Snakeskins

Возвращение Артура в Хогвартс было не особенно лёгким. Было что-то невыносимо кислое в том, чтобы забирать обратно прощальные слова, брошенные кому-то под ноги, потому что никто из вас не мог выполнить это злобное обязательство, и ждать до сентября, чтобы вернуться в замок, было именно так: обещание, которое Артур не смог сдержать. Отсутствие друзей было незначительным неудобством, но попытки избежать гнева директрисы и вера в то, что она не подведёт ни одну нацию в этом году и удержит их, просто вырвали из рук Артура. Он вернулся в школу почти через две недели после инцидента и своего отстранения, и он вернулся не сказав ни слова о том, когда к ним присоединится мистер Варгас. Он рассказал детям то же самое, что и профессорам, каждое слово лжи было тем же самым, и противопоставил все крупицы и частички правды: Варгас убежал как сумасшедший в лес, Артур погнался за ним, чтобы не дать ему пострадать. Произошла драка, Артур аппарировал, и в результате Италия был ужасно ранен. Трудно было быть таким откровенным с последними двумя пунктами. Он очень хотел отрицать последний, но в конечном итоге не было способа обойти простую правду. Он навредил Италии, это была его вина, но он полностью умолчал о том, что он был в Венеции и видел, как продвигается его выздоровление. И Артур подсознательно понимал, что другие слизеринцы не были полностью его ответами. - Ты… на самом деле не кажешься таким уж извиняющимся,- Чарли был тем, кто застенчиво указал на это, голосом, дрожащим в библиотеке во время тихой субботней учебной сессии. Элли сидела рядом с ним, Эддисон Миллер сравнивала записи с Дэвидом слева от Артура, и Артур медленно поднял глаза от своего учебника по нумерологии и стопки эссе и заданий, через которые он продирался, чтобы наверстать упущенное в учёбе. - Что? - То есть, ты молчал об этом, Артур, но ты ведь не кажешься таким уж расстроенным?- ох… - Признаюсь, я тоже ужасно зол на него,- не так зол, как раньше, но достаточно закален оскорблением и гневом Венеции, что нет, он действительно больше не был так расстроен из-за этого вопроса. Были ошибки и глупости с обеих сторон, поэтому Артур просто хотел, чтобы расстройство было улажено. Теперь мяч был на стороне Италии, и Артур не был заинтересован в том, чтобы гоняться за ним за ответами.- Это неважно, Чарли,- поэтому Артур вернулся к работе. - Это так, хотя...- Артур уже занёс перо, чтобы закончить строчку, объясняющую последствия выравнивания Сатурна этой весной, когда он услышал почти робкие слова мальчика, сидевшего напротив него и остановившегося, тупо уставившись в свой заброшенный учебник по гербологии, на который на прошлой неделе смотрело наполовину законченное эссе о мандрагоре. Если он и хотел что-то сказать, то его прервали звуки шагов по камням и шуршание мантий, развевающихся после стремительного бега. Артур и все остальные за столом подняли глаза на ловца Слизерина, бегущего по полу библиотеки с метлой в руке и в развевающейся вокруг него зелёной и серебряной мантии для квиддича после тренировки, на которой он только что был, глаза сосредоточены на их столе. Чарли уже закрыл книгу и стоял, когда Скорпиус продолжил путь прямо к ошеломлённой группе, а затем развернулся за стульями Эддисон и Дэвида, чтобы добраться до Арту…? - Он вернулся… - Что? - Он вернулся, давай, вставай!- и по мановению палочки Скорпиуса книги Артура были захлопнуты, задания сложены и аккуратно спрятаны между страницами, и даже перо Артура выскользнуло у него из рук и улетело в сумку с книгами. - Вот видишь, почему ты не можешь сделать то же самое с носками?- пожаловался Артур, понимая, как по-дедушкиному это звучит, когда его уговаривают, подталкивают к тому, чтобы он закончил уборку и встал.- Если он вернулся, то уж точно не захочет меня видеть. - Откуда ты знаешь, что он здесь?- спросил Чарли. Этого объявления было достаточно, чтобы все остальные принялись убираться, даже Эддисон и Дэвид закрыли чернильницы и засовывали конспекты занятий между учебниками в своих сумках. - Увидели его, когда мы возвращались с последней тренировки!- поспешил объяснить Скорпиус, стаскивая мантию Артура со спинки стула, где тот её сбросил — спасибо, Скорпиус, он мог одеться сам!- Профессор Хантингтон вела его куда-то, в то время как команда спустилась по нижней лестнице в подземелья, поэтому я вырвался и поспешил сюда. Они предположили, что Хантингтон либо направлялась забрать Варгаса на какой-то бессмысленный срок наказания, либо, что более вероятно, направлялась навестить профессора Малфоя в больничном крыле. Артура затолкали на четвертый этаж, не дав ему возможности возразить, и он с тяжелым вздохом и просто позволил своим друзьям сопровождать его сквозь солнечные панели. Четверо слизеринцев, когтевранка и пуффендуец представляли собой странное зрелище, особенно с учетом того, что Скорпиус вёл их всех в своей квиддичной мантии, перепачканной травой и грязью после последней тренировки в этом году; но странности помогли им быстро добраться до белых двойных дверей лазарета. Двери, которые между прочим, распахнулись при их появлении, и в поле зрения появился четырнадцатилетний мальчик с оливковой кожей и в зелёной мантии. Артур понимал, почему на руках итальянца были чёрные перчатки, а плечи слегка поникли, когда он сам замедлил шаг и немного отступил назад, чтобы все могли поспешить вперёд и окружить другую нацию. - Варгас!- что они действительно и сделали. - Фели, ты вернулся! Элли добежала туда первой, и Италия поднял голову как раз вовремя, чтобы заключить её в быстрые, счастливые объятия, когда она обняла его за плечи, а затем снова отстранилась, давая Чарли, который был намного выше её, возможность подойти и сильно ударить его в плечо, а затем потребовал объяснить, где, черт возьми, он был. Дэвид подлетел и завис прямо перед ним с любопытными словами, рассказывая о том, как учителя были озадачены тем, что делать с пустым местом на их уроках. - Все так беспокоились о тебе!- продолжила Элли, её голос был приятно сильным даже с того момента, где Артур всё ещё держался позади и наблюдал.- Флинт стала просто невыносимой с тех пор, как вернулся Артур. - Сегодня она была на отработке, эта,- объяснил Скорпиус, дополнив то, что Артур уже знал, потому что он физически присутствовал, когда что-то произошло между Флинт и один из их одноклассников с Гриффиндора во время выпускного экзамена Лонгботтома. Что бы это ни было закончилось тем, что кому-то в глаза брызнули соком кактуса.- Я не думаю, что она когда-либо была на отработке. - Я извиняюсь перед ней, я не...- как бы Италия ни хотел закончить это предложение, Артура прервал тупой тычок в рёбра под скрещенными руками. Слегка подпрыгнув, он обернулся и увидел мисс Миллер, стоявшую рядом с ним, её коротко стриженные золотистые волосы всё ещё росли под странным углом и далеко не улеглись после того, как её подстригли несколько месяцев назад. Она бросила на него широко раскрытый, оскорблённый взгляд, что Артур забеспокоился, не наступил ли он ей на ногу. - Зачем это было? - Давай, поговори с ним!- прошипела она ему, что было довольно несправедливо. - Он очень занят. - Он твой друг, иди! Артур отказался, он не был заинтересован в том, чтобы проталкиваться сквозь радостное волнение детей, которые видели, что с их другом всё в порядке, и встающего снова только для того, чтобы затеять драку или чтобы по залу пронёсся холодный ветер. В Венеции они расстались с горечью, и Артур решил как можно дольше не будить спящих собак. Италия был известен не тем, что затаивал обиду, а тем, что, в первую очередь, выходил из себя. Если бы ему дали достаточно времени, он бы успокоился сам, и они оба согласились бы либо прекратить этот фарс, либо вернуться к работе. - Сегодня я был в Риме, и в Лондоне, когда ужин?- жалобы Италии на еду были достаточно веской причиной, чтобы отвести взгляд от крайне недовольной когтевранки слева от Артура; раздражение Эддисон на него усиливалось уже от того, как он чувствовал, что она продолжает смотреть ему в лицо. - Ты пропустил обед около часа назад,- объяснял Чарли.- Но в общей комнате должны быть какие-то закуски. - Мы все занимались в библиотеке, когда Скорпиус прибежал за нами,- добавила Элли, и Скорпиус кивнул вместе с ними, прежде чем Италия заговорил. Он был таким же беззаботным и разговорчивым, как и всегда, что Артур оценил, чтобы сохранить мир. В конце концов, это будет не так уж сложно. - Мне тоже нужно подготовиться к экзаменам. Сколько я пропустил? - По крайней мере, три, я думаю,- ответил Скорпиус, и Артур попытался вспомнить. На прошлой неделе были занятия по истории магии и гербологии, одно из которых было просто для того, чтобы убрать третьекурсников с дороги, а другое — потому что их растения созрели быстрее, чем ожидалось. Артур закатил глаза, проводя последние приготовления на растении, которое он делил с Италией, но проделал с ним не меньшую работу. Провести год было важно. Третьим, вероятно, была астрономия или прорицание, он не мог вспомнить после такой напряженной недели. Ещё немного поболтав, они двинулись в путь всей группой, направляясь в подземелья и всё же отказываясь сразу расставаться с друзьями с других факультетов. Они шли, Скорпиус, как всегда, во главе колонны, Дэвид и Чарли прикрывали Италию в середине, а когда Артур попытался пристроиться в хвост Элли и Эддисон, обе девушки почти сразу же набросились на него. - Что ты делаешь?- снова прошипела Эддисон, тут же привлекая внимание Элизы. - Я иду?- попытался ответить Артур, но тут же прикусил язык, увидев обиженное выражение на круглом лице Элли. - Почему ты с ним не разговариваешь?- нет, нет, нет: не эти большие милые глаза, Элли, это просто несправедливо.- Держу пари, он так скучал по тебе, если бы ты только что-нибудь сказал! - Он скучал по Бейкеру и Хиггсу, не… - Артур Кёркленд, я видела полевых мышей, у которых было больше здравого смысла, чем у тебя,- теперь послушайте, мисс Миллер! Несмотря на слёзы Элли и ядовитые взгляды Эддисон, Артур хранил молчание всю дорогу до Слизерина. Он не ошибся, выбрав этот путь, потому что Италия ни разу не обернулся, чтобы заговорить с ним, когда он спустился в спальню, чтобы осмотреть свои вещи. Артур вызвался остаться в общей комнате и составить компанию Элли: о своём решении он вскоре пожалел, потому что вместо того, чтобы по-настоящему расплакаться, он разозлил её. - Я тебе постоянно говорю: он на меня злится. - Он не зол, он никогда раньше не был злым,- о, если бы он только мог сказать мисс Гэмп, как она ошибалась!- Если ты не остановишься и хотя бы не поприветствуешь его, я буду злиться на тебя!- и она скорее обрадовалась, особенно после того, как двери гостиной распахнулись и в комнату ворвались Флинт и Финник, которые вдвоём быстро отправили Артура на диван, чтобы Флинт могла ошеломить Италию своим голосом и ещё одним крепким (и довольно собственническим) объятием, когда он появился из спальни для мальчиков. Скорпиус снова был одет в простую одежду под школьной мантией, а не в форму для квиддича, объясняя, почему они так долго задержались, и в ответ на восторженное приветствие Глории он сделал рукой неприличный жест. - Видишь? Мне кажется, он чувствует себя вполне уютно и без меня,- приободрился Артур, одарив Элли, сидевшую рядом с ним, сияющей улыбкой, а Хиггс сел и посмотрел так, будто собирался дать Артуру затрещину. - Артур… - Но что за уродливые вещи на тебе надеты? - Они не уродливые!- нытьё Италии отвлекли Артура от ругани, и он увидел, как другая нация быстро отступает по лестнице за пределы гендерных чар, чтобы остановить Глорию от того, чтобы она так сильно суетилась вокруг него, агрессивная молодая ведьма топала ногой и опасно фыркала на него с верхней ступеньки, в то время как Скорпиус смеялся, а Чарли и Маргарет Финник пытались её уговорить.- Мне просто нужно носить их ещё несколько дней, вот и всё. Артур почти попытался улыбнуться этой безумной обложке, но прежде чем он успел это сделать, в горле у него появился неприятный комок, не говоря уже о неприятной тяжести на плечах. Причина, по которой он надел перчатки, была не из смешных, и, вероятно, он надел только две, чтобы не так бросаться в глаза. Артур был готов поспорить, что единственным их другом, который мог знать официальную версию о лесе, был Скорпиус, и только в том случае, если бы они с отцом собрались вместе, чтобы поговорить об этом. Рискнув ещё раз оглянуться на Скорпиуса, когда остальные принесли перчатки и так же легко их сняли, Италия вернулся в гостиную, чтобы убедиться в этом, но… Да. Просто то, как его глаза следили за правой стороной Италии, и то, как он располагался так, что рука Италии всегда была немного скрыта, и было бы трудно пройти мимо ними. Он знал… что-то. - Ты отвечаешь на письма хуже Артура, Варгас. - Я знаю. Мне жаль, Чарли! Точно так же, как Скорпиус был первым человеком, который стал беспокоить Артура, чтобы поговорить с ним в тот первый день. Этот беспокойный взгляд из-за огня, когда вместо того, чтобы сесть рядом с кем-то, Италия занял кресло с высокой спинкой, а Скорпиус расположился так, чтобы видеть всех из-за него. Маленькие детали, которые произвели очень очевидное впечатление с самого начала: он знал. Может, и не правду, но Скорпиус знал. Но Скорпиус всё равно помог им объединиться и усадить их рядом друг с другом за ужином, где Артур решил провести вечер, разговаривая с Маргарет, сидевшей справа от него, и Элизой, сидевшей напротив, а Италия вёл короткую, но приятную беседу с второкурсниками, сидевшими рядом с ним. В тот вечер Скорпиус и Чарли дали им свободу действий, чтобы они смогли лечь спать пораньше и отдохнуть, но Артуру слишком большую часть ночи не давали уснуть собственные мысли, не обращая внимание на окружающее сияние каменной кровати Италии и периодическое недовольное шипение представителя другой нации и его покалывающую руку. Артур вздохнул, хотя и знал, что это разбудит Чарли. - Она восстанавливается?- исцеление с наложенными чарами, несмотря на огромное расстояние между Хогвартсом и Римом, замедлило бы ход событий. Но пока это не прекратилось. - Медленно...- это была его правая рука, ведущая. - Ты можешь так писать? - У меня есть выбор? Укол в конце его ответа побудил Артура перевернуться, взбить подушку и погрузиться в глубокий и приятный безболезненный сон. Если можно было разозлить кого-то, устроившись поудобнее, Артур был готов разработать и усовершенствовать эту технику. И судя по бурлящему взгляду, пылавшему под сонной улыбкой Италии на следующее утро, ему это удалось. За завтраком они не сказали друг другу ни слова, хотя Чарли жевал сосиску, как корова жвачку, наблюдая, как они оба игнорируют присутствие друг друга. А когда Италия уклонился от полётов, чтобы принять предложение Глории помочь ему подготовиться к первой пересдаче экзамена в понедельник, Элли решила, что во всём виноват Артур. - Ты ведёшь себя как ребёнок! - Я? Элиза, он такой же… - Вы оба ведёте себя по-детски!- поправилась она, что позволило Артуру с чистой совестью закончить трапезу, когда Италия уже давно ушел с Флинт.- Поговори с ним! - Мы вчера вечером пообщались. - Ты лжец, Кёркленд,- о, ради всего святого, Чарли.- Нет! Не смотри на меня так. Если только это не всё, что у вас осталось до выпуска, тебе нужно поговорить с ним. - Мы поговорим, когда будем в порядке и готовы, спасибо,- и на этом, по мнению Артура, вопрос был исчерпан. *** Он вернулся слишком рано. Один день… всего один день, проведённый дома, и Феличиано был уверен, что его рука полностью заживёт. Костяшки его пальцев, по крайней мере, почти полностью, срастутся, подушечки пальцев станут плотнее, а нервы полностью восстановятся. Если бы он задержался в Риме или Венеции ещё на двадцать четыре часа, чтобы поспать, поесть и пообщаться без помех, то всё было бы конечно, и всё, о чём ему пришлось бы беспокоиться — это о том, что у него на пальцах появились некрасивые пятна. Вместо этого он вернулся пораньше, и между чарами, подобными ледяной петле на его шее, и мучительными расстоянием от его тёплого дома до этого холодного и унылого замка он почувствовал, что его выздоровление остановилось прямо перед финишной чертой. - Ах...- прямо перед финишной чертой означало, что нет, он больше не испытывал никакой настоящей боли, но он был подвешен в парализующем ощущении исцеляющего зуда. Медленное, ровное жжение нервных окончаний, восстанавливающихся и возвращающихся к жизни, напоминало постоянное покалывание, которое полностью сконцентрировалось вокруг кончиков его пальцев. Его большой палец зажил и, наконец, перестал болеть вчера, после того как он провёл вторую половину выходных, избегая вопроса о том, когда ему следует поговорить с Англией, но остальные четыре пальца были зажаты. Если бы он сунул руку в пчелиный улей, ядовитое жужжание было бы примерно таким же. Он просто хотел ударить пальцами по столу, когда он снова уронил перо, потянув руку на колени и сильно помассировав большой палец вниз по ладони своей больной руки, со свистом выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, когда он сидел на обитой синей обивкой скамье в передней части пустой комнаты. Быстро подняв взгляд, он увидел, что богато украшенные латунные часы на стене профессора Хантингтон безжалостно тикают, тридцать из его драгоценных пятидесяти минут уже истекли, а большая часть эссе, над которым он бился, была испачкана и беспорядочно лежала перед ним. Было достаточно тяжело вспоминать разные мелочи, о которых он едва слышал, как Румыния болтал по телефону ранее на этой неделе, но, преодолев сводящий с ума зуд в кончиках пальцев, он почувствовал, что всё это невозможно. Ему просто нужно было набрать достаточно высокий балл, чтобы сдать предмет в целом, что ему в любом случае не грозило провалом, если он наберёт хотя бы половину баллов, на которые рассчитывала суровая ведьма за столом. Когда экзамены были сданы, студентов отпустили с этих занятий, чтобы они могли больше заниматься и общаться: для третьекурсников это было обычное время для урока истории магии, но Феличиано был единственным, кто присутствовал на дополнительном экзамене, и ему пришлось сдержать желание ударить кончиками пальцев по столу, как будто у него проблему с кровообращением, это был тот факт, что его тело пыталось восстановить нервную систему в кончиках пальцев, но было недостаточно умно, чтобы сначала продолжить окончания, а потом уже запустить их заново. С другой стороны, это был, вероятно, первый отрывок из написанного Феличиано, который выглядел так, будто его написал тринадцатилетний ребёнок. Снова медленно взяв перо, он крепко обхватил левой рукой правую, чтобы удержать перо неподвижным, и начал медленно царапать пергамент. Четыре минуты спустя он нажал неправильно, пытаясь правильно изогнуть букву «г», и перо сломалось, потекло чёрными чернилами по коричневому пергаменту, которые пропитали и испортили нижнюю половину страницы, где должна была быть остальная часть его ответа. Он был слишком сбит с толку, чтобы поднять и вытереть его, уставился на пятно, а затем на предательское перо в своей руке, прежде чем сдаться. Школа не должна была быть такой сложной! Он был взрослым, а не ребёнком! Он был слишком расстроен, чтобы думать здраво, и был слишком близок к слезам, чтобы держать голову поднятой! Сложив руки на бумаге, Феличиано опустил голову с возмущённым вздохом, закрыв глаза, потому что ему было всё равно на чернила, которые впитала его черная школьная мантия, он просто хотел успокоиться, прежде чем попытаться снова. - Мистер Варгас,- у него было около тридцати секунд, чтобы просто там и мысленно выругаться, прежде чем его попросили сесть, спина резко выпрямилась, а глаза горели почти так же сильно, как пальцы, когда он рывком открыл свою сумку, лежавшую на полу под столом, и вытащил ещё одно перо. Он не собирался уходить, у него было всего пятнадцать минут в этом помещении и в её присутствии, прежде чем он освободится до следующего года. - Мистер Варгас. - Да, профессор?- что она хотела? Он уже обмакнул новое перо в чернила и пытался переставить стол, чтобы достать новый лист пергамента. Ладно, он собирался покончить с этим экзаменом, так как он был незаконченным, но, по крайней мере, он сдаст это эссе без большого черного пятна на обложке. Он собирался коснуться пером пергамента,, когда он остановился, левой рукой снова обхватив запястье, как прежде, кончики пальцев онемели, катая перо между ними, пытаясь восстановить хоть немного нормального ощущения. Она дважды звала его, но не ответила, поэтому с расстроенным, но виноватым видом он поднял глаза на её стол. Профессор Хантингтон молча работала над чем-то за своим столом в течение всего экзамена. Феличиано не винил её за это, ей не разрешалось засыпать или делать что-то весёлое во время наблюдения за тестом, но, похоже, она остановилась посреди теста, не сводя с него взгляд, а накрашенные губы растянулись толстой прямой линией на её лице. Она не улыбалась, и он увидел, как высокий кончик её пера опустился и закружился, когда она перекатывала его между кончиками пальцев. Ему не нравилась профессор Хантингтон, и это чувство было взаимным, но по мере того, как драгоценное время уходило, Феличиано чувствовал, как его охватывает тихое чувство страха: она же не станет на самом деле пытаться сорвать его экзамен, отвлекая его таким образом, не так ли? - На каком вопросе вы сейчас, мистер Варгас?- у него оставалось тринадцать минут до конца экзамена из пяти вопросов, и, снова, взглянув на лист с вопросами, а затем на свои наполовину сформированные эссе, он ответил. - На третьем,- короткое, отупляющее эссе о том, что кампания Доринеля Дерзкого против охоты на единорогов означала для развития современных методов изготовления палочек в седьмом веке. Кровь и рога обладали очевидными магическими свойствами , но он не мог вспомнить, были ли преимущества кожи единорога почерпнуты из лекций Хантингтон или из его личного опыта работы с этим материалом… - Какие материалы вы выбрали для номера три?- вопрос… удивил его? - Ве… пока что рог единорога и кровь… и кожа. - Почему кожа? - А…? - Встаньте, мистер Варгас,- сбитый с толку Феличиано так и сделал, отодвинув скамейку ровно настолько, чтобы у него было место для выполнения инструкции.- Почему вы выбрали кровь единорога. - Потому что...- он не мог вспомнить, но, отодвинув свежий пергамент в сторону, он расшифровал свой собственный текст для ответа.- Потому что до запрета древесину палочки вымачивали в крови единорога, чтобы придать ей больше силы и более высокую магическую проводимость, с риском того, что дух палочки станет слишком сильным или станет злым. - А рог? - В особых случаях рог единорога всё ещё собирают, но не для волшебных палочек, но был нестабилен и имел тенденцию неожиданно умирать после дуэлей. Отец Доринеля Дерзкого был убит на дуэли, когда его волшебная палочка из рога единорога внезапно умерла. - А шкура? - Шкура единорога была...- о, пожалуйста, пусть он поймет это правильно!- Использовалась для изготовления чехлов для палочек и предназначалась для хрупких сердцевин. Вместо этого они только усугубляли проблемы с чувствительностью,- мстительные палочки были, пожалуй, одной из самых опасных вещей в мире. Была причина, но которой у изгнанных магов ломались палочки, как и у тех, кто оказывались в тюрьме или был приговорен к казни… Со стороны стола профессора Хантингтон и её дрожащего пера послышался сухой царапающий звук, но затем она снова выжидающе подняла глаза. - Вопрос четвертый,- у него оставалось десять минут.- Шесть баллов; назовите три ценных магических материала, которые управляли итальянскими рынками после падения Рима, и их основные применения,- с этим он справится! - Шёлк, украшенный живыми узорами, используется в качестве гобелена в таких холодных странах, как Великобритания и Скандинавия. Используется для изготовления одежды по всей Центральной Европе. Специальные отрезы могли говорить и давать советы, когда к ним прикрепляли переводящие чары. - Это два балла,- да, он ещё не закончил. - Специи, особенно корица, кардамон, кайенский перец и чай: всё это учитывается в зельеварении как немагический ароматизатор и лечебные средства, чайные листья для продвинутых и развивающихся практик гадания, более острые специи всё ещё используются в домашних репеллентах,- этот поток информации принёс ему четыре балла, и Феличиано пришлось закрыть глаза, крепко сжав руки за спиной. Он знал это и помнил это, но отделить маггловские воспоминания от магических, плюс пытаться вспомнить то, что было в его учебнике, а не просто то, что было навскидку в памяти, было сложно.- И тексты, тексты на любом языке, но особенно греческом, латинском, арабском и санскрите. Всё, что написано нелатинским алфавитом, продавалось по завышенным ценам, будь то карты звёздного неба, рецепты зелий, текстильные графики или альманахи. Перо снова царапнуло, шепча, когда Феличиано быстро взглянул на семь минут на тикающих часах. Он был чист после того, как ответил на четыре вопроса, не так ли? - Вопрос пятый,- прочитала профессор, опустив глаза, чтобы не смотреть на него.- Из трёх восстаний гоблинов восьмого века, какое оказало наибольшее на текстильную промышленность Великобритании и почему? - Их было три?- это был… неправильный ответ. Его взгляд снова вернулся к отполированным часам и просто завис там, где его разум пролистывал карточки, который были пустыми или заполненными информацией, которая не могла ему помочь.- Веее...- выбросы CO2 за последние десять лет не могли ему помочь больше, чем налоговые реформы, которые пыталось провести его новое правительство. Да, он помнил соглашение о рабочих каникулах, которое он составил с Турцией, но нет, он не знал, какое отношение гоблины имели к китайскому шёлку или остроконечным шляпам.- Было, эм… Она не смотрела на него, она ждала его ответа, не отрывая глаз от страницы перед собой, где она, должно быть, делала заметки о его других ответах. Нет, он не был готов к устному экзамену, но если бы он всё ещё записывал, он бы, вероятно, сдался и нарисовал кошку на месте, оставленном для этого. Зуд в руке, временно утихший из-за того, что ему приходилось говорить, а не манипулировать пальцами, вернулся снова. Он поймал себя на том, что втирает не совсем зажившие кончики в свой бок, пытаясь унять покалывание, но это не помогало ему ответить, а на часах оставалось три минуты. - Гоблины… не умеют шить,- что ж, если он собирался пасть, то пусть падает и с пением.- Но они очень хороши в футболе, в маггловской игре с двумя сетками и мячом, используя только ноги. Поэтому я думаю, что они так много играли в футбол в дождливую английскую погоду, чтобы испачкали одежду всех присутствующих, и это вынудило всех волшебников и ведьм пойти и купить совершенно новые мантии! Теперь профессор Хантингтон смотрела на него, всё так же наклонив голову, но её глаза, о, эти пронзительные глаза светлые глаза. Он увидел, как её тёмно-красные губы дёрнулись, словно она собиралась сердито посмотреть на него, но затем она набрала полную грудь воздуха через нос и выпрямилась за своим столом, расправив плечи и немного покачиваясь, чтобы привести себя в порядок после столь долгого сидения в одной и той же позе. - Я полагаю, вы имели в виду соккер, и учтёте это,- ой, даже не начинайте с этого. Он..- Вы можете сдать свои письменные ответы и быть свободны, мистер Варгас: экзамен окончен,- он…! Он… он просто собирался освободиться и уйти… - Спасибо, профессор,- подойдя к ней, он не обратил внимания, какой рукой он провёл по листам пергамента, поняв, что это была его правая рука, когда Хантингтон остановилась, взяв их через стол. Она не сказала ему ничего ехидного или снисходительного, просто на мгновение остановила взгляд на его руке в перчатке, прежде чем прочистить горло и слегка мотнуть головой вбок. - Позаботьтесь о том, чтобы ваша рука отдохнула, мистер Варгас,- она больше не смотрела ему в глаза, просто посмотрела на его эссе и перевернула, чтобы найти последнюю страницу, которую он испортил сломанным пером.- Ваши другие преподаватели могут оказаться не такими сговорчивыми. - Да...- всё было в порядке. Если она хотела, чтобы всё было так, он больше не возражал. Тридцать секунд, и у него будет два месяца свободы.- Ещё раз спасибо, профессор. - Вы свободны. И он принял это освобождение за десять секунд до далёкого звона школьного колокола, как человек, вышедший из тюрьмы. Ещё четыре года этого? Ему придётся поговорить с МакГонагалл об освобождении или частных уроках или о чём-то ещё, если Хогвартс решит оставить замену Биннсу. Может, он сможет вернуть профессора Биннса? Остальные ученики школы линчевали бы его, если бы он осмелился. - Вот ты где!- Феличиано подпрыгнул, когда вышел в залитый солнцем коридор пятого этажа и увидел Глорию Флинт, стоящую со скрещенными руками и подозрительно большим чемоданом у её ног. Быстрый взгляд вверх и вниз по коридору показал Маргарет Финик, сидящую на полу в нескольких футах от него с книгой на коленях и прядью рыжих волос, намотанный на палец, где она где-то изучала, но у него не было времени помахать ей с улыбкой, прежде чем Глория снова набросилась на него. Или всё ещё на него, смотря что было ближе. - Глория, это мой…? - Честно говоря, ты заставил нас обоих совершенно суетиться, ожидая, когда ты закончишь там!- Глория резко отчитала его, Маргарет бросила через плечо невозмутимый взгляд, давая понять, что за этим «мы» нет никакой правды.- После того, как я дала тебе одолжить мои записи для экзамена, я думала, что ты закончишь его меньше, чем за половину отведённого времени, что случилось? - Я не могу писать, Глория, это очень тяжело… - Тогда тебе стоит перестать придумывать отговорки и пойти к профессору!- он не хотел, чтобы на него кричали! Почему она всегда кричала на него? Почему она, казалось, думала, что, накричав на него, она понравится ему больше?- Но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, поэтому вместо этого ответь на вопрос: как всё прошло? - Очень, очень плохо,- он увидел, как у неё отвисла челюсть и расширились тёмные глаза, прежде чем из её горла вырвался недовольный рык, но, прежде чем она смогла продолжить, он оборвал её:- Это футляр от моей гитары?- потому что это определённо был его футляр для гитары. Если бы у кого-нибудь ещё в музыкальной программе Хогвартса на футляре для инструмента был прикреплён итальянский флаг, Феличиано знал бы об этом. Это была его работа — следить за подобными вещами! - Мы принесли это, чтобы помочь тебе подготовиться к выпускному экзамену по музыке,- наконец заговорила Марграрет, отложив книгу и ноты, и непринуждённый тон её голоса сделал успокаивающее прикосновение к запястью своей лучшей подруги ещё более эффективным. У Маргарет была привычка ходить, задрав нос так же высоко, как у Глории, но она и вполовину не была такой страшной. - Но наш следующий экзамен — зелья со Слагхорном не так ли?- он почти закончил вопрос, когда рычание Глории перешло в стон сытости в его сторону. - Нет, нет, Феличиано, мы же говорили тебе: экзамен Слагхорна был в прошлую пятницу,- а это означало, что ему нужно было сдать ещё один дополнительный экзамен...- Но мы спросили профессора МакРут, и сегодня на четвёртом уроке у тебя экзамен по музыке. - Да, и у меня есть ноты для неё, я просто...- возвращаясь к его другому вопросу!- Я оставил гитару на кровати сегодня утром, как ты её взяла?- он оставил её там, потому что едва мог играть на ней такой рукой. С другими инструментами он, вероятно, мог бы справиться, но ничего, что требовало бы чувствительности в кончиках пальцев или, по крайней мере, онемения и доверия мышечной памяти. Он едва мог держать ручку, а ведь он писал письма более тысячи лет, как он мог справиться с гитарой? Он надеялся, что профессор просто позволит ему вместо этого пропеть гаммы! Но его вопросы заставили обеих девушек занять оборонительную позицию, потому что Глория не рассмеялась и не объяснила ему свой чудесный план, а Маргарет не набросилась со своими лёгкими манерами, чтобы разрядить обстановку и заставить их двигаться туда, куда хотели девушки, чтобы он для них потренировался. Эти двое были лучшими друзьями, но они обменялись неловким взглядом лучшего друга, который не сообщил ему ничего полезного, и тогда надежды Феличиано рухнули. - Так ты попросила Скорпиуса?- и он попытался подвести их к лучшему ответу, чем, во-первых, разрушить гендерные чары, или, во-вторых… - Ну, он твой лучший друг,- или что-то в этом роде. Он надеялся, что это не так. То, как Маргарет пожала плечами и немного покачнулась на собственных ногах, не сделало удар легче. Феличиано стоял там, закусив уголок рта, и кусал губы, потому что не знал, как реагировать, но желание улыбнуться и отмахнуться от этого росло. Ему этот вариант тоже нравился немного больше, что-то, что позволяло сохранять бы конфликт мягким и скрытым, где должны быть неприятные вещи, а не полным и у всех и на виду, затмевая воздух и портя конец учебного года. Он решил, что улыбнётся и посмеётся, но потом увидел, как обе девушки одновременно повернули головы и уставились в зал, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на то, что привлекло их внимание, он передумал и решил не веселиться. На протяжении столетий любимым занятием Франции было ходить и говорить ужасные, злобные и просто подлые вещи об Англии, ожесточенном и никому не нужный, плавающем в Северном море. Он нечасто бывал в доме Феличиано до того, как они с Романо объединили его в более крупное королевство, но приглашения в Париж или послевоенные встречи на континенте, посвященные разделу империй и герцогств, привели к тому, что за эти годы Феличиано повидал пару сотен подделок под самые худшие черты Англии и самым очевидным физическим признакам. Поэтому он понял, когда взглянул на поздние послеполуденные солнечные лучи, что Англия намеренно выбрал этот конец зала, а столетия хихиканья Франции плюс три года его собственной жизни, проведённые в этих стенах, рассказали Феличиано, как именно себя чувствовал светловолосый подросток напротив него на свету. Англия скрестил руки, что в любом случае было негативным и отчуждённым способом позиционировать себя, и он прислонился спиной к каменному углу стены по краю пустого класса напротив комнаты Хантигтон. Его лицо было трудно разглядеть, не прищурившись на свет или не подойдя ближе, но его голова была повёрнута в сторону Феличиано. Всё сводилось к тому, что Англия чувствовал себя обороняющимся, раздраженным, справедливо и просто не тем, с кем Феличиано хотел бы иметь дело. Единственным человеком, с которым он хотел иметь дело меньше всего, была Глория. - Если ты спросишь меня… - Я тебя не спрашивал,- резко ответил он. - С каких это пор ты так груб с девушками?- он мог бы прикусить язык за это, но Англия оказался быстрее в розыгрыше.- Я тащил эту штуку на шесть лестничных пролётов во время своего свободного блока, Варгас, самое меньшее, что ты мог сделать, это поблагодарить их. - Да, потому что мы все знаем, сколько у тебя проблем с повседневной магией,- Феличиано даже не донёс инструмент до общей комнаты, не прикрепив к нему базовые парящие чары. Он не собирался отказываться от моральных принципов из-за ничего! - Если ты всё ещё не в настроении разговаривать, то ладно, я пойду. - Моё настроение тут не при чём. Силуэт Англии отделился от стены и двинулся по залитым солнечным светом панелям, его по-прежнему было трудно разглядеть но теперь он стал более чётким. Его светлые волосы поймали свет и засияли вместе с ним, часть отблеска окружала его лицо, словно нимб, и мерцала над глазами. Он был слишком далеко, чтобы что-то различить по цвету, но очертания его лица были различимы. Он был зол — нет, какое английское слово он постоянно слышал? Раздражительный: вот и всё. - Ну, а что же тогда?- крикнул Англия, зал был таким же тихим и пустым, как и до окончания экзамена Феличиано. Сегодня здесь не было уроков.- Если ты не хочешь играть с обвинениями, то вперёд, мне надоело спорить с тобой. - Тогда верни то, что ты украл!- крикнул Феличиано, а затем, зная, что это ошибка, добавил:- Искупи всё не только словами. Пока эта книга не вернётся в Рим, ты не прощён! Это была большая ошибка, и они оба отреагировали одинаково: прежде чем дверь в кабинет истории успела распахнуться, Англия превратился в размытое пятно в ярком свете, бросился назад, туда, откуда он появился, и Феличиано, бросив инструмент в футляре у ног Глории, бросился бежать по коридору в другую сторону и завернул за первый попавшийся угол. Хантигтон не стала бы стоять и кричать на двух своих самых талантливых учеников Слизерина, но она также не собиралась застать своего наименее любимого ученика в кричащей перепалке прямо у её двери. Он хотел, чтобы этот ужасный год закончился.