Snakeskins

Парижская летняя конференция должна была состояться через два дня, а у Артура не было результатов. У него было только высокое кровяное давление. - Мистер ПОТТЕР! Он уже покончил с бумагами, формами, служебными записками и заявлениями. Он больше не снизойдет до того, чтобы давать советы или оставлять без ответа открытые вопросы в приличном обществе. Артур Кёркленд был по горло сыт главой своего Бюро магического правопорядка, и если только мистер Гарри Поттер не захочет вытащить сегодня же из его задницы Англию, он не станет больше задерживаться! Артуру было запрещено использовать большинство доступных видов магии вне Хогвартса, но ему не потребовалась сверхъестественная помощь, чтобы распахнуть широкие зеленые двустворчатые двери в конце длинного каменного коридора, опоясывающего Министерство Магии. Двери с невероятным грохотом ударились о стены, открыв сводчатый зал из зеленого камня. С высокого потолка спускались толстые колонны, пронизанные, словно мрамор, золотыми прожилками; их стволы пронзали пол и разбивали ряды столов. Бюро по обеспечению магического правопорядка напоминало огромный маггловский полицейский участок, ну, или, по крайней мере, участок сто-двухсотлетней давности. Латунные лампы и столы, заваленные свитками и стопками бумаг, уханье и воркование сов, порхающих вокруг, авроры, сгорбившись за рабочими столами или стоя группами, переговаривающиеся над работой друг с другом о протоколах, короткие черные мантии, совсем не похожие на повседневные длинные развивающиеся плащи, дающие им простор для ходьбы и жестикулируя, пока мужчины и женщины боролись за внимание в оживленном интеллектуальном пространстве. Прозрачные видения разыскиваемых волшебников и беглых преступников кружились в воздухе, словно текст в конце новостного выпуска, и весь воздух гудел от активного ритма дня. Артур задал себе тревожный ритм, стремительно продвигаясь по чистому проходу к задней части большого зала. Импровизированные книжные полки, из которых вываливались всё новые бумаги, и даже новые устройства, отполированные и светящиеся энергией, создавали в помещении возбужденный гул, и, несмотря на отсутствие физического освещения, в полумраке было невероятно хорошо видно. Артур никогда не узнает наверняка, было ли это биологическое различие или чисто культурное, делавшее волшебников такими чертовски нелогичными по сравнению с магглами. Стол аврора Поттера был вдвое длиннее любого из его сотрудников, заваленный стопками книг, папок, восковых свечей, чернильниц, газет и брошенных перьев, что вызвало у Артура лёгкое отвращение к бюрократии. Он даже не мог видеть, как его компьютерный стол выходит из-под контроля, может быть, в тяжелый квартал или нескольких сложных ночей, но не каждый день, как сейчас. Но магический народ был другим, и это лишь один пример. Однако вернемся к насущному вопросу: он дал Поттеру несколько недель на то, чтобы разобраться с этой книжной ерундой, но сейчас, в первую неделю июля, Артуру этого было достаточно. У него оставалось два дня до того, как ему и Шотландии придётся сесть напротив братьев-итальянцев и дать ответы, а у него ответов не было. - Поттер!- рявкнул он снова и на этот раз чертовски убедился, что его услышали, резко остановившись перед столом. Часть болтовни затихла. Со звуком, похожим на далёкий звон колокольчика, волшебная пыльца рассыпалась по двум высоким стопкам журналов, заставив их раздвинуться, словно двери лифта. Золотое яблоко скатилось с вершины, ударилось о стол и тут же выпрямилось, а после того, как пачка бумаг упала на пол, Артуру открылся вид на человека, к которому он пришел. Стол мракоборца Поттера был очевидным результатом многолетних попыток незаметно расширить рабочую поверхность с помощью магии: он был не только вдвое длиннее обычного и имел сильно закруглённую форму, но и вдвое глубже, чем требовалось. За книгами лежали слои карт, одна из которых была особенно большой и была приколота чем-то, похожим на волшебные шахматные фигуры. Над картой стояли трое мужчин, и Артур застонал, когда все трое подняли на него глаза. Одним из них, конечно же, был сам Гарри Поттер: с этой спутанной копной черных волос и странно яркими зелеными глазами его ни с чем не спутаешь, шрам в виде молнии едва проглядывал сквозь шевелюру. На нём была черная мантия с золотыми манжетами, указывающими на его ранг, а на правой стороне груди пылал герб правоохранительных органов, отражаясь золотом и черным в рассеянном свете. На нём был ярко-фиолетовый галстук, а под мантией, казалось, был такой же жилет цвета индиго, но Артуру, честно говоря, было всё равно, как он одевается. Второй волшебник слева от мистера Поттера был Уизли: как ещё объяснить рыжие волосы, веснушки и ужасно круглое мальчишеское лицо? Его рыжие волосы немного поредели на макушке и были коротко подстрижены вокруг ушей, что некрасиво выделяло румянец на конце его круглого носа. На нём был коричневый костюм в тонкую полоску, но, конечно же, сами полоски флуоресцировали и мерцали золотом на свету. В руке он держал волшебную палочку, опираясь на стол, за которым разговаривали трое мужчин. Последним был профессор Лонгботтом, который был безусловно был одним из последних, с кем Артуру хотелось сейчас иметь дело. Впервые за как минимум год Артур видел профессора без слоя земли на руках и ногах, в короткой красной мантии, как это часто бывало в Хогвартсе. На нём даже была отглаженная белая рубашка с малиновым галстуком. Хотя Уизли казался очень высоким, профессор Лонгботтом обладал такой широтой и телосложением, что двое других мужчин казались по сравнению с ним очень маленькими. Крошечный аврор Поттер был единственным, кто обратился к Артуру после того, как его прервали. - А, мистер Кёркленд,- выпрямившись, мракоборец Поттер вышел из-за стола и обошел его с протянутой рукой, явно приглашая его обойти рабочее место и присоединиться к ним у карты.- Я всё думал, когда же мы снова увидимся. - Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, Поттер,- Артур вцепился ему в горло как раз в тот момент, когда их руки сцепились для крепкого рукопожатия.- Мне нужна эта книга. - Я знаю, мистер Кёркленд, но есть процедуры, которые нужно соблюдать. - У тебя было два месяца на эти проклятые процедуры!- мракоборец Поттер ответил ему, просто поправив переносицу круглых очков и вернув его к остальным волшебникам.- Я не говорю тебе бросить это дело, Поттер, я вовсе не отговариваю тебя от расследования всего этого безумия! Но, ради бога, ты превращаешь меня и МакГонагалл в пару лжецов, продолжая так держать! - Простите, что? - медленный, мягкий голос профессора Лонгботтома прервал то, что Артур знал, что это должно было быть заявлением, высказанным более тактичным, но сегодня ему просто не хотелось себя сдерживать.- Гарри? - Да, вы совершенно правы,- у Артура возникло ощущение, что заявление Поттера было адресовано не ему, поскольку он присоединился к группе, и аврор протянул руку, чтобы продолжить представление.- Мистер Кёркленд, это Рональд Уизли и профессор Невилл Лонгботтом. Рон — моя правая рука в Бюро, а профессор Лонгботтом работает в Хогвартсе в качестве… - Да, да, я полностью осведомлён об обязанностях и квалификации профессора Лонгботтома, мистер Поттер,- ему не нужен был длинный список декана и теплиц, он просто быстро протянул руку для рукопожатия и сам с трудом справился с заданием.- Вы отлично работаете, профессор, и ваши студенты очень высокого мнения о вас. Аврор Уизли, это большая честь,- не совсем, но, пожав руку Уизли, он не увидел смысла преуменьшать заслуги героя войны или презирать любого из волшебников за их выдающиеся достижения. - Рон, Невилл, это Артур Кёркленд,- продолжил Поттер.- У нас тут последние несколько недель были небольшие разборки. - Артур Кёркленд, отдел международных магических связей, господа,- закончил Артур.- Итак, мистер Поттер, если просто передадите мне эту книгу, я смогу отправиться в Париж и передать её итальянским делегатам, когда увижу их. - Итальянцы?- спросил Уизли в недоумении. - Сэр, вы сказали Артур Кёркленд?- повторил Лонгботтом, и Артур чуть не всплеснул руками. - Как я уже говорил,- мракоборец Поттер, успокаивая остальных, поднял руки и легонько похлопал ими по воздуху.- Между нами здесь, внизу, и кабинетами мистера Кёркленда наверху возникли разногласия. Похоже, итальянское Министерство магии уже некоторое время рыщет по Хогвартсу, и они очень хотят расстроить мистера Кёркленда, пока не получат обратно свою драгоценную книгу. - Ну, тогда катитесь к чёрту, Хогвартс — не их дело,- четыре года назад Артур, возможно, рассмеялся бы и согласился с увольнением мистера Уизли, черт возьми, всего полгода назад он бы с радостью согласился, но не сейчас. - Рон,- предупредил Поттер, избавляя Артура от необходимости иметь дело с парой прищуренных, растерянных серых глаз, устремленных на него его преподавателем по гербологии. - Артур — мой подопечный, профессор. Вы, конечно же, слышали, что он был приёмным ребенком?- Артур не делал из этого особого секрета, так что, если бы профессора узнали, он бы не удивился. - Я слышал об этом, просто это немного шокирует: вы действительно похожи,- это было не очень обнадёживающе...- Четвёртый курс… ну, третий, но он уже на четвертый перешел, да? Слизерин? Для такого тихого мальчика у него довольно сильная склонность попадать в неприятности. - Удивительная проблема,- согласился Артур, чувствуя себя неловко от того, что ему приходится говорить о себе в третьем лице.- И мне очень хочется навести порядок, профессор. Травмы молодого мистера Варгаса, конечно, накалила обстановку, и...- он, не моргнув глазом, обернулся к Поттеру:- вернуть книгу было бы огромной помощью! Поттер и Уизли пристально смотрели друг на друга и бормотали, но единственным словом, которое уловил Артур, было повторение слова «Слизерин», и это еще больше испортило ему настроение. - Мы всё еще изучаем ее, мистер Кёркленд. - Мистер Поттер!- взревел он.- Директор МакГонагалл поклялась итальянцам в этой книге в ту ночь, когда ее нашли! В силу обстоятельств она оказалась здесь, и у вас было два месяца, чтобы изучить её в своё удовольствие! Вы ее отдадите, иначе я, с вашей помощью, начну с вас! - Очень хотелось бы увидеть, как вы попробуете, сэр!- Гарри Поттер не был огромным зверем, но он лишь мал по сравнению со своими друзьями. Он всё еще держался гордо, сильный, как солдат, и закаленный в слишком юном возрасте в слишком большой войне. Артур уважал его, как бы слепо он ни был разочарован им сейчас, он уважал и питал ту любовь, которую могла бы испытывать только нация к одному из своих героев. Но когда нация хотела добиться своего — когда ей это было нужно в ущерб человеческой чувствительности и поведению — существовали способы обойти их. Существовала врожденная магия, неразрывно связанная с национальной принадлежностью, необузданный, легкодоступный источник влияния и способностей, скрывающийся прямо под поверхностью. Это были доверие, вера и лояльность, вассальная верность, уважение и честь. На физическом уровне это было тепло, жжение, нарастающая волна ощущений, которая зарождалась в животе и прокатывалась по телу, по конечностям, давая рукам жест и гортани голос, заставляющие горы двигаться. Проблема заключалась в том, что эта сила всё ещё была магией: а волшебники знали, как бороться с магией. Артур чувствовал, как жар поднимается в нём, как он дразнит горло от тех единственных слов, которые ему когда-либо придётся произнести, чтобы подчинить свою волю крошечного, временного человека своей собственной. Я приказываю тебе повиноваться, мог прореветь он, Я призываю тебя к верной службе, и ты будешь служить мне, как только сможешь. Он мог бы на мгновение побороть стеснение, если бы осмелился вдохнуть жар в лицо Поттера и позволить ему заразить его, слово лихорадкой, добровольным восторгом и цели, от служения большему целому и ощущения безопасности еще одной шестеренки в огромной машине… Но если бы он это сделал, то Лонгботтом воспринял это как миазм: необъяснимый и почти опасный. Уизли почувствовал бы, как хищник, подкрадывающийся к нему сквозь подлесок, распознал бы признаки того, что друг и коллега действует без его полного согласия. Он мог бы сломить волю Поттера, но тогда ему пришлось бы сражаться с Лонгботтомом, Уизли и целым отделом высококвалифицированных мракоборцев. Его собственным людьми, солдатами Англии. Его, как человека и нацию, приводило в ярость то, что он отступил, но, проглотив этот жар, словно горсть монет, разъедающих его бушующий желудок, Артур отступил на шаг, давая понять, что прекращает борьбу. Но на самом деле он двигался лишь для того, чтобы чётко видеть всех трёх волшебников. Когда он заговорил его дыхание было таким холодным, что превращалось в пар на губах. - Единственное, что стоит между Хогвартсом и полномасштабным ужасающим расследованием, которое разрушит его стены и заставив всех учеников и сотрудников бежать в горы — это я,- Артур отступил назад и позволил Англии занять его место, позволил голосу, принадлежавшему не просто человеку, произнести мрачные слова.- Смейтесь, ребята, над бюрократами и канцеляристами наверху, если хотите. Но если вы не хотите, чтобы при вашей жизни Хогвартс превратился в пыльные залы и безмолвные территории, тогда слушайте внимательно: вы должны дать мне возможность доказать, без тени сомнения, что две смерти, травмы и несправедливость, которые за этим последовали, были всего лишь несчастными случаями, случайностями и совпадениями, или вы можете попрощаться с единственным местом, которое все мы должны были называть домом. Вот это привлекло их внимание. У Поттера отвисла челюсть, его бледное лицо выглядело грязным, словно его только что ударили, а Уизли осунулся, как будто из его плеч ушла вся сила, его спина ссутулилась, а плечи опустились, когда он смотрел на свои ботинки, а не на кого-то еще. Лонгботтом был единственным, кто выглядел так, будто задумался, его глаза бегали туда-сюда, как будто он быстро читал со страницы цифры, не понимая их смысла. Взглянув на карту, вокруг которой все столпились, когда он прибыл, Артур мало что узнал, пока не увидел изображение корявого дерева, нарисованное чернилами на большом участке, обнесенном живой изгородью. Карта была грубой и очень старой, сделанной на толстом, грубом пергаменте, который больше напоминал звериную шкуру, чем бумагу. Надпись «Запретный лес» была декоративно выделена сверху, и это раскрыло тайну, почему профессор оказался здесь, в самом сердце министерства. - У вас два дня, мракоборец Поттер, иначе я не могу гарантировать, что мистер Лонгботтом вернется на работу в сентябре. Вы знаете, куда отправить письмо, когда примите решение. Доброго дня,- и он ушел. *** Феличиано и Англия провели вместе около минуты на Парижской конференции — трёхдневной серии встреч, которая завершилась празднованием Дня взятия Бастилии во Франции 14 июля. Ему самому было гораздо интереснее общаться с Венгрией, Австрией, Германией, Испанией и Францией, чем идти где-то поблизости с Англией. Он просто не хотел с ним разговаривать, это было всё равно что пойти и провести время с Россией: да, он мог бы, но нет, не хотел. Россия пугал, Англия — нет, а Феличиано было гораздо интереснее общаться с Бельгией и слушать, как Япония рассказывает о том, как эксперименты с зельями привели к открытию рисовых лепешек моти на его родине. Гораздо больше удовольствия доставляло ему присутствовать на встрече и слушать откровенные намеки Франции на то, как он планирует провести свой день рождения в этом году. Только Америка был шокирован уменьшенной в два раза моделью Триумфальной арки из кексов и бесплатными шоколадными эклерами и обжаренным кофе, поданными утром четырнадцатого вместо обычного континентального завтрака в отеле. И, честно говоря, Америка был удивлен только потому, что не очень хорошо умел слушать тех, кто говорил не сам. - Извини за задержку,- они наконец встретились наедине вечером четырнадцатого числа, который был их последним совместным вечером в Париже и который, по мнению Феличиано, был знаком того, что Англия совершенно не собирается продолжать в том же духе. Ему и в голову не приходило, что Англия, возможно, просто искал подходящего случая покончить с этим. Отель был прекрасным и роскошным, как и следовало ожидать от Парижа. Садовый двор отеля был арендован и украшен для празднования Дня взятия Бастилии: подвесные светильники, фейерверки, большая каменная площадка для танцев под современную музыку, а также несколько медленных бальных песен и баллад для классического, традиционного веселья. Здесь были люди и нации: дипломаты, счастливые прохожие, богатые горожане, бизнесмены, школьный хор, столы с едой и небольшая армия официантов, которые подливали вино, воду, кофе или что-нибудь ещё, чего хотели посетители вечера. Франция знал, как устроить вечер, как никто другой в Европе. Феличиано был на танцполе, когда его нашел Шотландия нашел его и сказать ему подняться на балкон второго этажа, откуда открывался вид на вечеринку. Именно там он и стоял, наложившись и глядя вниз на танцующие пары, и чувствовал ритм музыки, когда к нему подошел Англия. - Неужели всё должно быть так сложно?- спросил Феличиано, обернувшись и откинувшись на перила балкона, скрестив лодыжки и уперевшись руками в полированный мрамор позади себя. Он ослабил галстук и расстегнул пиджак в летнюю жару, и поднял взгляд на Англию, стоявшего в нескольких шагах от него: дверь в отель была закрыта. - Мне пришлось рассказать им больше, чем я хотел,- Англия тоже был в костюме и галстуке, у него даже был пиджак с поясом, чтобы придать ему более официальный вид, чем Феличиано не стал делать ради удобства, поскольку вечеринка проходила на улице. Он не мог вспомнить, в какой цвет был одет Англия, и в рассеянном свете, исходившем от танцующих внизу, он не мог разобрать, что именно. Его внимание было приковано только к плоскому кожаному портфелю, который держала другая нация Они не произнесли ни слова, пока Феличиано отталкивался от поручня, а Англия, мягко сказав «спасибо» по-итальянски, поднял портфель, чтобы тот взял его. Затем ситуация немного накалилась. - … Поттер пригласил Хантигтон для перевода текста. - А,- его самый нелюбимый профессор работает с отцом его самого нелюбимого гриффиндорца! Какой же маленький волшебный мирок в Англии.- А они много с ним сделали?- спросил он, чтобы поддержать разговор, наблюдая, как Англия засунул руки в карманы пиджака и рассеянно смотрит мимо него на двор. - Честно говоря, я не смотрел и не спрашивал. Я бы не узнал, даже если и смотрели, поскольку у меня не было с ними никаких контактов,- портфель, теперь он это чувствовал, был защищен и заколдован, чтобы подавить неприятную ауру, исходившую от книги внутри. Лучше бы держать подобные вещи в секрете: даже если бы другие нации знали о магии и ее неприятных проявлениях, не стоило бы поднимать вопрос по такому счастливому поводу.- Это всё, Италия? - Да, я так думаю. - Ты приедешь в Лондон пораньше, чтобы успеть на сентябрьский эксперсс? - Нет. Я попрошу брата настроить чары и сам туда доберусь,- возможно, с этим возникнут некоторые трудности, но теперь, когда во время трансформации тела, ему будет гораздо проще прийти на станцию взрослым и наложить чары, не привлекая лишнего внимания. Он пока не был достаточно щедр, чтобы поделиться этой техникой с Англией. Он уже собирался уйти, когда другая нация внезапно и поверхностно вздохнула и задержала дыхание. Феличиано, из любопытства, не стал прощаться и наблюдал, как взгляд Англии медленно перемещается с края пустоты перед ним, а затем останавливается на нём. - Мне очень жаль, знаешь ли,- он не ожидал извинений.- За то, что произошло. Ты же понимаешь, что если бы я смог попробовать ещё раз, я бы не стал повторять одни и те же ошибки. - Я злюсь не на твои ошибки, Англия,- даже если сказать, что он «забыл», было очень серьезным шагом.- Это твои решения,- решение не выискивать, не оглядываться по сторонам, не критиковать то, что он видел, а действительно разобраться во всех проблемах в этой школе. Его решение играть в школу вместо того, чтобы использовать своё прикрытие по назначению: прикрытие, чтобы выяснить, почему дети нападают на детей — взрывают их вещи, отрезают им волосы, сбрасывают их с мётел с ужасной высоты или смеются, когда их сверстники убегают, объятые огнём. Италия всё ещё был в ярости. - Спокойной ночи, Англия. Я уберу это и спущусь вниз. - … спокойной ночи, Италия.