варгаса и очертаниям кентавра, стоящего там. Кольцо синего света, за которым следовало меньшее, чтобы покоиться внутри, круг рун, формирующиеся быстрыми выравниваем мысли и воли, чтобы заполнить пространство между двумя полосами. Древний рунический знак молнии нарисовался посредине и завис там в воздухе, кончики пальцев, живых и призрачных, держали его наготове. Вопль беспалочковой магии прокатился по его позвоночнику, ища новые места для ослабления, ноги дрожали от напряжения, вызванного тем, что он несбалансированно удерживал такой большой вес. - Он потревожил чёрную магию долины!- чёрная магия? - Отправляйся в Хогвартс,- он хотел добавить ещё несколько слов, но его горло не было достаточно сильным для такой болтовни.- Атакуешь, и ты… Громкий свист и грохот где-то далеко сквозь дождь и деревья прервали его, вспышка красного света, которая едва просочилась сквозь ночь, привлекла его внимание и внимание кентавра. Полузакрытый кулак Артура сжался, и синий свет распался, сигнальная вспышка красных искр вызвала в нём конфликт, прежде чем он принял решение. Это было опрометчиво, но так было лучше. Снова закрыв глаза, Артур вновь обхватил рукой голову Италии, и в его сознании возник образ места, которое находилось как раз на границе досягаемости его силы. На этот раз никакой паники, только кратковременное затишье после ужасных событий, которые не могли стать ещё хуже. Он знал, куда направиться и что будет, когда они доберутся туда. Он знал, что должен, абсолютно обязан прибыть в это место и никуда больше. И он решил, полностью и добровольно, не обращать внимания на громкий, пронзительный звук, с который кто-то выкрикивал его имя в темноте ночи. Вместо этого Артур предпочёл погрузиться в тугое, сковывающее, дезориентирующее падение, совершив аппарирующий прыжок, и таким образом он и Италия исчезли. *** Одним из самых редких поручений, которые мог получить профессор школы чародейства и волшебства Хогвартс, был призыв покинуть территорию школы. Это вызывало смешанные чувства: её отослали потому, что ей доверяли, или потому, что она была незаменимой в поисках двух пропавших учеников? Но подобные глупые мысли не меняли того факта, что профессор Вайнона Адриан, куратор маггловедения и глава факультета Пуффендуй, направлялась в Лондон вместе с остальными своими товарищами. Когда Рубеус Хагрид вбежал в большой зал и унёсся с директрисой, было разумно поесть, а когда профессора Адриан вызвали в пустой класс — даже не в кабинет директрисы! Она очень быстро отправилась в свою комнату в школе, чтобы сменить желтую мантию на что-то более маггловоское. То, что магглы боятся ярких цветов, было общеизвестным и общепризнанным фактом, но самые спокойные оттенки серого и коричневого в гардеробе профессора Адриан были неприемлемы для прогулок по Лондону, если только накидки и мантии не вернулись в моду, пока она не следила. Жёлто-черный костюм в тонкую полоску должен был выполнить эту работу за неё, и у неё совершенно не было времени беспокоиться о чём-либо ещё, поскольку она сбежала из Хогвартса с помощью летучего пороха с тревожными новостями для семьи Кёркленд. И, технически говоря, для семьи Варгас тоже, но директриса не просила её проделать весь этот путь в Италию за одну ночь. Ужин в Хогвартсе подавался каждый вечер ровно в шесть, но была почти половина восьмого, когда Вайнона отправилась в путь по каминной системе, чтобы испытать потрясающие ощущения, преодолев сотни миль по извилистым дорожкам между каминами. Когда неприятная боль начала нарастать между плечами и вдоль шеи, профессор осознала свой предел и выскочила в следующую дверь. Это было дезориентирующе и очень похоже на прыжок с качелей в детстве: потеря равновесия и уверенности, необходимой для того, чтобы просто приземлиться и позволить своему телу прийти в себя, ощущения плавают в шуме и красках. Посмотрев вниз, на зелёные мраморные полы, а затем подняв тёмные глаза на многоярусный фонтан в центре огромного зала, в который она только что вошла, профессор проглотила тошноту, подступившую к горлу при виде большого циферблата с позолотой, показывающего восемь часов вечера. Оставалось только надеяться, что к тому времени, когда она вернётся в школу, всё это уладится. К ней уже подходила маленькая проворная ведьма с заплетёнными в косы чёрными волосами, одетая в мантию цвета фуксии, прижимая к груди планшет с маленькой золотой коробочкой и поблёскивая бейджиком с именем на плече. Её присутствие помешало профессору Адриан развернуться и пройти обратно сквозь потрескивающие за её спиной костры. - Мне ужасно жаль, мэм, но офисы министерства закрыты на вечер...- её слова подтвердили значение золотой надписи, обтекающей основание фонтана: это было главное здание Министерства магии, расположенное под улицами Лондона. Хорошо, это означало, что она почти на месте и профессор может осторожно поднять руку. - В этом нет необходимости, я по официальным делам Хогвартса, и мне просто нужно немного отдышаться,- фраза «Официальные дела Хогвартса» вызвала у другой ведьмы толчок, а затем и дрожь возбуждения по всему телу, но это было менее важно, чем помощь, которая была немедленно предложена. - Тогда я буду рада подготовить каналы, которые помогут вам добраться туда, куда вам нужно, или вы не можете сказать?- золотая коробка была тут же протянута, и её бумажная крышка открылась, обнажив пустые ряды обёрточной бумаги и несколько оставшихся разбросанных кусочков шоколада. С любезной улыбкой профессор сразу же взяла конфету и ответила, прежде чем откусить кусочек от волшебной конфеты, чтобы унять свой желудок и унять волнение. - Резиденция Кёрклендов здесь, в Лондоне, если вас не затруднит. - Конечно, профессор. *** Безопасность. Наконец-то безопасность. Место, куда, по ощущениям, опустила Артур, было тесным и неприятно сырым. Дополнительного освещения не было, то есть его не было совсем, а воздух был таким неподвижным и затхлым, что он почти не замечал проливного дождя. Однако он всё ещё слышал шум дождя и, шаря обожжённой рукой в темноте, нашел свою волшебную палочку и прошептал слово света, чтобы видеть. Стены, пол и потолок были сделаны из дерева, старого и отмершего, покрытого плесенью и мхом. В логове была открытая дыра, которая вела к пруду и небольшой лощине между тонкими берёзками, растущими вокруг деревни Хогсмид, но они находились в полутора холмах от последнего ряда домов и мастерских. Артур посветил светом ещё глубже в дупло дерева, отчаянно надеясь обнаружить, что оно пусто, если не считать стоячей воды пруда, которая поглотила верхнюю половину дерева, когда оно опрокинулось и погибло. Никаких животных — ни волков, ни медвежат, ничего подобного, и этого было достаточно, чтобы он оглянулся поверх головы Италии и указал кончиком дрожащей палочки на вход. Заклинание, блокирующее свет. Заклинание, останавливающее ветер. Ещё одно, скрывающее вход и приглушающее звуки, и последний удар, сорвавшийся с кончика палочки, и его плачущий, измученный разум приземлился на траву по ту сторону пруда и дал ему знать, если кто-нибудь осмелится подойти слишком близко. И тут Артур сам удивился, потому что заплакал. Он собирался снова разорвать себе горло, но когда он сделал глубокий вдох, из него вырвались обрывки голоса и горячие слёзы, которые были единственным ощущением тепла, оставшимся в нём. Волшебная палочка выпала у него из рук и покатилась по деревянному полу, пока не остановилась, отбрасывая тени на стены дуплистого дерева и освещая всё вокруг… - Больше никакой крови!- он едва мог говорить своим голосом, и, говоря со слезами на глазах, кашлял и наблюдал, как кровь собирается в комки и стекает с его губ.- Больше никакой…!- он попытался поймать толстый, тяжелый ком мёртвой плоти и эссенции, но затем просто позволил ему упасть на свою грязную одежду, его ноги были полностью покрыты сажей, и зловоние от неё крошечное пространство. Он попытался взглянуть на Италию, но… прежде чем он… его рука! - А-а-а!- он был не на пределе, что это могло случиться: три потерянных пальца, чувство вины и… и…! Нет. Нет, дело было не только в этом… Артур схватился за запястье своей исцеляющейся руки и согнулся пополам, опуская голову, пока лоб не коснулся неподвижной, холодной груди трупа, который он бросил на бревенчатый пол перед собой, когда они приземлились после прыжка. Он закрыл глаза и боролся с горячими слезами, которые цеплялись за его ресницы и капали, как дождь, который хлестал по ним ранее. Он впился большим пальцев в основание другой руки, пальцы крепко сжались вокруг ладони, пытаясь унять боль, которая становилась всё сильнее. Суставы болят, суставы болят больше всего на свете, когда они восстанавливаются, и отрастание сразу трёх заставило его снова закричать, потому что это было не быстро. Он открыл глаза вопреки собственному желанию и посмотрел вниз в свете волшебной палочки, он увидел, что его рука дрожит от его собственного вздоха, и подавил ещё вопль, потому что облегчение. Если посмотреть на его руку сейчас, то это было похоже на то, как будто расщепление отняло только верхние половины этих трёх отсутствующих пальцев: среднего, безымянного и мизинца. Вокруг красной кости была сырая розовая плоть, но теперь пришла кричащая боль от того, что суставы так, словно раскалённые железные тиски сдавили каждый сустав, выкручивая, сдавливая и уплотняя его, но облегчения не было. Он не был дома, ему не было тепло, и он не был по-настоящему в безопасности. Он был не в себе с чарами, всё ещё привязанными к его запястью, где его обожжённая рука медленно восстанавливала чувствительность после ослепляющего холода дождя: непрекращающийся зуд теперь восстановленной кожи, когда ожоги покрывались коркой и волдырями. Не было никаких лекарств, никаких знакомых звуков или мирных развлечений. Он не был в больнице или военном лагере: Артур Кёркленд оказался в ловушке в заплесневелой лисьей норе с мёртвым телом и собственной агонией. - Мне жаль,- и именно из-за этого ему было так трудно взять себя в руки, и слишком скоро дело дошло до того, что он даже не мог продолжать прилагать усилия, чтобы попытаться. Задыхаясь от боли, он почувствовал, что слёзы снова навернулись на глаза, и заставил себя немного приподняться, чтобы он мог… мог попробовать что-то ещё: попытаться немного исправить то, что он натворил, вместо того, чтобы не держать себя в руках. Это означало, что он пытался выпрямить конечности Италии в узком пространстве ствола дерева. Его ноги перекидывались друг через друга, и в итоге у Артура на руках оказалось ещё больше крови из-за того, что у Италии было рассечено бедро. Плоть теперь была бугристой и деформированной, из его тела торчал большой бугор кости, а мышцы напрягались, чтобы снова прикрепиться к бедру и заполнить впадину, чтобы его правое бедро и голень выровнялись. При таком ограниченном пространстве у Артура не было возможности узнать, делает ли он что-то лучше или хуже, ему оставалось утешаться тем фактом, что Феличиано больше не будет чувствовать боли. Не прямо сейчас, не раньше, чем к нему вернётся достаточная часть туловища и он сможет физически справляться с требованиями жизни. Но это всё равно будет агония… мучение, худшее, чем то, что перенёс Артур, когда он в конце концов просто сдался и рухнул лицом на сырое дерево, корчась, его горящая рука оказалась в ловушке под ним и крепко держась за другие пальцы, глаза всё ещё источали слёзы, а непроизвольные крики вырывались из лёгких. Спать. Ему было совершенно необходимо поспать. Поспать и просто отдохнуть, отдать сознание и, наконец, дать своим меньшим ранам зажить. Его позвоночник, его плечо, его ожоги: всё это всё ещё нуждалось в отдыхе. С этого момента не будет никакой еды, пока их не найдут профессора или их друзья, отправленные в лес МакГонагалл, чтобы спасти их. Но сон — даже через боль, он мог сдаться и потерять сознание по крайней мере на несколько часов. Он даже не знал, сколько времени прошло. Между тем, как он вошел в лес, и настоящим моментом он потерял чувство времени, а циферблат его был слишком покрыт грязью и кровью, чтобы он мог его прочитать, когда пытался. Так что он просто… Всего несколько часов… Для него оставалось не так много места, поскольку ему нужно было позволить Италии лежать с идеально прямым позвоночником, и дать его ампутированной руке пространство для того, чтобы она отросла заново, если это возможно, но Артур медленно подвинулся выше, ближе к отверстию, где шум дождя витал со статическим обещанием следовать за ним во сне. Здесь было холоднее, и если бы он мог это сделать, он бы пытался взяться за палочку для согревающих чар. Он мог только надеяться, что дерево хорошо удерживало бы тепло. Но он не мог. Просто думать об этом, пока он лежал, свернувшись на боку, а его тело кричало от десятков различных болей, магия была слишком сильна, и его палочка уже позволяла свету на своём кончике угасать от его истощения. Отрубиться и заснуть, положив голову рядом с головой Италии, оба они были мокрыми от дождя и крови, грязными от лежания в грязи и саже и ошибок Артура. Он не имел права держать ледяную и бескровную руку Италии, но оцепенение смерти ужа начинало в полной мере влиять на нетронутый бок Феличиано. Его пальцы едва сгибали, так что даже с надвигающейся темнотой и всё более и более замедляющимся разумом Артура, он знал, что к тому времени, как он проснётся, вся левая сторона Италии будет жёсткой и каменной, как у настоящего трупа. Ему потребуются дни, чтобы проснуться… Часы для Артура и ещё для часы для ослепляющей агонии в его костях, но дни для Феличиано… Дни, когда они… никогда не найдут способа объяснить… Но именно так всё и должно быть. *** - Лонгботтом, Малфой, Хагрид, Флитвик, Десфорд, Паркинсон, Криви, Хантингтон, МакРут, теперь Адриан… вся школа ищет их! - Они ничего не рассказали нам о таком трюке, Минерва, сядь. - Сесть?- Дэниел был не в том настроении, чтобы выслушивать дерзости от такой искушенной и респектабельной ведьмы, как Минерва МакГонагалл, но при его словах разгневанная директриса Хогвартса набросилась на него с такими нотками в голосе, что у него почти возникло искушение выплеснуть на неё своё раздражение, но он этого не сделал.- Сесть, мистер Кёркленд? Половина моего персонала в полночь бродит в шторм в поисках ваших братьев, и судьба школы висит на волоске, а я должна присесть и… и что именно? Она говорила так быстро и так резко, всё её тело дрожало под шалью из чёрного меха и изумрудными мантиями, прорезанным тем же цветом, руки были сцеплены перед ней, когда она расхаживала взад и вперёд за своим столом, отчитывая три нации в своём переполненном полуночном кабинете. Портреты директоров, висевшие по всему кабинету, все бодрствовали, но были совершенно безмолвны, суровые взгляды неодобрения устремлялись со всех сторон. Даже старый добрый Альбус Дамблдор стоял прямо за спиной Дэниела, и всё же он чувствовал, как мудрое изображение медленно качает головой. - Может, мне связать свитер для бедных мальчиков, когда они вернутся?- прошипела директриса, наклонив голову с тенью бабушкиной улыбки, прежде чем маскировка была сорвана гневом и стальным хребтом:- Если кто-то из них получит травму под предлогом поиска двух бессмертных агентов государства, то будьте уверены, Министерство…! - Минерва, я не могу назвать тебе причину, потому что у меня её нет!- крикнул он в ответ, повышая громкость, чтобы она не могла даже вообразить, что она победила его в этом обсуждении.- Ты говоришь, что Артура видели бегущим в лес, а это значит, что его никто не схватил и не заставил пойти туда, поэтому он и Варгас пошли сами по себе! Отзови своих людей и дай нам… - Я могу звать день и ночь, мистер Кёркленд, но с доказательствами, которые изначально заставили их отправиться в лес, никто из них не прекратит поиски, пока я не скажу им, что их ученики либо в безопасности в этом кабинете, либо уже мертвы!- одновременно респектабельный ответ и в то же время оглушающий. Что вообще могло вытащить этих двух идиотов из школы, тем более ночью, когда их, очевидно, хватятся? Нет, Англия не был уж таким глупым, он провернул слишком много тактических миссий за столетия, чтобы пойти на такую большую ошибку. Он бы лучше рассчитал время или запустил бы что-то, что ожидало бы их пропустить… как подстраховку, может быть? Профессор Адриан была представителем Хогвартса, которая ворвалась в подвал таунхауса в Лондоне, а затем аппарировала наверх, когда чары на двери не давали ей возможность ходить как обычному человеку. Жестокая, но не знала, она взяла Шотландию за ухом, когда он сказал ей, что все трое взрослых в доме — он сам и приезжие южные итальянцы — будут завтра в школе. Он пытался сказать Южному Италии и Сицилии, чтобы они просто оставались дома, но что-то вселилось в Романо, и спорить с ним не имело смысла. Как только они закончили тошнотворный прыжок с одного конца острова Великобритания на другой, ничего, кроме сурового взгляда между директрисой и профессором, не заставило Адриан уйти и, предположительно, отправиться под дождь. - Венециано уже… тяжело ранен,- это было лучшее, чем сказать «мёртв», потому что использование этого слова ещё больше усилило бы напряжение. Южный Италия не сделал шаг вперёд, хотя он уже стоял в линии с Шотландией перед столом директрисы, но он всё ещё не был полностью самим собой. Шотландия мог почувствовать. Прошло много-много времени с тех пор, как он в последний раз был потрясён осознанием того, что Уэльс, Англия или Северная Ирландия перестают дышать и осознано мыслить. Быть частью целого — это не то же самое, что быть автономным и полностью независимым. Соединённое Королевство должно было знать, когда погибал член его союза, будь то в результате несчастного случая, или от пути наёмного убийцы, нация должна была знать, когда была повержена равная часть всего её «я». Это было всё равно что выглянуть из окна и посмотреть на погоду. Погода не могла повлиять на то, что происходило внутри дома. Дождь может слишком хлестать по цветочному горшку, стоящему на подоконнике, или отбивать у вас охоту выходить на улицу по каким-то делам, ветер может посоветовать дать вам куртку, солнце может позвать вас на весёлую прогулку или встречу с друзьями. Но плохая погода не помешала бы вам взять в руки книгу, или немного посмотреть телевизор, или позвонить кому-нибудь в соседний дом и спросить «Не хочешь получить порцию града?». Смерть была скорее похожа на то, как если бы вы смотрели на улицу в полдень и не видели ничего, кроме сплошной темноты. Это не обязательно должна быть холодная и мокрая темнота, но нужно было сделать больше, чем просто бросить взгляд, чтобы увидеть финансовый дождь или понять, пассивна ли темнота и печальна или агрессивна и готова нанести удар по вам. Это означало, что человеческое тело должно было просто сесть и позволить разуму нации смотреть внутрь и наружу одновременно, то же самое, что было в Южном Италии с тех пор, как он затих где-то между закуской и основным блюдом в Лондоне. - Тогда он должен вернуться домой!- использовала ли она это слово «дом» из-за какой-то врождённой привязанности к двум существам, которые три года жили как студенты под её опекой, или в порыве разочарования, что Хогвартс был убежищем, куда должны были бежать все страдающие, не имело большого значения. Дэниел и Сицилия оба подняли руки, но поскольку Хогвартс был его, и эта земля была его, вместо неё заговорил Шотландия. - Если травмы не поддаются объяснению, Минерва, возможно, именно поэтому они всё ещё там,- и затем, прежде чем кто-либо из них мог забыть и упустить суть дела:- Покажите, о каких доказательствах вы говорите, что так разожгло огонь в ваших профессорах? - Им нужно что-то большее, чем просто знать, что их ученики в опасности?- вопрос Сицилии был вполне справедливым, но то, как директриса закрыла усталые глаза и потянулась за стол, означало, что страны всё ещё получали свой ответ. - Профессор Лонгботтом был первым, кто отправился в лес, и я не могу сказать вам, когда всё это началось, потому что единственным ответом от него был патронус, который передал это. Они все вышли вперёд, когда из ящика или коробки где-то вне поля зрения вытащили квадратную сумку-почтальонку и поставили на стол, всю в грязи, а также со знакомым металлическим запахом, от которого у Шотландии упало сердце. Чёрт возьми, Англия. - Даже я знаю, что это не английская кровь...- прошептала Сицилия, а Южный Италия не ответил ей, он просто осторожно позволил клапану упасть сверху. Содержимое было забрызгано кровью и покрыто грязью, детские учебники и чернильные перья были все мокрые внутри. - Чего-то не хватает,- это всё, что он сказал, и Шотландии пришлось самому протянуть руку к сумке, прежде чем он почувствовал её. Это чувство чего-то другого, чего-то не совсем правильного. Минерва снова сцепила руки и сделала глубокий, дрожащий вдох, который заставил Дэниела почти повторить, чтобы она села и отдохнула. - Внутри была книга по чёрной магии, когда её доставили ко мне. Я не могла вынести, если бы она лежала не переплетённой в этом кабинете. Она в безопасности и будет передана вам, когда все мои сотрудники благополучно вернутся в школу. - Справедливо, я больше не буду слушать,- снова заговорила мисс Сицилия, даже не дав Дэниелу возможности поразмыслить над тем, как МакГонагалл так легко передала улики. Вместо этого ему пришлось смотреть мимо Южного Италии, когда меньший итальянский регион оторвался от обсуждения.- Почему Венециано вообще разрешил итальянским детям посещать эту школу, для меня загадка, но если эти двое прячутся, то я пойду и дам им повод не попадаться на глаза! - А… - Кьяра… Они были в офисе и ходили на совещания весь день до этого перерыва, поэтому Сицилия отправилась маршировать в туфлях и офисном блейзере поверх юбки, что гарантированно привело бы её в худшее настроение, если бы она промокла и была по щиколотку в грязи. Они оба безуспешно пытались привлечь её внимание, когда она с важным видом пересекла кабинет и спустилась по первым ступенькам лестницы, ведущей в коридор внизу. Но затем Кьяра Сицилийская внезапно замерла на этих ступеньках, а затем вдруг двинулась назад, чтобы подняться по лестнице так быстро, как только мог человек, едва оглядываясь через плечо, чтобы проверить себя, когда твёрдые подошвы её начищенных чёрных туфель шаркали по полу, и она, наконец, повернулась и побежала обратно к ним? Итальянцы обменялись страшными словами, но Дэниел получил ответ прежде, чем он успел перевести его, острая боль пробежала по его позвоночнику, заставив плечи напрячься, прежде чем он сделал два быстрых шага, чтобы встать между другими нациями и тем, кто только что пришел и заполнил проход в остальную часть школы. - Они друзья!- он повысил голос и поймал жидкий голубой взгляд темнокожего зверя, чья рогатая голова уже поворачивалась к иностранным государствам, и Шотландия почти подпрыгнул, чтобы разорвать зрительный контакт прежде, чем он успел сформироваться. Руки подняты и разведены, чтобы не показывать ни палочки, ни оружия, он оказался прямо посередине, так что не возникло никаких сомнений в его действиях.- Это мои друзья, и они никоим образом не вторгаются, находясь здесь. Он услышал голос директрисы позади себя, но Шотландия был слишком сосредоточен на кентавре, чьё тяжелое дыхание, казалось, медленно выравнивалось, его голубые глаза отказывались отрываться от контакта в течение нескольких тяжелых моментов, пока он сам не почувствовал или не увидел что-то в нации и не смягчился. Напряжение, которое вспыхнуло, медленно начало спадать, и, наконец, слова МакГонагалл снова стали слышны. - Что с вами? Профессор Фиренце — уважаемый член...- Англия не был таким глупым. Артур Кёркленд не был настолько невежественным и глупым для чего-то подобного.- Стадо, охраняющее лес, оберегало студентов от беды на протяжении поколений… Кентавры и иностранные нации не смешивались. Кентавр был верен земле, которая их взрастила и возвысила, ветру, рекам и горам, которые звенели национальными традициями и славой. Без особого, осторожного, явного разрешения любой иностранец был угрозой, любое нешотландское присутствие было нарушение, и в то время как чужеземцев можно было терпеть и игнорировать, иностранная нация была катализатором грубой, инстинктивной атаки. И нации это знали. Может быть, не молодые нации, вроде Америки или Германии, у которых не было нужного контакта с их магическими сообществами, чтобы знать нужные вещи о своих волшебных зверях и диких землях, но старая Европа знала. Великобритания, Скандинавия, Прибалтика, Балканы и все остальные. Они знали. Они знали по сути. - Они никогда не должны были войти в лес,- Шотландия повернулся и проигнорировал кентавра и ведьму, сосредоточившись, на широких, возмущённых глазах Южного Италии. Его длинное лицо было очень бледным, изогнутые губы приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать, но ярость украла слова. Его голова была наклонена ровно настолько, как будто он потерял всякий смысл и не знал, как осмыслить услышанное. Шотландия не винил его.- Я не забыл, но кто-то должен был сделать это, и я говорю вам: я иду прямо сейчас, чтобы пойти туда и положить этому конец. - И я говорю тебе, Кёркленд!- не было смысла пытаться успокоить его, когда Южный Италия как следует открыл рот, он зарычал.- Что-то заманило моего брата в смертельную ловушку, полную монстров! Тварей, которые будут преследовать его и разрывать на куски! И я знаю, что он ранен, я чувствую это! Я знаю, что когда я снова его увижу, он будет спать так крепко, что ничто не сможет до него добраться! И это на твоей совести! - Варгас… - Это на твоей совести! Рука на руке Италии заставила его оглядеться и дала Шотландии передышку, чтобы он посмотреть на ошеломлённое лицо директрисы и на взгляд, полный оскорбления, исходящий от кентавра, чьё имя он даже не знал, но у него не было времени спросить. - Я отправляюсь в Венецию и проверю, нет ли его на Лидо и в соборе Святого Марка. Если его там не будет, я отправлюсь в Рим, Ловино, тебе нужно успокоиться. - Директриса,- кентавр заговорил тихим голосом, который был бы приятен, но не сейчас, когда вся эта проклятая операция рушится у них под ногами.- Я пришёл с сообщением от моих людей, что угроза из леса устранена. Ронан и остальные пытаются убедить ваших профессоров вернуться в безопасный замок, поскольку нет никаких гарантий, что угроза Хогвартсу не вернётся. - Фиренце, я не понимаю… - Это можно объяснить позже,- МакГонагалл наконец-то села за стол, вместо того чтобы пытаться стоять во время всего этого, но Шотландия просто снова посмотрел на кентавра и был краток.- Она называет тебя Фиренце, это твоё имя?- чёртова ирония, если кто-то дал ему то же имя, что и итальянский город. - Действительно. А ты — горы, реки и холодный ветер. - Да,- но прежде чем появились какие-либо иллюзии, Дэниел Кёркленд не был тем, кто позволял людям неправильно его понимать.- А когда рассветёт, Фиренце, я встречусь с твоими старейшинами и остальным твоим стадом, потому что я забыл дать им надлежащее предупреждение о том, что произойдёт, если кто-то осмелится тронуть волос на голове моего брата. - Твой брат!- Южный Италия снова закричал, и Дэниел поднял кулак, чтобы заставить его замолчать. - Ты меня опозорил, Фиренце!- он наблюдал, как кентавр моргнул и слышал скрежет копыт по тёплым камням замка. Ладно!- Твой народ обращался с моими союзниками как с врагами, и я сыграл свою роль, теперь сыграй свою и искупи свою вину! - Они уже покинули лес… - Куда они пошли?- лес был огромный, в некоторых направлениях он был длиной в мили, а в других — меньше горного склона. Чувства кентавра были сильнее, чем у нации, когда дело касалось выслеживания нарушителей, которые не хотели причинить реального вреда!- Ваша честь покоится на этом! Зверь дважды моргнул и вместо того, чтобы отступить, он поднял заднее копыто и ударил им по камням, а его передние ноги зашевелились, чтобы восстановить равновесие наверху ступеней. - К деревне… - Тогда мы направляемся туда. Варгас… - Ты меня не оставишь,- именно это он хотел и услышать, и именно поэтому, пообещав всё как следует объяснить директрисе по возвращении, Сицилия отправилась на поиски Северного Италии у себя дома, в то время как Южный Италия и Шотландия промчались по коридорам замка и вылетели в ночь и дождь. *** Заклинание тревоги снаружи бревна дважды разбудило Артура. В первый раз это был голос, которого он не знал, на самом деле это был хор голосов, и хотя он не осмеливался подползти ближе к сломанному устью полого дерева, он всё ещё мог слышать, как они кричат сквозь шипение дождя. Без заклинания, блокирующего свет над неровным отверстием, он мог бы даже увидеть фонари, проливающие свет и качающиеся между деревьями и дождём. У него было достаточно времени, чтобы почувствовать себя несчастным за то, что вытащил волшебников и ведьм Хогсмида под дождь. Голос профессора Десфорд разнёсся в ночи, чтобы позвать его по имени, но просто положил свою измученную голову обратно там, где они были, когда он заснул: подготавливая суставы и выращивая различные ткани; хрящи, кости и вены с переплетёнными сухожилиями и плотью. - Кёркленд!- не было смысла объяснять Десфорд, что это мёртвое тело, чей голос так высоко, что, возможно, она летела на одной из своих мётел, чтобы быстрее покрыть расстояние.- Варгас!- но он не мог не восхититься её стараниями, потому что её зов разбил ему сердце ещё сильнее, прежде чем он сбежал от боли и снова погрузился в глубокий, неестественный сон. В следующий раз… - Венециано! В следующий раз Артур встал очень быстро. - Англия! Ты двуличный сукин сын, где ты!? Его руки цеплялись за мокрое дерево и скользили по мокрым волосам и ткани, чтобы найти свою волшебную палочку, вытаскивая её из-под двух холодных тел, и она дрогнула в его руке, когда он направил её на вход и попытался сорвать свои собственные чары. Единственное, что помешало ему выпустить целый сноп красных искр через то же отверстие, был очень леденящий душу, очень ужасный звук. - Венециано! Не тот звук. - … ууу! Вот этот. - Нет...- нет, он не мог слышать этот звук, не этот звук: тошнотворное бульканье горла, забитого кровью, рефлекторно пытающегося двигаться и очищаться без какого-либо входящего или выходящего воздуха, который мог бы ему помочь.- Нет, не…! Артур выронил палочку и заметался, пока не ударился головой о низкий потолок убежища, нащупывая руками ледяные плечи, которые один раз задрожали в жуткой дрожи, а когда его слепые руки коснулись безжизненного лица Италии в темноте, его губы изогнулись в гримасе ужасающего звука, издаваемого движущейся, царапавшей грязь вокруг них. Его звала его вторая половина в чужом месте, далеко дома. Его душа всё ещё дремала внутри оболочки, которую она пыталась восстановить в течение нескольких часов, но она была не готова! Он ещё не мог дышать! Едва коснувшись его бока, Артур чуть не порезал пальцы о сырую кость и холодный гной и жидкость из разорванных внутренностей. Он ещё недостаточно восстановился, и если его душа и пыталась что-то сделать, то только собиралась. - Спи… спи! Не делай этого… не делай этого, Варгас, боже, нет, не надо!- пока не сопротивляйся, пока не тянись, пока не пытайся вернуться! Ему нужны были дни отдыха, а не одна ужасная ночь!- Нет, пожалуйста, не надо, не надо, просто не надо… Шотландия! Он схватил внимание, потому что не знал, что ещё сделать. Артур прижал печи к собственной груди и крепко обхватил себя обеими руками, держась за них, где только мог, не касаясь ран напрямую, и поворачивая голову, чтобы закричать в отверстие в ночи: - Шотландия!- просто кричи и больше не беспокойся, услышит ли его кто-нибудь ещё, потому что не было никаких объяснений, больше нет, и если спасение, которого он ждал, убежит и оставит его одного под дождём с его другом снова умирать, тогда...- ШОТЛАНДИЯ! И было тепло, первое тепло, которое Артур почувствовал за несколько часов, но оно было всё ещё холодным, чтобы ощущаться как настоящая кровь, густая и запёкшаяся, стекающая по его ногам, тело так сильно дрожало, потому что всё пыталось биться без крови, его мозг возвращался к жизни без воздуха, все органы были в беспорядке или просто отсутствовали, а половина его конечностей едва держалась или была отрезана вообще. И никто не мог ему помочь, никто не мог поговорить с ним об этом, его уши были забиты грязью и кровью и с теми частями его мозга, которые едва функционировали. Артур не был достаточно тёплым, чтобы успокоить его, и его охватила инстинктивная паника за жизнь, которая означала, что не было возможности плавно вернуться к смерти. Услышав грохот шагов за пределами лощины, Артур с воплем отдался боли, разрывающей его внутренности, когда тело в его объятиях содрогнулось ещё раз, хлынула холодная, чёрная, застоявшаяся кровь, и, едва успев застонать, оно снова умерло. Италия снова умер. А Артур рыдал, утирая слёзы, уткнувшись лицом в его холодные влажные волосы, заглушая ужасные звуки, вырывавшиеся из него, прежде чем свет и тепло хлынули в тёмную, залитую кровью лощину. Он закрыл заплаканные глаза, потому что свет причинял боль, и крепче прижал тело к себе, потому что чувство вины заставляло тепло обжигать его кожу. Большие, тяжелые руки, покрытые жёсткими рыжими волосками на тыльной стороне, заставили его поднять взгляд, потому что, несмотря на его собственные убеждения держаться и не отпускать, несмотря ни на что, тело Италии из его хватки, и Артур обнаружил, что его вытаскивают под дождь, а свет нескольких сверкающих белых звёзд обволакивают его плечи, чтобы связать его светом. - … извини, мне так жаль, мне так жаль, это была вина; это всё моя вина, мне так жаль…!- он не знал, когда он начал говорить, он не слышал первых слов, только поток безысходного отчаяния, который нахлынул на него и выплеснулся наружу, когда что-то черное и слишком большое, чтобы протиснуться в дыру, исчезло в пустоте. И, о, какой звук издал Южный Италия… Артур не мог устоять на ногах, он был слишком измотан и подавлен для этого. Он чувствовал, как вода просачивается сквозь кровь на его коленях, и просто сидел там под дождём, плащ звёздного света пытался согреть его, когда он чувствовал, как Шотландия падает рядом с ним, обнимая его за плечи и держа за руку, пытаясь уговорить его поднять раненую руку, чтобы были видны его изуродованные пальцы. Вместо этого он просто встал на колени, заплакал и в муках просил прощения, понимая, что всё это не имеет значения. Романо отдали чью-то волшебную палочку — или он нашёл в темноте итальянскую или английскую, что-то за чем Артур не смог уследить, потому что в последний раз, когда он видел итальянскую палочку, она была направлена на него во время дуэли, которая сделала всё ещё хуже. Но Южный Италия откуда-то раздобыл волшебную палочку, потому что с яростным воплем и оглушительным треском хлопушек обе половины Италии исчезли, и они оставили большую половину Соединённого Королевства стоять на коленях под тёмным дождём и в одиночестве в лесу за пределами Хогсмида, под нависающим, угрожающим присутствием замка Хогвартс. И Англия плакал.