Snakeskins

Было ли грубо о стороны Италии отказаться от привычной трёхдневной остановки в таунхаусе Артура в пользу проживания в отеле? Да, одним словом, так оно и было. Однако Артуру пришлось довольствоваться тем, что Италия не только согласился поужинать с ним вечером, когда он приехал, но и заглянул к нему на чай в воскресенье. Они очень медленно, но верно преодолевали это. Конечно, они провели ужин в отеле, разговаривая исключительно о работе и о том, что Англия решил последовать примеру своего правительства и вступить в очень мутные политические воды вслед за Америкой. Он не подавлял и не менял внешне ничего из того, что Шотландия уже решил сделать, а Северный Ирландия и Уэльс, в свою очередь, высказывали своё мнение, но Италия по-прежнему обращался к нему за личным объяснением. - Ты уверен?- в изысканном ресторане отеля они обсуждали финансы, начиная с закусок и дойдя до середины основного блюда. Когда Хогвартс-экспресс был в двух ночах, чемоданы были собраны, а планы сорваны, разговор зашел в тупик. - Я уверен в этом, как никто другой в подобной ситуации,- заметил Англия, мельком оглядывая столики вокруг. Италия приехал сюда за свой счёт, поэтому отель был чистым и уютным: в нём были суповые и десертные ложки, но только одна вилка.- Ещё вина? - Спасибо,- вот, видишь? Они будут держаться вежливости, даже если это их убьёт.- Но ы всё ещё влезешь в долги почти на полмиллиарда евро, Англия,- Артур не собирался позволить этому себя убить. - Четверть миллиарда фунтов — это… - И ты снова преувеличиваешь. Нож Артура застрял на полпути между куском жареной баранины на его тарелке, а полированная ложка итальянца безвольно застыла на краю ризотто со шпинатом, которым он был весьма увлечен пять минут назад. Когда Артур поднял глаза от недоеденной тарелки и пробника белого вина на лицо итальянца, то остался недоволен тем, что увидел. Италия был хохотуном, шутником, балагуром и до смешного беззаботным, поэтому, несмотря на все трудности и гнев, который Артур вызвал в нём весной, он был великолепен до конца лета. Франция обозвал Артура идиотом в лицо, когда тот на своём дне рождении упомянул, что Италия — это не просто сказочный принц, но таков уж Франция. Честно говоря, лицо, на которое сейчас смотрел Артур, не было кипящей яростью возрожденной нации. Они собирались вести себя вежливо: Артур извинился, а Италия не бросал ему в лицо извинения с июля. Они поладят, и это окончательно. Однако сосредоточенный, почти критический блеск, согревавший глубину светло-карих глаз Италии, не собирался заставлять Артура обороняться: он категорически отказывался уступать ещё больше в этих отношениях. Либо дайте ему вежливость, либо дайте ему смерть. - Фунт идёт отлично, спасибо,- Артур закончил резать отбивную, но не был настолько глуп, чтобы заткнуть рот. - Фунт в порядке,- согласился Италия, и когда он оставил ложку, чтобы отпить вина той же рукой, Артур откусил небольшой кусочек и с силой прожевал.- Но фунт не стоит вдвое больше евро. Половина, Англия,- полмиллиарда. - Ты не знаешь эксплуатационных расходов моей армии,- возразил он, но это было мелочью, поскольку его солдатам предстояло пройти полмира из Европы, а не находиться рядом с Италией.- И, если уж на то пошло, не известны подробности операции. - Я знаю, что Ирану это не понравится. - Ирану ничего не нравится. - Турция не… - Турция умыл руки после Ливана. Не трудись его упоминать,- Артур не стучал руками по столу. Он был джентльменом, и они собирались вести все свои дела соответственно. Он также был более сильным игроком в этой игре, в то время как Северный Италия был всего лишь зрителем и задним рядовым. Они подшучивали друг на другом, но ни один из них не повышал голоса, однако Артур знал, не отрывая взгляда от Италии, что они оба сидят, сжимая в руках столовые приборы: Артур — нож и вилку от баранины, а Италия — ложку для ризотто и нож для масла от хлеба, подаваемого к еде. Он не сомневался, что запястья Италии были также сильно прижаты к столу, как и запястья Артура, потому что линия его плеч была напряжена так же сильно, как и линия шеи. Но это было дело национального масштаба, и ничего нового в этом не было, Артур на мгновение перевёл дух, чтобы снова почувствовать себя комфортно в тисках самосознания нации, и наблюдал, как Италия делает то же самое. - Если твоё мнение уже сформировалось, давай его выслушаем,- зачем вообще спорить? Это была одна и та же игра со всеми мировыми державами и большинством почти империй на протяжении десятилетий.- Что худшего мы можем сделать в понедельник? Твоё мнение так же обосновано, как и чьё-либо другое, Италия. Высказывайся. Это были шахматы. По крайней мере, именно этим они его и заменяли. Кругом без единого движения; наблюдая, комментируя, бросая вызов, но никогда не предпринимая никаких действий. Именно ради этого жили их сородичи — в этом заключалась вся цель их существования. Нации за столами, беседующие по кругу и лаская острые лезвия. Здесь не было большей враждебности, чем в общей комнате под озером — по крайней мере, никакой личности. Было почти освобождающе осознать, что Артур не был краток с Феличиано: Англия преследовал итальянскую королеву двумя конями и ладьей. - Мы все знаем ответ,- сказал Италия, опустив глаза ровно настолько, чтобы показать, что он понимает суть игры и тупиковую ситуацию на этой арене мировой политики. - Нет. Мы все знаем этот вопрос,- Англия медленно поднял запястье от скатерти, довольный уловимой пульсацией крови, пронизывающей кожу в том месте, где давление оставило красный след.- Вопрос в социальных сетях,- в том, кто получит выгоду, а кто умрёт. - Ты позволишь своему правительству подавить это сверху, или ты лично будешь плыть по течению снизу?- риторический вопрос с губительными последствиями, но именно эта дилемма заставила Италию отступить ровно настолько, чтобы Артур смог продолжить свой обед.- Массы восстанут против одного, если узнают о нём, но власть имущие в твоём правительстве подавят другое,- так было во все времена: несколько сильных фигур удерживали множество пешек, манипулирующих ряд за рядом, но в конце концов они рассеивались и отступали, каждая из них падала так же быстро, как пешки достигали цели, чтобы занять свои королевские места. Порочный круг: систематическое переопределение власти. Короли кланяются королевам, которые когда-то были пешками. - Мы совсем отклонились от темы, не думаешь?- философский тупик был неприятным зрелищем на пустой желудок, и сложные метафоры мало что могли изменить в реальных планах. Всё уже решено: до того, как Артур покинет Англию и отправится на очередной ужасный семестр в укрытии, оставалось сорок восемь часов. Вместо этого он предпочел спаржу с картофельным пюре. - Это всё ещё большой долг, Англия. - На войне можно заработать деньги, Италия. Ты последняя страна, которой мне нужно это объяснять,- кухни Хогвартса могли бы многому научиться у любого ресторана в Лондоне в плане зелени. Это красный перец горошком? Он давно его не видел.- Если, конечно, ты не споришь о морали в таком случае тебе конец, потому что каждая праведная война, которую я могу вспомнить, либо начиналась со зла, либо заканчивалась им независимо от всего остального,- достаточно было одной невинной жизни, чтобы сделать войну несправедливой. Страны могли убеждать себя в обратном, но блеск всегда быстро угасал, прежде чем это оказывалось эффективным. - Мораль — это дешёвый аргумент,- да ну же, почему он был таким угрюмым? По крайней мере, он снова ел, и с каждой ложкой и облизыванием согнутых губ к нему возвращался цвет лица, но глаза Италии всё ещё прожигали скатерть насквозь. - Я в это не верю,- он действительно не верил.- Германия слишком высоко отзывается о твоих моральных качествах,- а хорошие отзывы — это то, что в Германии, подобной нации, раскрывается очень медленно и почти мучительно. Если бы Англия не занимался организацией и контролем раздела немецкой территории после последней великой войны, он, вероятно, вообще не услышал бы этих бессвязных, полных любви замечаний. Предупреждения о том, что страны относятся к людям как к своим детям, тихие призывы искать более светлые и радостные способы расходования военных средств. Кофе из одуванчиков вместо токсинов для детей… В Европе не было секретом, что Германия по-прежнему, по-своему, возводил Италию на пьедестал добродетели. - Германия очень молод,- вот. Жар утих. Италия отодвинулся достаточно, чтобы Феличиано снова появился, и это успокоило Артура. Он почти весь обед провели вместе, и худшее из напряжения спало. Италия тихо вздохнул и, пожав плечами, резко разорвал связки на плечах, расслабив осанку.- Я очень его люблю, но он действительно молод. - Это зависть к его трудолюбию?- ворчал Артур, и он был рад больше, чем ожидал, когда Италия коротко и сухо усмехнулся, глядя на почти доеденную тарелку.- Я помню, как мог построить форт в течение трёх месяцев после высадки в любой точке мира: крепостные стены, причалы и казармы, были готовы ещё до того, как сменились пассаты,- это были славные, хотя и жестокие, времена. - Дворцы, расписанные золотом,- тихо произнес Италия, улыбаясь, глядя на фарфоровый скрежет ложки, на который зачерпнулся последний полный пучок шпината с рисом. Доев всё и запив глотком вина, он откинулся на спинку стула, спокойно наблюдая, как бледно-желтый напиток плещется о хрусталь.- Прекрасные вещи, вырванные из мраморных оков, украшенные драгоценностями и вознесённые на пьедесталы и платформы так высоко, что их едва можно было разглядеть. Думаю, не было ничего, что мы бы не расписывали, не золотили и не вышивали. А сейчас мы просто всё красим в белый цвет, если вообще утруждаем себя чем-то, что нужно скрывать. - Чтобы снова быть молодым? - Англия, если бы я мог всё начать сначала, используя все свои нынешние знания, мы бы с тобой не говорили по-английски,- и это, каким бы рискованным это ни было, завершило вечер, гораздо приятнее, чем опасался Артур.- Но я говорю серьезно: будь осторожен с этим долгом. Рецессия закончилась всего несколько лет назад, и я не хочу, чтобы всех снова сбили с ног, если твои рынки взбунтуются. - Говоришь из собственного опыта? - Да,- вполне справедливо.- Германия невероятен,- но если с тобой что-то случится, это навредит Франции. А если Франция заболеет, Германия вернётся туда, где был десять лет назад. Я не хочу, чтобы он снова через это прошел. Никто из них не хотел снова через это проходить. - Четверть миллиарда фунтов,- повторил Артур, но ради мира сделал это торжественно, когда Италия поднял руку, чтобы взять купюру. - Это не равно полумиллиарду евро. В воскресенье они разделили счёт и пили чай, где снова не обсуждали ни убийства, ни загадки, расставаясь вежливо. В понедельник утром страны снова встретились лишь тогда, когда Скорпиус протащил слегка пошатывающееся и невыносимо неуклюжее четырнадцатилетнее тело Артура через переполненный магический экспресс и усадил его напротив сонной на вид Итальянской Республики, который стал всего на четыре дюйма выше, чем прежде. Четвёртый курс начался с тихого ворчания, небрежного пожатия плечами и поездки на поезде под холодным сентябрьским дождём. *** Феличиано мог вести деловые переговоры с Англией. Он чувствовал, что обязан себе этим. Он мог, будучи Италией, сесть за стол переговоров с Артуром, будучи Англией, и это было неплохо, но он был удивлён, насколько трудно Феличиано было сесть за стол переговоров и поговорить с Артуром. Они сидели вместе в поезде: им пришлось. Сначала он встретил Хиггса на платформе, затем Элизу, и у всех троих было купе, которое Скорпиус быстрее занял, сев в поезд пораньше. Затем Скорпиус ушел, бросив на Феличиано опасный взгляд и указав пальцем на него, сказав, чтобы тот «не смел шевелить ни единым мускулом», после чего исчез на десять минут. Когда он вернулся, таща за собой худощавого светловолосого очень бледного мальчика с зелёными глазами, Феличиано не увидел проблемы в том, чтобы просто понаблюдать, как Англия садится напротив него вместе со Скорпиусом, пока дверь закрыта, чтобы младшие студенты или представители других факультетов не ворвались в переполненное купе. Там было очень много народу, потому что им уже не было одиннадцати лет, и попытка усадить Чарли, Феличиано и Элли на одну означала, что места будет мало. Однако молчание не было, потому что после гневных взглядов, указаний пальцем и угроз Скорпиус опустился рядом с Англией и принялся всех догонять. - Вы всё пропустили!- прохрипел он, шлепнув Англию по руке.- Чемпионат мира! Я думал, хотя бы один из вас точно приедет, но вы оба всё пропустили! - Даже я была,- сказала Элиза, широко раскрыв глаза и проводя рукой вверх и вниз по толстой чёрной косе, перекинутой через плечо.- Папа привёз нас на кемпинг огромную палатку, а брат Чарли помог нам занять место поближе к стадиону. - Вам бы следовало видеть палатку Чарли! - Тебе следовало бы,- Феличиано почувствовал, как Чарли толкнул его локтем в рёбра, но это не причинило боли, и на его лице появилась улыбка. Почему-то, независимо от того, насколько высокими становились другие мальчики, Чарли всегда казался немного выше и намного тяжелее. На первом курсе он был пухленьким, а на втором остался таким же круглым, но, сидя с ним плечом к плечу, Феличиано не чувствовал особой мягкости в поезде.- Мама неделями проверяла, чтобы все огни и ленты работали как надо. Осветила весь блок палаток, как маяк, так что люди со всех сторон приезжали, думая, что это стадион! - Твоему брату Тому это не очень понравилось,- язвительно заметил Скорпиус, а Феличиано лишь улыбнулся, слушая, как разворачивается история. - Нет, Тому это по душе,- мальчик, который был весь такой пухлый и с кудрявыми волосами, определенно перерос это. Чарли носил коротко подстриженные волосы, потому что, по его словам, тугие росли не вниз, а наружу, что они и так любили делать, когда были мокрыми, и он выходил из душа с полностью растрёпанными волосами. Теперь они стали темнее, поднимаясь над его широким лбом, где несколько прыщиков отмечали его кожу, бакенбарды смешивались с тем, что выглядело как первые жесткие волоски ранней бороды. Заметив это, Феличиано задумчиво погладил свой подбородок: он не думал о растительности на лице и о том, как этот талисман будет имитировать половое созревание. Настоящее половое созревание было, ну, ужасным.- Папа, может, и отказался от зажжённых шляп на самом стадионе, но это было весело, если спросить меня. Когда ещё у тебя будет шанс выйти и поджечь себя, как фейерверк, на публике? - Надеюсь, никогда так, чтобы никому не причинить вреда!- воскликнул Англия, и Феличиано слегка рассмеялся, прикрыв рот рукой, подумав, как эти же слова о том, что он «загорелся», могут привести прямо в тёмные воды магглов.- В твоём доме, должно быть, ужасно на Рождество. - Ну, никогда не узнаешь, потому что ты никогда не приезжаешь, когда я тебя приглашаю!- огрызнулся Чарли, протягивая слова с жалобным нытьём и скрестив руки на груди. Это было приятным напоминанием о том, что, несмотря на новый рост и вес, Чарли всё ещё оставался Чарли за этой почти небритой щетиной.- А вот дом Скорпиуса тебе бы следовало увидеть: твоя мама наряжает Малфой Мэнор по-настоящему к Рождеству. - С моими родителями каждый год происходит одно и то же,- лицо Скорпиуса становилось не таким узким, как у отца, а волосы были немного темнее, чем платиновый цвет, о котором всегда думал Феличиано. У корней волос теперь были более тёмные тона, сквозь которые с возрастом проступал оттенок материнской кожи. Это был тот самый образ за который некоторые магглы платили немалые деньги: светлее сверху и по длине, темнее у корней, но при этом не выглядящий искусственно или странно. Ему ещё предстояло несколько лет, чтобы понять, как изменится его подбородок, но мягкая ямочка под губами, вероятно, останется навсегда, как и ямочки, на которые Феличиано знал, что не стоит указывать, потому что это не ямочки и они не милые.- Всё те же ветки падуба и серебряные гирлянды, всегда одно и то же блюдо, приготовленное эльфами одним и тем же способом. Те же песни, те же истории, всё одно и то же: мне это надоело. Чарли получает от Рождества гораздо больше. Я, пожалуй, останусь в школе в этом году. - Элли, разве ты не говорила, что папа подарил тебе оленя на Рождество?- спросил Чарли, уклоняясь от того, что вдруг заставило его так ухмыльнуться, и на секунду подпрыгнув, глядя на Скорпиуса, словно они перещеголяли друг друга. Феличиано заботился о мальчиках, пока не услышал, что сказал Чарли. - Что…? - Олени? Когда это произошло?- отлично, Англия тоже подхватил этот вопрос. - Почему мы так много говорили о Рождестве, когда лето только что закончилось?- вместо этого спросила Элли, защищаясь, когда все четверо повернулись и посмотрели на неё, когда она заёрзала на своём сиденье. Пока они разговаривали, она расплела половину своей косы и теперь перебирала пальцами занавеску, пряди волос были собраны в пучок, как будто их заплели сразу после утреннего купания. Стоявший позади неё Феличиано пропустил их отъезд из Лондона, потому что за окном не было ничего, кроме дождливой английской сельской местности.- И я не смогла их оставить. В апреле прошлого года папа вернул Фергуса и его семью арендатору, которому принадлежит стадо,- Фергус — северный олень и его семья? Сколько места на открытом воздухе было у семьи Элли, чтобы содержать всех этих животных? - Как твоя рука, Фели?- Элли на самом деле не хотела, чтобы разговор касался её, потому что она повернула разговор в другую сторону, и Феличиано был удивлён, насколько смело она заговорила о том, о чём никто из них не осмеливался говорить два месяца назад.- Надеюсь, с твоей рукой всё в порядке. Папа сказал, что твой брат был очень суров с тобой, не позволяя профессору Малфою улаживать все дела. - Профессор Малфой тоже кое-что сказал по этому поводу,- если бы Скорпиус мог говорить ещё глубже, у него бы заурчал живот. - Я в порядке, Элли!- Феличиано натянул на лицо улыбку и поднял правую руку, растопырив пальцы.- Я всё лето рисовал и играл на музыкальных инструментах! Просто не успел закончить начатую, потому что не хватило времени,- он обрадовался, когда Элли слегка улыбнулась, отпустила одну руку от волос и потянулась вверх, пока её ладонь не коснулась его, и они сплели пальцы. Её пальцы были холодными, и было удивительно, насколько бледной была её кожа по сравнению с его, но затем он заметил золотой загар на тыльной стороне её пальцев по сравнению со сгибами костяшками, и был приятно удивлён, увидев на носу мисс Гэмп после лета, явно проведенного на открытом воздухе. Её волосы не впитали солнце, но они выглядели сухими, потрёпанными, как у человека, который так долго находится на солнце и ветру, что это начало оставлять на них следы. Вероятно, не имело значения, сколько охраняемых земель окружало дом её семьи. Если ей было достаточно комфортно проводить недели на природе, занимаясь чем угодно — от следования вдоль ручьёв до лазания по деревьям — то Феличиано понимал, почему такой устрашающий человек, как Озрик Гэмп, мог уговорить свою дочь держать лебедей, барсуков, оленей и сов. - Кхм. О, может быть, он слишком погрузился в свои мысли, потому что услышав сухой кашель с другой стороны купе, Феличиано отпустил руку и почувствовал, как на остальных опустилась тишина. Это был Чарли, вероятно, тот же самый, кто кашлянул, который наклонился вперёд, уперев локти в колени, чтобы возобновить разговор. - Что это за разговоры про твоего отца? Ты ничего не сказал на чемпионате. - Я, чёрт возьми, ничего не мог сказать, пока он был там всё это время,- сказал Скорпиус, скрестив руки на груди, и опустив на сиденье. Англия на мгновение посмотрел на него полуприкрытым взглядом, прежде чем заговорить. - Ты целуешь мать этим ртом?- Феличиано не понял, он никогда не слышал, чтобы Скорпиус ругался. - Отвали! Ты каждый день говоришь ещё хуже!- огрызнулся Скорпиус, и это заставило Англию выпрямиться, словно исправление собственной осанки могло исправить осанку мальчика. - Нет,- он снова делал эту раздражающую вещь: держался так чопорно и нагло, как петух. Или, еще лучше, как со… - Да, конечно!- засмеялся Чарли. - Нет, ты правда так считаешь, Артур,- и Элли тихо произнесла это, прежде чем Англия успел открыть рот, его гордость улетучилась, и на лице мелькнуло очень взрослое выражение паники. Феличиано был рад это видеть.- Это ужасно. Ты так сильно подвёл профессора Лонгботтома на нашем выпускном экзамене в прошлом году. - Я этого не помню,- он произнёс это так быстро, что слова расплылись в памяти.- Никогда бы не подумал. Это был не я — вы все, должно быть, ошибаетесь!- и все они ошиблись, потому что Феличиано там не было, но все трое их друзей искоса смотрели на Артура, и в их взгляде читалась жалкая симпатия Элли, самодовольное недоверие Скорпиуса и чистая радость Чарли. - Что, чёрт возьми, я сказал? Когда? - Помнишь семищетинковые медвежьи кусты, которые нам приходилось поливать?- привёл пример Чарли, и Феличиано точно помнил, что не хотел выполнять это задание во время пересдачи экзамена у Лонгботтома. Медвежьи кусты были не очень большими, но у них было много верхушек, и все они были очень-очень злыми. - Помню. - Помнишь, как один из них тебя укусил?- спросила Элиза. - Конечно, да. - Тогда вот что ты сказал:- и Скорпиус подбежал к Англии и приложил руку к его уху, пока Феличиано с безразличным интересом наблюдал, как глаза Англии слегка поворачивались, привыкая к голосу так близко. А затем взгляд Англии закрутился. - О господи… - Артур, не падай в обморок! Феличиано наслаждался поездкой на поезде в Хогвартс, даже несмотря на то, что он и Англия не обменялись ни словом за все семь часов. Они могли быть вежливыми и не мешать друг другу, и теперь, когда Феличиано уже не так сильно злился из-за того, что случилось с ним восемь недель назад, и гораздо больше интересовался возобновлением расследования, он не возражал против общения с Артуром. Перерыв пошел им обоим на пользу, настолько, что когда Скорпиус наконец рассказал им, что профессор Малфой сказал о Ловино, Феличиано был рад просто не смотреть на Англию, вместо того чтобы делать или говорить что-либо, чтобы перенаправить своё раздражение. В этом не было ничего неожиданного: гнев целителя из-за того, что одного из его подопечных заставили страдать от боли, потому что его опекун посчитал это полезным для развития характера. Это было типичное недоразумение, которые неизбежно должно было произойти при такой тайне, поэтому, как бы ему ни было жаль, что Ловино потерял часть своего авторитета в глазах британских волшебников, ущерб не был необратим, и даже если он никогда не заживет, всё равно не так уж важно, что в итоге подумают об этом эти семьи. Они были британцами, в основном англичанами, так что это была проблема Англии, а не его. Оглядываясь назад, он, вероятно, должен был быть немного осторожнее с последним мнением.