Snakeskins

- Вы взрослые люди! Крики Криви заставили их замолчать, а затем они упрямо замолчали, когда профессор Малфой отвёл их в свой кабинет, чтобы попытаться обсудить проблему. Он приготовил им горячий шоколад, усадил их в удобные кресла, но Феличиано отказывался открыть рот, а Англия весь душный разговор держал нос в чашке. Отчасти всё дело было в неловкости ситуации, когда они оба молча пытались скрыть свои травмы. Красный ожог на щеке Феличиано к тому моменту, когда появился Малфой, уже стих, превратившись в лёгкое раздражение, что ставило под сомнение тот факт, что Англия наколдовал огонь без своей палочки. Одноклассникам доверять было нельзя, а Криви был отвлечен и ошеломлён сам: профессора, похоже, сошлись во мнении, что Англия ударил его чем-то, но они не были уверены, чем именно. Точно так же Феличиано не обвиняли в переломах костей. Видимо, он сломал их не очень чисто, раз Англия уже мог выдать их за сильные ушибы, но это молодое тело было плохо в бою. Однако след от укуса на шее Феличиано был чем-то особенным. Змея схватила его за кусок сухожилий и мышц прямо рядом с трахеей, и это была такая гадюка, которая извивалась всем телом, прежде чем он успел уронить палочку, вступить в борьбу с ней и попытаться разорвать сухожилия. Даже после заживления Феличиано не мог повернуть голову, и онемение и отёк распространялись по задней части плеча и вверх в волосы, что говорили ему о том, что магия Малфоя нежелательна в его теле. Как раз в тот момент, когда казалось, что профессор вот-вот выйдет из себя, раздался стук в дверь кабинета, и обе нации обернулись, увидев в дверях директрису. У Феличиано сжалось сердце, но разговор был коротким. - Профессор Малфой, профессор Криви проинформировал меня о ситуации. - Директриса, я думаю, вам не обязательно… - Напротив, Драко, моё присутствие в этих вопросах крайне необходимо,- директор МакГонагалл всегда наполняла свой гардероб черной одеждой, но сегодня главным цветом был бледно-голубой, пронизывающий вставки её длинной юбки и жилета, подпоясанного чёрными перьями.- Конечно, я могу быть терпеливой. Я бы предпочла поговорить с этими учениками наедине и подожду, пока вы с ними закончите. - Думаю, мы почти к этому пришли,- профессор Малфой, как и многие волшебники, не выглядели на свой возраст. И забавнее всего при взгляде на него, пока он неторопливо делал своё замечание директрисе, было то, каким молодым он вдруг показался. Это длилось лишь миг, а затем профессор снова посмотрел на них с таким разочарованием, что Феличиано инстинктивно выпрямился. Он не позволит заставить его чувствовать себя виноватым. - Тогда извините нас?- в её голосе слышался намёк на то, что профессору Малфою следует покинуть свой кабинет, а не следовать обратно за ней в башню. Школьный целитель, похоже, не был обеспокоен, вероятно, он знал что-то, чего не знали они, и молча поднялся со своего места, жестом пригласив директрису занять его, поскольку между дверью и стулом не было стола. Его кабинет был круглым, а рабочая поверхность, как и в прошлом году, была придвинута вплотную к окну, с конического потолка свисали сушенные травы и горшечные растения, а бурлящий котёл профессора стоял на виду, при этом одна из книжных полок была отодвинута, чтобы не предоставлять пожарной опасности. Он бросил на каждого из них мимолётный взгляд, а затем, облачившись в бело-зелёные мантии, ушёл. Дверь захлопнулась, и директриса вытащила палочку и несколько раз взмахнула ею. Она не заперла дверь, но после этого осталось ощущение заклинания, подавляющего шум, прежде чем она ещё одним взмахом отодвинула стул Малфоя и убрала его к столу. Она вернула палочку в серебряный футляр, висящий на краю жилета, молча сложила руки за спиной и плавно повернулась к ним лицом со спокойным, властным выражением на своём постаревшем лице. И тут она обрушила на них всю свою критику: - Вы взрослые люди!- с такими чарами было трудно это слышать.- Правительственные чиновники! Представители государств! Нации в крови и теле! Скандалите, как дети, и подвергаете детей опасности своим поведением! Неужели вам совсем не стыдно, джентльмены? Неужели у вас нет ни малейшего понятия о приличиях и сдержанности? Он никогда не видел её такой злой, а Феличиано видел сердитой директрису. Её тонкие, восковые щёки были ярко-красными, плечи и челюсть дрожали так сильно, что пряди седых волос выбивались из строгого пучка на затылке. - Если бы вы были детьми… если бы вы были мальчиками! Подростками, почти не имеющими представления о мире и обществе за пределами этих стен! Тогда я бы отпустила, как уже сказали ваши профессора: если бы вы были невиновны!- взревела МакГонагалл, и Феличиано вздрогнул.- Вы взрослые люди! Взрослые люди, которые пытались убить друг друга из-за своей злобной гордости! Вас следует арестовать! Вы должны сидеть в Азкабане за то, что подвергли опасности жизни невинных студентов! Этих детей, которые ничего не делали, кроме как жили, работали и учились рядом с вами, двумя змеями, с тех пор, как я каким-то образом убедила вас позволить осквернить эти стены своим присутствием! Ему показалось, что он увидел, как висящие травы трясутся на верёвках над головой, но он не мог нормально поднять взгляд из-за боли и необходимости сидеть неподвижно. В ногах нарастало желание встать, но Феличиано сдерживался. У него болела голова, за глазами нарастало давление, которое он понимал как напряжение между желанием Италии восстать и стремлением Феличиано отступить. Гордился ли он тем, что произошло на уроке защиты? Боже упаси. Он не любил воевать, ненавидел вступать в конфликты, особенно прямые, особенно против других стран. Он не гордился этим, и если бы ему представилась возможность всё переиграть, возможно, он бы высказал своё мнение и ушёл, а не отреагировал бы на резкие слова Англии позицией, означающей «бей или получи удар первым». Но это было приятным. На один короткий, пылающий, ужасный миг, позволить всему вырваться наружу было приятно. Это не делало ситуацию не менее неправильной, но конфликт причинял ему головную боль, когда тишина после последнего крика МакГонагалл начала затягиваться. Они оба просто сидели, не отвечая, Феличиано всё ещё держал в руках полную чашку чуть тёплого какао, а Англия молча и невидимо сидел рядом с ним. Не было слышно ничего, кроме бурлящего бульканья в котле профессора Малфоя, чтобы заполнить пустоту, в которой не хватало слов, но, сделав медленный, ровный вдох, директриса снова обуздала свой гнев и медленно заговорила. - Независимо от того, насколько высоко вы оба себя оцениваете, у меня есть ресурсы,- она произнесла эти слова как угрозу, и Феличиано слегка поднял глаза от стола позади неё. МакГонагалл снова выглядела безупречно, но ярость всё ещё не утихла, и она не совсем держала голову прямо.- Или мои контакты. Мистер Варгас: до дальнейшего уведомления вам запрещено участвовать в дуэлях, и я сообщу профессору Адриан, чтобы вы оба выходите из клуба маггловского спорта,- Феличиано слегка скривил губы, но ничего не сказал. Директриса ещё не закончила: - С настоящего момента и до конца семестра вы оба обязаны посещать консультации с куратором, выбранном по моему усмотрению с учётом рекомендации ваших опекунов,- она… она писала Ловино?- Сотрите это жалкое выражение с лица, мистер Кёркленд. Ни один из вас, с того самого момента, как вы переступили порог этой школы, никогда не был моим основным контактным лицом в Лондоне и Риме по поводу этого расследования,- но кто это мог быть?- У вас обоих есть время убедить куратора в вашей способности продолжать это расследование в течение следующих трёх лет. Вы не пропустите ни одного занятия и будете прибывать ровно в девять часов каждое субботнее утро в северо-восточный класс на втором этаже. - Если вы разочаруете куратора или совершите ещё один гнусный акт насилия друг против друга в период с настоящего момента до конца учебного года, вы оба будете немедленно исключены, а ваши палочки...- тут МакГонагалл сделала нечто, что их удивило. Резким хлопком и взмахом ладоней ведьма наколдовала перед собой обе палочки, которые Криви у них забрал, окутанные холодным синим светом. Феличиано не нравилось видеть этот цвет, витающий вокруг светлой миндальной древесины его палочки, но его не слишком волновала дубовая палочка Англии, парящая рядом, пока он не услышал: - … будут уничтожены в соответствии с правилами Хогвартса,- нет. - Вы не… - Вы не можете. По обеим волшебным палочкам пробежала полоса красного цвета, и Феличиано, торопливо поднимаясь, уронил чашку с какао, которую держал в руках. Не имело значения, успеет ли Англия встать на ноги, потому что они остановились, когда багряный цвет вспыхнул так сильно, что Феличиано почувствовал его на лице, и они оба замерли. - Я ясно выразила свою мысль?- потребовала колдунья, и её голос так резко оборвался, что Феличиано откинулся на спинку стула и остался ошеломлённым. Они лишь взглянули друг на друга, залитые угрожающим красным светом, и, хотя Италия и возмущался этой связью, они оба почувствовали её и закричали в ответ: - Да! Свет погас, и магия вспыхнула, прежде чем исчезнуть. МакГонагалл поймала обе палочки в руки, шагнула вперёд и с гордой, опасной уверенностью протянула их обе, отчего Феличиано задрожал, принимая её обратно. На светлой поверхности его палочки, примерно в дюйме выше рукояти, виднелось тёмное кольцо, чуть тоньше линии карандаша и покрытое пеплом. Когда он потёр его рукавом, от пепла лишь отслоилось лишь немного, а сама палочка жалобно загудела. Взглянув на Англию, он увидел, как отчаянно сжимает свою палочку в руках, и стало ясно, что на его палочке тот же самый след. - Отлично,- Феличиано хотелось рассердиться, но он просто волновался. Казалось, что испуг сбросил с плеч часть жесткого, тяжелого плаща, который он носил с момента приземления в Лондоне. Головная боль прошла, но наверняка были более приятные способы справляться с ней!- А поскольку я не хочу тратить время, теперь вы встретитесь со своим куратором. - Они знают, кто мы?- спросил Феличиано, всё ещё потрясённый, но Англия, похоже, ещё не был готов говорить, и ему просто хотелось знать. МакГонагалл шла прямо к двери кабинета, и ему пришлось обернуться, чтобы последовать за ней.- Или что? - Мистер Варгас, если верить нашей переписке, то он знает вас лучше, чем вы сами,- что? - О нет...- он посмотрел на Англию, когда он произнёс эти слова, но не увидел ничего, кроме того, как другая нация закрыла глаза, на её лице появилась тошнота, а одна рука была прижата ко лбу. Феличиано снова обернулся, услышав, как открылась дверь, и увидел, как МакГонагалл выглянула в лазарет. - Можете войти. Весёлое щебетание должно было всё выдать. Вид сапфирово-синих одеяний, застёгнутых в форме буквы V на груди, и белой рубашки под ними должен был определённо выдать их, даже без короткого красного плаща, который к ним прилагался. Но ничто из этого не выдало его, пока Феличиано не поднял взгляд и не увидел знакомые, причудливые голубые глаза, смотрящие на него сверху вниз с безудержной радостью и лёгким оттенком триумфа. - Фр… Франция!?- пробормотал он, заикаясь.- Франциск?- что? Что он здесь делает?! - Бонжур! Бонжур!- и целая серия французских фраз, которые Феличиано пришлось перефразировать, прежде чем он снова смог их понять.- Мои дорогие друзья, неужели вы ничуть не улучшились за последние недели? Я не могу выразить, как я был разочарован, что вы едва могли выдавить улыбку всю лето, а ты, моя дорогая итальянская душа, даже отказалась навестить меня в Париже, когда узнал, что этот крольчонок едет! Что вы сделали с его волосами? - Я не кролик!- крикнул Англия, но Феличиано не смог сосредоточиться, потому что его внезапно… крепко и тепло обняли, и он не знал, как реагировать. Но это было приятно. Феличиано опрокинул стул, пытаясь встать, но Франция лишь рассмеялся и подвинулся так, чтобы его сморщенная голова легче поместилась на плече более высокого человека, и обнявшие его руки крепко и быстро сжали его, удерживая достаточно долго, чтобы Феличиано смог протиснуть руки в образовавшееся пространство и обнять его в ответ. Его не обнимали как следует с тех пор, как он попрощался с Ловино, и он всё ещё был нужного роста, когда они были в Риме. Английские дети не обнимались, даже Элиза и Глория, потому что они были слишком взрослыми, чтобы так близко подходить к мальчикам и слишком молодыми, чтобы приближаться к мужчинам. Но Франция собирался раздавить его, и это было так тепло, близко и так приятно, что Феличиано споткнулся, когда его внезапно отпустили. - Даже не смей!- взревел Англия, вскакивая на ноги, при этом стул разделял его и Францию. - Крольчонок~! - Я пожму тебе руку, и это всё, что ты от меня получишь, Бонфуа! - Если наша первая консультация будет проходить так, мой английский терьер, то из тебя не получится настоящего волшебника. Почему бы просто не поцеловать меня вместо этого, ты, зеленоволосая мелкая бородавка? - Почему бы не сломать мою волшебную палочку прямо сейчас и покончить с этим! - Кёркленд,- голос профессора Малфоя заставил всех троих обернуться и посмотреть туда, где в дверном проёме стоял школьный целитель рядом с директрисой, наблюдая за происходящим.- А Варгас, по словам мистера Бонфуа — знакомое лицо? - О да, сэр,- ответил Феличиано, снова взглянув на Англию, который сверлил Францию ненавистным взглядом и несколько раз уворачивался от него, обходя стул. - Тебя послал Дэниел!- прошипел Англия. - Конечно, он это сделал, Артур! Мы с твоим братом, как всегда, замечательные друзья. - Не напоминай мне! - Это ревность, крольчонок? Тебе следует быть более открытым в этих вопросах. - Перестань меня так называть! - Перестань кричать!- крикнул в ответ Феличиано, но тут же пожалел об этом, когда Франция вздрогнул и обернулся с выражением лица, которое было далеко не таким насмешливым или радостным, как раньше. Франция был выше его и Англии даже без чар, и хотя кровь между ними была гораздо жиже, под насыщенно-синей бархатной мантией он всё равно обладал шириной и размером плеч дедушки Рима. У него был более острый нос, чем у Феличиано; длинный и очень узкий между тёмно-синими глазами. Его лицо действительно было прекрасным, а светлые волосы были собраны назад чем-то, чего Феличиано не мог видеть; бледная щетина бороды тянулась вдоль челюсти и была такой же тонкой и стройной, как любая другая, которую он когда-либо пытался отрастить. Он должен был улыбаться, Феличиано привык к тому, что Франция всегда смеётся и ухмыляется, но то, как он вдруг перестал дразнить, очень резко напомнило ему, зачем МакГонагалл сказала, зачем он здесь. Англия ничего ему в ответ не прошипел, но на его лице теперь было прищуренное, пренебрежительное выражение, лицо, которое по-прежнему выглядело нелепо под этой единственной полоской ярко-зелёных волос. Малфой не поправил его и ничего не комментировал, а поддразнивания Франции были довольно сдержанными. Когда Феличиано ничего больше не сказал, чтобы заполнить внезапную тишину, он осмелился снова взглянуть на Францию и увидел в его глазах тень беспокойства, от которой ему стало стыдно. Они действительно вели себя как… как дети, которым нужно кураторство… - Возможно, я предлагаю вам двоим что-нибудь перекусить внизу, а потом мы сможем сесть и немного поговорить, хорошо?- Феличиано не был уверен, который час, ведь за часы отвечал Англия. Следующие слова Франции прозвучали плавно и мягко на парижском языке, и Феличиано, не обратив на это внимания, положил руку им обоим на плечи:- Я не буду здесь оставаться навсегда, потому что, знаете ли, у меня дома гораздо более важные дела, но я обязательно останусь на ночь и вернусь на выходные. - Почему они выбрали именно тебя?- тихо спросил Англия, и Феличиано не возражал против того, чтобы помолчать, пока Франция пожимал плечами и начинал перечислять причины. - Доступность, близость, возможность шантажа, а также то, как вы оба опьянены моим обаянием… и то, как ужасно вы себя чувствуете. Моё сердце разрывается, но я надеялся сделать что-то подобное во время зимних каникул, а не так скоро...- он был согласен с этим ответом. Феличиано мог принять многое из того, что только что сказал Франция, потому что это было сказано тёплой, безопасной рукой нейтральной страны, нежно касающейся его волос и осторожно избегающей распухшей, взволнованной стороной его заживающего горла. - Ужин, мои юные друзья. Уверен, профессор Малфой хотел бы вернуть свой кабинет. Итак, Венециано...- хм? Он очень давно не слышал, чтобы кто-то, кроме Ловино, называл его этим именем, но огляделся, когда Франция убрал руку с его плеча и указал на что-то. Ему потребовалось мгновение, чтобы взглянуть поверх опрокинутого стула, увидеть вздохнув какао и бронзовую чашу, стоящую на полу, и, тихонько вздохнув, он вытащил свою палочку и сотворил волшебство, чтобы всё убрать: лёгким движением свою палочку штопора поднял чашку со стола с пола и поставил её на профессорский стол, затем ритмичное покачивание взад-вперёд, чтобы собрать холодный напиток и втянуть его обратно в чашку. Он старался ничего не пропустить, но студенты не очень-то практиковались в заклинаниях уборки. - Директриса, всё будет так, как мы договорились,- заявил Франция, кивая головой и плечами, словно кланяясь, на что МакГонагалл ответила царственным кивком.- И, профессор, конечно, я предоставлю вам возможность позаботиться об этих двоих. Вас очень уважают их семьи, а я, разумеется, здесь лишь временно работаю,- профессор Малфой моргнул, услышав эти добрые слова, и Феличиано тоже счёл их неуместными, но, возможно, персонал усомнится в нейтральности человека, знающего их лично. Директор, казалось, осталась довольна, но неужели Франция когда-нибудь сделает что-то, что позволит уничтожить их волшебные палочки? - О, конечно, мистер Бонфуа,- профессор Малфой произнёс эти слова почти с трудом, но ему не хотелось быть невежливым: он просто не знал, что сказать, когда они вошли в тускло освещённое вечернее больничное крыло.- Полагаю, я рад это слышать. А вы двое?- он посмотрел на них сверху вниз, и Феличиано не вздрогнул и не съёжился, но и не смог выпрямиться.- Вы понимаете, как всё будет развиваться дальше до конца семестра? Вы сами навлекли на себя это. - Да, сэр. - Да, профессор,- больше они ничего толком сказать не могли. - Хорошо. Тогда я иду с вами ужинать, и чтобы никаких проблем с вашей стороны, понятно? Ещё одно «да, сэр», ещё один угрюмый кивок, и, бросив робкий взгляд на Францию, Феличиано отошел в сторону и почувствовал, как Англия идёт рядом с ним к дверям лазарета. Голоса медленно доносились вслед за ними, но тишина между кроватями и занавесками заглушала их слова прежде, чем он успевал их услышать. Он заметил хорька Беллу, свернувшуюся калачиком у изножья одной из кроватей, когда белое существо подняло голову и моргнуло своими широко раскрытыми чёрными глазами, но животное лишь тихо фыркнуло, прежде чем снова опустить голову на лапы, чтобы отдохнуть. Это было похоже на последнее прощание, которое разрушило бы любую надежду на прощение, оставшуюся у настоящего ребёнка. Когда двери закрылись за ними, Англия повернулся, чтобы уйти в противоположном направлении, но сделал всего несколько шагов, прежде чем снова остановиться, в то время как Феличиано продолжил идти в нужном направлении к главным лестницам, ведущим на первый этаж. Он услышал ещё один вздох, на этот раз человеческий, и понял, что Англия молча следует за ним по нескольким коридорам и лестничным пролётам, пока до них не донёсся шум большого зала. Они спустились вниз, не говоря ни слова, чтобы присоединиться к ним. *** Двое отставших четверокурсников, даже попавшие в такие же неприятности, как и они сами, всё равно могли опоздать на ужин, не вызвав особого шума. Гриффиндорский стол находился на противоположной стороне зала, и если только кто-то из их класса не рассказал старшим ученикам, никто, кроме их одноклассников, не узнал бы о драке. Но все друзья Флинт и Финник были старшеклассниками, поэтому, как только они приблизились, старосты бросили на них суровый, унизительный взгляд, который затем перерос в шёпот со стороны шестикурсников и гневные взгляд со стороны пятикурсников, пока они не дошли до своего года. Под «годом» подразумевались сами Глория и Маргарет, которые подняли на них бледные, виноватые лица, когда те подошли, и Чарли, который сидел, подперев стол локтем и прикрыв лицо рукой, медленно поднимая и опуская вилку, совершенно не обращая внимания на гору картофельного пюре, которая смотрела на него снизу вверх. Рядом и напротив него стояли две наполовину съеденные тарелки, несомненно, с тех мест, где раньше сидели Скорпиус и Элли. Артур и Италия подошли к столу и встали там напротив своего друга, но Артур не был уверен, кто из них должен говорить первым. Он ни за что не хотел ждать Италию, но голова у него всё кружилась от того, что произошло наверху. Франция, из всех людей, проклятый Франция. Шотландия, несомненно, где-то в Лондоне от души смеялся. Трудная задача нарушить молчание легла на плечи Чарли, потому что ни одна из наций не могла подобрать нужные слова в данный момент. Можно было сказать многое, но выбрать подходящие слова оказалось слишком сложным. В конце концов, от столкновения пострадали не только они: было уместнее надеяться, что Чарли первым признает их вину. - Это была не только твоя рука,- Чарльз Хиггс не поднял глаз от тарелки, но перестал вертеть вилкой по еде, поворачивая зубцы до тех пор, пока они не легли на пюре, чтобы он мог скрестить руки и опереться на них над столом. Он не выглядел таким маленьким, и Артуру было жаль это видеть. - Нет, не только,- тихо ответил Италия, и именно реакция людей рядом с ним заставила их обоих обернуться. Глория поднялась и издала болезненный звук, прежде чем броситься прочь от стола. Артур услышал, как Италия, задыхаясь, произнёс её имя и попытался последовать за ней, но за столом встал и шестикурсник. Старшекурсник пропустил Глорию, но резко схватил Италию за руку и оттолкнул его назад. - Садись, Варгас,- прошипел шестикурсник, и, хотя Артуру очень хотелось наблюдать за этим разговором, он снова смотрел на Чарли. - Где Элли и Скорпиус? - А тебя это должно волновать?- резко ответил подросток, и от этого у Артура внутри всё сжалось. Однако, когда он подумал, что Чарли собирается выговорить что-то ещё хуже, он тихо вздохнул и немного опустил плечи. Маргарет Финник всё ещё сидела рядом и наблюдала, как Италию разворачивают обратно, чтобы присоединиться к ним, но Флинт не находят.- Они рано спустились в гостиную, не советую следовать за ними. - Думаю, мне нужно всё объяснить, Чарли. - А, раз уж ты теперь хочешь поговорить?- вопрос был настолько болезненным, а их сверстники настолько чувствительными, что Артур не знал, как вести себя в разговоре, не задев мину. Чарли поднял на него взгляд, но слова, которые он должен был сказать, и выдающаяся краснота вокруг его глаз причинили ему боль:- Мы преследовали вас двоих месяцами, чтобы выяснить, что случилось, и это должно было исходить от боггарта Криви… потому что это была правда, не так ли? - Чарли…- пытался Италия, но это было бесполезно. - Нет! Вот почему Артур не смог сразу же вернуть тебя, когда профессора пошли искать: потому что он вполне мог тебя убить!- он встал, тоже дрожа, и Артур заметил, как Маргарет, дрожащим голосом, велела Чарли вести себя потише перед другими факультетами. Однако слизеринцы третьего и пятого курсов внимательно слушали: Артур чувствовал, как их взгляды прожигают его.- И вот почему ты так чертовски злился на него, хотя это и выглядело как его проклятый боггарт, Варгас! Боггарт! Страх… или вы были слишком заняты тем, что ссорились друг с другом, чтобы услышать, что сказал Криви? Самый большой страх твоего лучшего друга — это то, что тебя разрубят на куски, поэтому ты бросаешь его на землю и пытаешься убить за это?! Вот же чистокровный! Тебе бы следовало обменять один из своих проклятых факультетов на хоть какой-то здравый смысл! - Чарли...- взвыла Маргарет: когтевранцы могли слышать его за соседним столом, их старосту уже удерживал слизеринский префект, и несколько первокурсников за обоими столами встали, пытаясь увидеть драку, происходящую в центре зала. Чарли взял себя в руки и, не сказав ни слова, в ярости убежал, оставив Артура холоднее, чем что-либо, что Криви, Малфой или МакГонагалл пытались им противопоставить. У него уже не было сил есть, и, под пристальным взглядом множества людей, он попытался, как только почувствовал, что Хиггс достаточно опередил его, чтобы вернуться в гостиную. Кто-то наслал на него проклятие, от которого обе ноги потеряли чувствительность прямо перед тем, как он вышел за двери в коридор, и в первый раз после церемонии распределния Артур подумал, что атака могла быть и от слизеринца… Он медленно шел, ноги онемели от напряжения, и каждый шаг казался опасным. Когда он наконец нашел коридор, ведущий в подземелье, он услышал шаги позади себя. Это могли быть гриффиндорцы, и Артур, честно говоря, ожидал именно их, на этот раз Италия выглядел угрюмым, а рядом с ним шла Маргарет, хотя и на расстоянии вытянутой руки, так что было ясно, что она особо не старается выглядеть дружелюбной. От неё исходила тревожная, беспокойная аура, и это было не очень приятно: её взгляд метался между двумя странами, а пальцы подёргивались по мантии Слизерина. Когда Италия остановился, потому что Артур обернулся, Маргарет лишь на несколько секунд замешкалась рядом с ним, прежде чем снова двинуться вперёд. Проходя мимо Артура, она высокомерно задрала нос и отвернулась, но когда он тоже повернулся, чтобы двинуться дальше, то увидел, как Финник отскочила от него, словно кошка, отчаянно демонстрирующая свою силу. Она совсем не была уверена в себе, просто гордость мешала ей броситься бежать, как это сделала Флинт ранее. Этот боггарт напугал весь класс, и хуже всего то, что их драка разрушила ту уверенность, которую должны были вселять их мантии факультета. Флинт была в истерике, Финник хваталась за свою гордость, а Хиггс был возмущён. Тяжесть попыток предсказать, как поведут себя Скорпиус и Элиза, когда доберутся до гостиной, была невыносимой, и Артуру почти хотелось остановиться и сесть в коридоре, вместо того чтобы идти дальше. Но он продолжал идти: Италия шел прямо за ним, так какой же у него был выбор? Сдаться перед ним? Сказать Италии, что он сломал что-то в Артуре и заставил это пульсировать и кровоточить в его груди? Нет. Он мог дышать, несмотря на заживающий перелом рёбер, на физическую атаку, которую Италия нанёс ему, а это означало, что Артур Кёркленд мог войти в напряженную и ужасную обличительную беседу с двумя своими друзьями-подростками. И знаете, он неплохо постарался убедить себя в своей правоте. Артур даже почувствовал себя немного увереннее, когда Маргарет заткнула ему рот, выдав ему пароль от слизеринской змеи, вырезанной в знакомой нише. Он был очень неправ. Поскольку четверокурсники ушли с ужина пораньше, в общей гостиной оставалось лишь несколько семикурсников и пятикурсников. У большого камина тихонько дремали первокурсники, занимаясь домашним заданием, сделанным в конце сентября, но большинство высоких зелёных стульев были свободны, а в углу пустовали три дивана, которые обычно занимали шестикурсники. Самым захватывающим зрелищем был белый конь из шахматного набора Скорпиуса, грохочущий по каменному полу в оцепенении, с поломанным мечом от грубого обращения, бродящего в поисках доски, которую, вероятно, второкурсники засунули куда-то в неудобное место. Но четверокурсники ждали, и их вид вызвал неприятное урчание в животе Артура, который не думал о еде. Они заняли единственное место для стояния у двух книжных полок в общей гостиной. Сами книги, хотя и толстые и богато украшенные, были пресными: каталог знаменитых слизеринцев, книга «Правила и положения Хогвартса», «Требования и ожидания Слизерина», утомительная биография Салазара Слизерина и подобные произведения, не говоря уже о том, чтобы прочитать. Книжные полки были выше самих студентов и единственное, что они могли сделать, чтобы выглядеть более зловеще, стоя почти в молчании — это натянуть капюшоны на лица. Скорпиус держал руки за спиной и внимательно слушал, что говорил Чарли. Глория, крепко скрестив руки на груди, тоже слушала и, на этот раз загадочно стояла с Элизой, которая стояла спиной к группе и держала руки на переплёте книги. Элиза опустила голову, но немного приподняла её, когда Маргарет быстро отошла о него и Италии, чтобы присоединиться к ним в другом конце комнаты. Это оставило нации на значительном расстоянии друг от друга в абсолютной тишине, и Артур почти пожалел, что не вернулся наверх, чтобы найти этого идиота-француза. Италия осмелился сделать первый шаг, но Артур не собирался следовать за ним: они игнорировали друг друга, просто чтобы спокойно перейти к остальным студентам, не комментируя происходящее. Скорпиус и Глория первыми их увидели, и у обоих была странная реакция. Скорпиус выпрямился и на мгновение в точности повторил образ своего отца: подбородок поднят, плечи расправлены, холодные серые глаза так резко заставили Чарли замолчать, что тот обернулся с отвисшей челюстью, прежде чем понять, что происходит, и тоже напрягся. Глория же выглядела совершенно больной и повернулась, чтобы похлопать Элизу по плечу. Она сделала это почти нежно, и это было самым странным. Потому что Скорпиус, всегда первый, кто втягивает их во что бы то ни стало, не произнёс ни слова. Чарли отодвинулся к нему с таким презрительным видом, что Артур чуть было не открыл рот, чтобы что-то сказать. Глория и Маргарет, сцепив руки, стояли, пока грудь Флинт бешено поднималась и опускалась, и как ни старалась, она могла посмотреть налево от Артура, где Италия остановился рядом с ним. - Думаю, нам следует...- попытался сказать Артур. - Замолчи,- слова затихли и замерли у него во рту, потому что шёпот, прозвучавший в воздухе, был важнее всего, что он хотел сказать.- Думаю, вам обоим следует заниматься тем, что у вас получается лучше всего и ничего не говорить. - Элли...- Италия успел произнести только её имя, как Элиза Гэмп обернулась и пронеслась мимо остальных четверокурсников. Она была высокой девушкой, и такой оставалась уже довольно давно, на пару сантиметров выше Скорпиуса, который, в свою очередь, был лишь немного выше Чарли, но совсем не весил. Глория и Маргарет отступили назад и подошли к ней, когда она ударилась туфлями о холодные камни. Её глаза были красными, а щёки раскраснелись от того, что она царапала их рукавами: она снова плакала, причём очень горько. - Элли?- выплюнула она.- Меня зовут Элиза, Элиза Гэмп, и ты это запомнишь,- он запомнил… Артур никогда прежде не слышал такого яда, вырвавшегося из её уст. Впервые за весь день Артур добровольно посмотрел на Италию, а другая нация выглядела так, словно его ударили по лицу, губы приоткрыты, а глаза широко раскрыты.- Потому что вы оба — сплошные лжецы. - Элиза, это нечестно!- воскликнул Италия, и из-за мальчишеской маски показалась тень человека, прежде чем Элиза буквально вернула маску на место, приложив ладонь к его щеке. - Нечестно?- потребовала она, в её голосе звучало злобное рычание.- Нечестно — это не получить ни капли уважения или преданности ни одного из вас! Нечестно — это… - Элиза, мы извиняемся!- слова вырвались у Артура, и он отшатнулся, наблюдая, как рука Элизы рассекает воздух перед ним, не достигая цели. Прежде чем Артур успел повторить попытку, Элиза взмахнула той же рукой, и его голова резко откинулась в сторону, он получил удар тыльной стороной ладони, а под глазом появилась пульсирующая боль, прежде чем она обрушилась на него со словами: - Нет, вы не извиняетесь!- закричала она.- Никто из вас не извиняется, потому что вам обоим всё равно! Я заставила вас обоих не драться — вы оба поклялись, что ни при каких обстоятельствах не будете драться, а не прошло и месяца, как вы пытались убить друг друга на глазах у Гриффиндора! Слизерин снова станет посмешищем для всей школы до конца недели, и это снова всё ваша вина! СНОВА! Артур услышал ещё одну сильную пощёчину, и когда он поднял глаза, прикрывая рукой ушибленную щёку, Элиза на этот раз сжала пальцы и вместо этого провела ногтями по его щеке. - Элиза!- кто из них удосужился попробовать на этот раз? - Криви даже не стал снимать очки со Слизерина: вот насколько ужасно вы себя вели!- он снова слышал её плач, голос её стал пронзительным.- Вы даже не часть нашего факультета! В прошлом году вы украли у нас кубок факультета своей ужасной выходкой, вы лгали нам всем о том, что произошло и как всё было плохо, а теперь в этом году вам совершенно наплевать на всё, кроме того, как сильно вы ненавидите друг друга! Вы нам не друзья! Вы никому не друзья, даже друг другу! Он не хотел, чтобы она плакала. Артур мог вынести, если бы она била его до крови в носу и рту, но он совершенно не мог смотреть и слушать, как она плачет. Подняв глаза, которые он опустил, чтобы смягчить боль от царапин, Артур ещё раз попытался успокоить её, извиниться и сказать, как сильно он заслужил её гнев. Честно говоря, он забыл о своём обещании. Если бы она не сказала это именно сейчас, он, вероятно, не вспоминал бы об этом несколько дней. Но как сильно он сожалел или должен был сожалеть — не имело значения, потому что руку, которую Артур поднял, пыталась дотронуться до её рукава или плеча, Скорпиус мгновенно схватил за запястье и сильно сжал, прежде чем высокий мальчик заломил ему руку назад так, что было больно вырваться. И если захват и этот трескучий, яростный взгляд серых глаз Скорпиуса не остановили его, то кончик волшебной палочки, зависший перед его носом, стал последним гвоздём, вбитым в крышку гроба. - Она права,- прошипел Скорпиус, отбрасывая руку Артура и поднимая палочку.- Все эти разговоры о том, что он не хочет выводить его из себя, и всё это без того, чтобы потрудиться объяснить кому-либо из нас, почему он так разозлился! - Неужели ты нам настолько доверяешь, что не можешь просто назвать хоть какую-то причину, Варгас?- голос Чарли слева от Артура был настолько тихим и холодным, что тот его почти не узнал, но при этом он не мог оторвать глаз от Скорпиуса, проверяя, не схватил ли другой волшебник Италию, чтобы его удержать.- Я же тебя предупреждал, я же тебя предупреждал! - Чарли, прости меня… - Я же тебя спрашивала! Я же тебя спрашивала снова и снова!- рёв больше походил на крик Хиггса, чем на тихий холодок, но именно Глория закричала на Италию прямо перед тем, как Артур споткнулся и получил сильный удар по черепу от головы Италии. Ему пришлось отвести взгляд от Скорпиуса, и он чуть не упал, когда Италия врезался в него сбоку, полностью потеряв равновесие, когда Скорпиус добавил ещё один толчок к толчку Глории, пока девушка кричала на них. - А ты! Ты использовал заклинание факультета, чтобы попытаться убить ещё одного слизеринца!- кричала Глория, и Артур был так потрясён, что даже повернулся, чтобы посмотреть прямо на её широко раскрытые от ужаса глаза, когда перевела взгляд с Италии на него. Это был первый раз, когда Глория напала на Артура без намёка на гордость или гнев в голосе:- Вот что ты сделал: ты попытался убить его! Как пожиратель смерти! Вас обоих следовало бы исключить, а если нет, то я… я никогда…! - Я больше никогда с тобой не заговорю! Голос Элизы положил начало всему, и теперь она это прекратила. Артур не понимал, что ему больно, пока не прекратились все движения и звуки. Крики привлекли внимание старшекурсников в общей гостиной, и казалось, что первокурсники снова смотрят на них, как это сделали второкурсники и третьекурсники в Большом зале. Но Артур испытывал боль, настоящую боль, и ему потребовалось несколько мгновений ошеломительного молчания, глядя на Элизу, чтобы осознать пронзительную боль, рассекающую его запястье, где к его телу был прикреплен амулет омоложения. Он не мог смотреть на него, он даже не мог начать отводить взгляд от молодой ведьмы, стоявшей с прямой спиной и расправленными плечами, со слезами, всё ещё стекающих с подбородка, но с напряженным, сдержанным дыханием. Боль пронзала его запястье и жгла под кожей, пронизывая кости руки и скручивая мышцы, пока её не сменило нечто более ужасное. - Вы лживые, неверные...- Артур принял это за тошноту, пока не почувствовал, как его внутренности замёрзли,- … эгоистичные крысы,- ему пришлось пересчитать детей перед собой, прежде чем разум Артур начал царапать и рвать стену, отделяющую его от Англии, потому что пять болезненных точек на его плечах, груди и животе горели холодом, и они соответствовали взглядам, слезам и ненавистным словам, исходящим от пяти английских детей перед ним. Пронзающий его насквозь грудину и суставы позвоночника был вызван оглушительным заявлением Элизы:- Слизерин существует для тех, кто умён, хитр и амбициозен. Но вас двоих волнует только жестокость и хранение секретов, которые никому не причиняют вреда, кроме друг друга или всего факультета! Никогда больше не говорите мне ни слова, и если я ещё раз услышу, как кто-то из вас неправильно произносит моё имя, я заставлю вас за это заплатить. Вы понимаете? Но я же Англия...- Артур почувствовал привкус крови во рту, кивая. Горло распухло так, что он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы понять, откуда идёт — из пореза во рту или откуда-то глубже.- Я же Англия! - Тогда убирайтесь с глаз долой, вы оба. Но...- Артур с трудом вырвался из-под пяти яростных, пренебрежительных взглядов. Он резко спустил длинный рукав с правой стороны, чтобы прикрыть извивающуюся руку, и позволил онемевшим ногам отбросить его назад. Он не видел и не чувствовал, куда движется Италия, в своей слепой попытке сбежать, он просто пробивался сквозь немногочисленную толпу старшекурсников и позволил наклонным, вращающимся зелёным огням общей комнаты вывести его пьяным наружу, мимо звука скрежета камней и извивающегося тела разъярённой змеи. Было темно, и, поскольку сентябрь уже подходил к концу, каменные коридоры были холодными и сырыми. От камней отражались голоса студентов, возвращавшихся на факультет после ужина, а это означало, что Артуру нужно было уйти, иначе его бы обнаружили. Он сделал два неверных поворота вглубь подземелий Хогвартса, прежде чем резко и одиноко остановился, его воспалённая правая рука всё ещё дёргалась и выворачивалась под одеждой. Он сильно ударился плечом о влажную стену, а затем медленно опустился на землю, почти не вздрогнув, когда колени коснулись лужи стоячей воды. Его левая рука с крошечными узловатыми пальцами пыталась удержать ремешок часов, но он остановился, упёршись кончиками пальцев в запястье и раскалённую зелёную кожу, притянув циферблат к ладони, где он обжигающе горячо тикал с частотой три удара в секунду. Но я… Я Англия… Однако, похоже, это уже не имело значения.