Snakeskins

Когда Феличиано наконец проснулся, оно не было добрым. Это была боль. Это всегда была боль, но неважно, сколько раз это случалось, сколько сотен раз он через это проходил или был готов к этому. Это была боль, и это была та самая боль, к которой он никогда не мог подготовиться морально, потому что физически она всегда была одинаковой и всегда была хуже, чем он смог вынести. Потому что всегда был момент, чтобы остановиться и подготовиться к этому. Та самая полсекунды на грани сна, прямо перед тем, как реальность вернулась, и глаза открылись для цвета и движения, а уши отключились от тишины сна для бормотания, голосов и далёких вещей. Но смерть не была сном. Это было то же колебание, что и при пробуждении от долгого ночного сна или уютного послеполуденного сна, но смерть не была сном. Это было одно и то же дыхание, а затем наступила ослепляющая, парализующая реальность. Он почувствовал, как его глаза открылись, но затем он ослеп от огня, который поразил его нервы и разорвал мёртвое серое вещество внутри его головы. Каждый синапс был полным электрическим толчком, который вызывал ощущения там, где их не должно было быть. Он набрал воздуха, чтобы закричать, но воздух застрял в его груди из-за того, что давно остывшая кровь застоялась и стала тяжелой. Когда он перестал дышать, его живот сжался, и сквозь жгучую ванну игл, пронзающих каждый дюйм кожи, его плечи поднялись, голова запрокинулась назад, и… - Дыши! Дыши, это...- и полуслова превратились в громоподобный рёв взбудораженных нервов и дикой обратной связи. Он услышал это, но также почувствовал, как жидкость с треском хлынула из его ушей, острые ощущения пронзили горло, когда его челюсть отвисла от ощущения веса, а не равновесия, его оттолкнули в сторону, прежде чем это вышло наружу: Снаружи, а не внутри, там, а не здесь. Ориентироваться в пространстве было жалким и медленным усилием, усугублявшимся запахом гнилого мяса и густых отходов, которые извергались из его тела, когда рёбра туго сжимались, а каждая мышца сокращалась сама по себе, чтобы вытолкнуть грязь из горла через онемевший рот. Он не чувствовал вкуса ни крови, ни желчи, только осознание, отделенное от ощущений, подсказало ему, что он изверг меньше половины того, что должно было выйти, прежде чем упасть в обморок. - Вы оба, вон. - Давайте хотя бы поможем его привести в порядок! Голоса, ещё больше голосов, которые он чувствовал, хлопали его по коже, когда боль утихала и оставляла его дрожащим, трясущимся, полубессознательным и скользящим обратно к томе, которой он не мог снова сдаться. Тьма у подножия склона, он вцепился в скалу, чтобы не упасть, спина и конечности кричали от силы борьбы со всем, что он делал, поднимаясь на гору душераздирающей боли. Когда сердце Феличиано забилось в первый раз, его снова вырвало. Он почувствовал что-то горячее сквозь жжение и понял, что это была тяжелая рука на затылке, удерживающая его голову в покое, пока насилие не закончилось, и он не был опущен на что-то плоское и мягкое. Не на кожу, это было прохладно для его потного лица, но, может быть, на кровать… - Ты сделал, что я просил, теперь убирайся отсюда,- может быть, его брат… этот голос, может быть это стоял над ним Южный Италия. Но это мог быть и Рим. Эта глубокая древесина, эти толстые, тёплые пальцы в его волосах...- Иди, подожди снаружи!- но этот язык… Ни латинский. Ни итальянский. Ни язык, родной для его берегов. Ни язык, имевший места в его городе. И это был его город, он мог чувствовать его сейчас: он знал это сейчас. Он мог чувствовать его вкус в первом вдохе, который он сделал через пересохшие губы и через удушающий привкус чёрной крови. Он мог слышать его сквозь звон и стук в своём черепе, словно голос матери, воркующий сквозь дерево и камни, проскальзывая мимо слов, проносящихся взад и вперёд над его головой, когда звук возвращался ракетой, чтобы спорить с Римом… с Романо, который всё ещё касался его и был единственным, кому было позволено прикасаться, прежде чем белая молния треснула в его памяти… Тьма и шипение дождя, ослепляющая боль, которую он не мог остановить, потому что даже не чувствовал, как она началась, она уже была, она просто началась, и это было всем. Нет… Дождь такой холодный, что он похож на ледяные шарики, падающие с неба, жадные пальцы высасывают из него тепло, физически вытягивают из него тепло, потому что изнурительная боль хуже, чем быть застреленным. Это хуже, чем быть застреленным или зарезанным, или упасть с лошади или попасть в переворачивающуюся машину. Это не леденящий желудок страх перед самолётом, падающим с неба, или ужасная случайность удара молнии в здание, не подготовленное к удару. Приглушенная паника от размахивания руками в пламени и падения в пепел в голодном огне приближается, но паралич хуже, чем яд, потому что он не сворачивает его кровь, он крадёт её. НЕТ. Украл, выбросил и оставил его лежать в ней, просто лежал и чувствовал, как она покидает его, потому что рана ужасна и смертельна, но не мгновенна, как падение топора или обезглавливающий взмах меча. Его не раздавили, прежде чем он успел среагировать, и не разорвали на куски бомбой, спрятанной под его ногой или сброшенной на голову. Феличиано лежал на своей руке, и он вытащил её из-под себя, рука потянулась вверх и обхватила его тело, потому что что-то было не так. Это было не так, и это было не так в тот дождь, в тот холод и в ту ночь, и это всё ещё было не так сейчас. - Не спорь со мной, Кёркленд! Кёркленд. Что-то было не так. Дэниел Кёркленд. Артур Кёркленд. Артур Кёркленд: Англия. Его рука нашла другое плечо и соскользнула вниз, нашла нежную кожу, всё ещё воспаленную от первого толчка жизни, нашла эмбриональный сгиб локтя и первые слишком тугие, режущие лямки марли, а затем ничего. Его рука ничего не нашла. Ничего. Ни руки, ни кисти, ни конечности, ни… - ВОН! В какую бы сторону ни выходил звук, он булькал и проваливался поверх крови, словно густая кашица, паста была такой тяжелой, что застревала у него между челюстями, а затем выплёвывалась и изрыгалась его вздымающимся, воспалённым кишечником, куда затем скользнула его рука и обхватила нежные рёбра и едва сформировавшиеся мышцы, кости почти касались воздуха, потому что кожа была так тонко натянута на ране. - ВОН! ИЗ ВЕНЕЦИИ! ВОН!- из своего города, из своего дома, из своего сердца, из своей родины, своего права рождения, своего святилища, своей крепости, своей Венеции: вон из Венеции…! Убийца! Убийца! Лжец! - ВОН! КЁРКЛЕНД… - ВОН ИЗ ВЕНЕЦИИ! *** Италия царапал и рвал свой путь обратно к жизни в течение нескольких минут после снятия чар. Его полностью взрослая форма молча лежала на этой кровати всего несколько мгновений назад после того как последний из волшебных огней погас, прежде чем медленно напрячься, расцветая красным цветом восстановленного кровотока, а затем содрогаясь в слишком знакомой и вечно ужасной битве между соскальзыванием обратно в смерть, но сопротивлением в попытке обрести жизнь. Он кричал как животное, и Артур с Шотландией поняли, что им придётся подчиниться тому, о чём уже кричал Южный Италия: покинуть комнату и отправиться в любую другую часть дома, пока всё в этой комнате не успокоится, и они не смогут вернуться и присмотреть за ним. Было какое-то количество вещей, которые их занимали, и в попытке не услышать звуки плача или проточной воды, которая началась в другой части дома, чтобы искупать и успокоить огорчённую нацию, Артур слушал, как Шотландия делает два деловых телефонных звонка, и стоял у окна, наблюдая, как мимо бесшумно проплывают лодки магглов по каналам за пределами дома. Весна в Италии всегда была прекрасной, и солнечные лучи, отражающиеся от зелёных вод лагуны, не были исключением. Примерно через час после того, как Северный Италия проснулся, Южный Италия наконец вернулся в главную гостиную квартиры. Он выглядел уставшим, но не менее работоспособным, несмотря на весь стресс. - Я должен был вышвырнуть тебя из этого грёбаного города,- он говорил таким унылым тоном, что Артур не был уверен, насколько серьёзны его слова. - С ним всё в порядке?- был более важный вопрос, и именно он заставил Артура подняться со стула, который он принёс к окну. - Из-за тебя у него внутри полный бардак,- и снова резкие слова, произнесённые мягким тоном. Южный Италия сделал долгий медленный выдох и закрыл глаза, подняв смуглую руку, чтобы протереть глаза и прикрыть на несколько мгновений половину лица, пока он медленно размышлял о том, что именно у него было на уме.- Но сейчас он спит. Когда он встанет, мы вчетвером...- жест в сторону трёх стран в комнате, включая Шотландию, где он отложил свой телефон и внимательно слушал, положив одну руку на спинку дивана, на котором сидел.- ...нам предстоит долгий разговор об этом хогвартском дерьме. - Например, как всё объяснить, когда мы бросили учёбу?- мягко предложил Артур. - Именно так,- Южный Италия с готовностью согласился.- Так что, неси своё дерьмо по коридору и выбирай комнату, где ты останешься, тебе придётся тут побыть какое-то время. Так и было, но в то же время Южный Италия был исключительным хозяином. Так обычно и получалось, когда дело доходило до проведения конференций и встреч итальянскими братьями: Северный Италия отвечал за большую часть деловых аспектов поездки, общение, повестку дня и почему-не-работает-проектор, но всё остальное заполнял Южный Италия: бронирование отелей, время приёма пищи и подготовка, проблемы со стиркой или пошивом одежды или пропавшим багажом, билеты на поезд или самолёт для поездок в различные пункты назначения и обратно. Десятилетия они работали как хорошо отлаженная социальная машина, которая подпитывала их финансовые и институциональные проблемы. Так что Южного Италию даже не пришлось выгонять за продуктами, у него было всё необходимое, чтобы приготовить еду на четверых и разместить гостей в свежеприготовленных комнатах и на недавно застеленных кроватях со свежими простынями. Артур не был любителем кофе, но Романо имел банку того же сорта чая, который он обычно держал в Лондоне, и открыл её в первый раз, чтобы угостить его и его брата. Они обсуждали работу и текущие события, рассказывая Артуру о том, как прошли Олимпийские игры 2020 года в Японии в феврале, и легко находя спортивные ролики в интернете и на памятных DVD-дисках — то, что не очень хорошо передавалось через письма. И после того, как наступила ночь, и в доме «волшебника» медленно зажглись электрические огни, ни Артур, ни его брат не задали вопросов, когда Южный Италия внезапно повернулся, встал и пошел от них обратно по коридору, где находилась комната его брата. Послышался приглушенный звук голосов, немного тихого, медленного разговора, а затем, наконец, достаточно шума, чтобы предположить, что кто-то встал и начал двигаться. Артур убедился, что стоит, рукава должным образом опущены, а затем руки за спиной, плечи выпрямлены, голова поднята. Когда Италия медленно, лениво появился в поле зрения из-за изгиба стены, Артур увидел тёмные круги, поглощающие его глаза, и заметил, как свободно свисает его белый рукав. Даже когда его брат стоял рядом с ним, Северный Италия не цеплялся за Южного для поддержки, когда он медленно, но целенаправленно двигался к длинному декоративному деревянному столу, где остальные уже поели и убрали со стола посуду. Южный Италия на мгновение вышел из поля зрения Артура, чтобы открыть бутылку вина, а Северный Италия схватился за резную спинку одного из его стульев и не спеша отодвинул её назад, чтобы он мог сесть. Мальчик из Хогвартса напоминал нацию, которая отправилась странствовать по Европе как Отец Возрождения. Яркий, жизнерадостный, невысокого роста и слабый, почти хрупкий на ощупь. Северный Италия никогда не считался страной с грубой обращением, как его северные соседи, или спортсменом с сотней лошадей и десятью тысячами человек в своём распоряжении, как несколько его братьев и сестёр. Он всегда был немного мягким, немного кротким, дьяволом на закрытых водах Средиземноморья и побережья Далмации, которые он грабил и завоёвывал, а также всячески помогал портить на протяжении столетий. Упрямый мальчик с солнечной улыбкой и острым чувством роскоши и моды, почти аллергией на тяжелую работу, если это не было мукой взвешивания золотых монет в руке и разорения центральноевропейских дворов смехотворными ценами на его бесценные товары. Взрослая нация, сидящая сейчас за столом, во многом была тем же ребёнком: он был весёлым, он был добрым: он был открыто любезным и щедрым в своей дружбе. Но он также был Республикой — и та, что была полна трудностей и немалого шепота коррупции. Он вёл две мировые войны; он вёл две из крупнейших войн в мировой истории, и, несмотря на его проблемы с правительством, Северный Италия по-прежнему был признан на международном уровне как одна из крупнейших и полностью развитых экономик мира. С ростом и войной наступили возраст и зрелость. Феличиано Варгас был нацией, а не человеческим мальчиком и не глупым молодым человеком. Его щедрость не была безграничной, а его преданность, как и любого молодого человека, имела пределы. Тьма в его глазах и мрачная, тяжелая линия его рта были признаком этих фактов. На линиях его плеч, где он сидел в свободной хлопковой рубашке прошлых десятилетий, были вырезаны века, и в грубом срезе его длинного лица была сила, римские черты часто скрывались улыбкой и хорошим настроением, но сейчас были простыми. Почти угрожающими. Поскольку это был его дом (каким бы ни был его политический статус, дом в Венеции автоматически становился домом Италии Венециано), они ждали, что он заговорит первым, что он и сделал, выпив ещё один глоток вина. - Моя палочка… Артур и Шотландия перевели дух, обменялись взглядами, и старший брат ответил. - Её забрал сотрудник Хогвартса, и директриса хранит её до тех пор, пока кто-нибудь из вас не придёт и не заберёт её. - Книга Майкла...- Майкл...? - Эта мерзость, которую директриса показала нам в своём кабинете,- Южный Италия сказал что-то, что, должно быть прояснило ситуацию для Шотландии, но Артуру всё равно потребовалось мгновение, прежде чем он вспомнил, что видел между МакГонагалл и мракоборцем Поттером в её кабинете, как раз перед тем, как палочка Италии едва не оказалась в руках Министерства.- Тот которого она мне обещала, ждёт с палочкой? - Она…? - Нет...- неловкое и ужасное положение, в котором Артуру просто пришлось просто сидеть и смотреть на брата, когда они оба поняли, что у них нет правильного ответа, было смущающим. Они даже ещё не дошли до сути вопроса, а Артур уже задыхался от объяснений.- Главный мракоборец Министерства забрал её, когда я вернулся, чтобы поговорить с директрисой и объяснить инцидент, но мы можем начать процесс передачи её итальянским мракоборцам. - Инцидент,- повторил Северный Италия, вино зависло у него на губах, когда он сделал глубокий вдох и выпил гораздо больше на этот раз, Южный Италия стоял рядом с его стулом и внимательно за разговором.- Кентавры… - Фели… - Зачем ты мне лгал?- вот оно, и Артур был благодарен за возможность говорить сидя, а не пресмыкаться на коленях. Глядя прямо на разъяренную нацию во главе стола, Англия заговорил: - Когда ты меня спросил, я думал о гигантских пауках и плотоядных жуках. Одержимая машина и движущиеся деревья, Варгас, а не… - Не...- прерывание Италии застопорило его, как и тяжелый способ, как он поставил свой пустой бокал. Его карие глаза не казались сосредоточенными, но должно быть, он был достаточно осведомлён,- … используй это имя. - Я...- в этих словах было одновременно и больше, и меньше, чем было бы в человеческой компании. Но голос Италии всё ещё звучал грубо и просто, и Артур попытался подтвердить то, что он только что услышал.- Феличиано…? - Нет,- он говорил тихо, не злобно, в его голосе не было яда, но то, как он медленно покачал головой вперёд и назад, было достаточным предупреждением для Артура, чтобы медленно откинуться на спинку стула и понять, что только что произошло. Ему не разрешалось использовать человеческое имя Италии. - Ты так зол на меня? - Да. - За несчастный случай! - Ты атаковал меня… - Ты потерял память вместе с рукой: ты напал на меня! Северный Италия стукнул кулаком по столу, и Артур встал, прежде чем услышал, как Шотландия призывает взять себя в руки, и увидел, как Южный Италия положил руку на плечо брата и подлил ему вина в бокал, чтобы успокоить его. - Что ты говоришь о нападении, Артур? - Драка? Вы двое дрались? Почему? - Спроси его,- выплюнул Артур. - Ты проклял меня. - Чтобы остановить их от нападения, потому что ты, черт возьми, не хотел слушать!- желание сорвать проклятие перед стадом разъяренных кентавров…! - конечно, Артур попытался остановить его, потому что десять минут спустя он был ощетинен стрелами! - Нет, у вас двоих были следы от встречи с кентаврами...- попытался вмешаться Шотландия, но Артур просто бросил на него полный отвращения взгляд. Артур, должно быть, упомянул ему об этом, он не помнил, чтобы пытался скрыть это, потому что в этом не было бы никакого смысла: всё бы вышло точно так же, как сейчас! - Кентавры появились сразу после… - Прежде чем он убил меня. Артур почувствовал, как похолодел, стоя на месте, глядя через стол на нацию, чьи светящиеся золотые глаза были настолько самодовольными, что Артур едва мог дышать от гнева, который душил его. Как он посмел. - Я остался с тобой,- прошипел он в ответ. - А какой у тебя был выбор?- высокомерие! - Достаточно, вы двое...- попытался вмешаться Южный Италия, но Артур обрёл голос и рявкнул в ответ: - Я помог тебе, я защитил тебя — я причина, по которой твоя проклятая палочка не лежит в столе Поттера в Лондоне! - И из-за тебя моя рука осталась там с ней! - Несчастный случай! - Всё, что было в этой школе для тебя — случайность!- слова, которые Артур не хотел слышать, брошенные ему в ответ, ударили так сильно, что он не смог вмешаться в натиск Италии, пока не стало слишком поздно:- Возьми на себя ответственность! Мёртвые дети, убитое искусство, изгнанные призраки, блуждающие огоньки, проклятые книги, атаки кентавров и это забытые Богом чары!- Северный Италия стоял, а Южный просто позволял ему уйти, не вмешиваясь, оставляя Артура стоять там, неспособного пошевелиться, не отступая, но зажатого между стулом и столом, так что он не мог как следует оценить себя на фоне растущего голоса Италии.- Вместе с вами двумя на всём вашем острове нет ни унции надёжной магии! Ты стоишь в моём доме и читаешь мне нотации, британец? Я не предатель, а ты! - Ну, тогда мне, чёрт возьми, больше не нужно здесь находиться, не так ли?- наконец крикнул возмущенно Артур.- Расследование окончено, и я буду сражаться с тобой на той арене закона, на которую ты перенесёшь эту битву: Хогвартс не погибнет, пока у меня есть силы его защищать! - Расследование ещё не закончилось. Не только Артур почувствовал толчок, потому что Южный Италия ожил в тени его брата с прыжком, и он, наконец, снова осознал присутствие Шотландии. Все трое теперь смотрели, потому что, Северный Италия медленно опустился на свой стул, чтобы сесть, он двигался с королевским видом, который возмутил Артура, и держался прямо, расправив плечи. - Ты не можешь быть серьёзен,- но Артур всё равно говорил, засунув язык себе в рот и крепко сжав губы, чтобы вымолвить горькие слова. - Ты добавил мою кровь к той, что уже пролилась в той школе,- Италия был твёрд, как рука самой смерти, когда сделал заявление, больше похожее на клятву.- Ты не смог бы собрать армию, чтобы удержать меня от ответов сейчас. - И ты ожидаешь моего сотрудничества?- Артур не сел, он едва удерживался на месте, сохраняя гордость, которая не давала ему свалиться с ног, вместо того, чтобы в ярости выбежать из дома и города. - Я ожидаю, что ты уйдёшь с моего пути. Воздух между ними застыл с последним вздохом этого обмена, и Артур почувствовал, как его ярость кристаллизуется. Холод в политическую силу, необходимую для того, чтобы его спина была прямой, как шомпол, а эмоции спрятаны глубоко внутри, чтобы на его лице появилось выражение едва скрываемого отвращения, которое он хотел показать другим нациям. Артуру было наплевать ни на одного из братьев, вся эта неразбериха в любом случае не имела к ним никакого отношения. - Тогда до первого сентября, Венециано,- прошипел он. - Убирайся из моего дома,- был единственный вежливый ответ.