cigarettes and chocolate milk

      Тонкими серыми линиями все края и грани стираются слишком неумело. Перед глазами моросит, на ресницах ненадолго зависают холодные капли, освежающе стекая по желобкам у носа, по широкой улыбке, пока за спиной тихо кряхтит старый музыкальный автомат, напевая что-то о свободе, единстве и чёрт ещё знает о каких важных вещах — Тэхён не силён в языках, что, однако, не мешает ему, следуя обыденному порыву, подпевать. С осенних улиц дождь снова просится в дома, стучит в окна спящих, барабанит по стёклам небольших кофеен и магазинчиков. Ему, как и многим одиноким, просто хочется немного тепла. Порой, Тэхёну невдомёк, дождь, капля за каплей отдаваясь в ушах гулким звоном, просит впустить или зовёт за собой, увлекаемый ветрами в поисках кого-то или чего-то.       Вторую неделю дождь встречает его по утрам, вселяя в окружение недостающую атмосферу. Вторую же неделю он провожает бармена до ближайшей арки и винтовой металлической лестницы, когда небо тёмным мрачным сгустком нависает над головами неспящих и крышами тех, чьи сновидения вырвались на свободу после скучных офисных будней.       И пока ничто не спасает какао, что так приятно греет нежную кожу ладоней, от стихии, в сознание, подобно сточным водам, беспорядочными потоками стекаются обрывки фраз, мыслей, взглядов и недосказанностей.       Солнце опасливо выглядывает из-за тёмно-серых туч, пуская в разведку тёплые яркие лучи в надежде на то, что кто-то их непременно ждёт. В чём, конечно, не ошибается, вызывая улыбки на лицах прохожих, которые поспешно закрывают зонты один за другим, всматриваясь в островок света высоко над головами. Некоторые, недоверчиво щурясь, вытаскивают руки из убежищ, хватая тёплый воздух вместо дождевых капель.       Ероша длинные влажные волосы, немного неуклюже Тэхён звякает об почерневший асфальт блюдцем, доверху залитым свежим молоком. Вставляя массивный ключ в замочную скважину этим утром, бармен заметил маленького серого котёнка, который, как тому, видимо, казалось, весьма удачно укрылся от чужих глаз в старом оконном проёме полуподвальной комнаты. Пушистый друг свернулся калачиком в ожидании, что дождь закончится и он сможет проковылять маленькими неопытными лапками за новой порцией нового и, безусловно, интересного.       В слепой надежде на то, что пепельный комок всё ещё в укрытии, Ким заглядывает в проём. Аккуратно взяв мелкого на руки, он подносит его к блюдцу, поглаживая по хрупкой спинке дрожащего от холода серого клубка, чьи голубые глаза пытливо вглядываются в нового знакомого. Котёнок уверенно встаёт на лапки, обходя блюдце с разных сторон, он принюхивается, всё ещё посматривая на Тэхёна, смешно морщится, когда крупная капля, скатившись с подоконника, падает на маленький носик, издаёт тихое «пчих» и принимается лакать молоко, видимо, решив, что ни Тэ, ни предложенный завтрак не несут опасности. — Буду звать тебя Эш, если позволишь, — легонько касаясь крохотных ушек, Ким гладит его, пока пепельный уплетает молоко, изредка поглядывая на добряка. В ответ бармен получает только скомканное довольное «мррр-м-я-я-у-у-у», чего ему вполне достаточно. — А мне вот как-то больше собаки по душе, — раздавшийся за спиной голос заставляет Тэхёна вздрогнуть от неожиданности и покрыться табуном мурашек-перебежчиков, ведь он хорошо знает этот голос, который так похож на мягкое шуршание листвы, когда ветер особенно весел.       Тэтэ лишь вопросительно ведет бровью, уделяя внимание гостю, которого ждал куда больше, чем хочет показать. Как тот котёнок, он уверен, что надёжно спрятался, укрыв щенячий восторг от встречи за рабочей вежливостью. Одаривая бармена лёгкой едва уловимой улыбкой, Юнги подаёт тому руку, помогая встать с корточек.       Когда с формальностями покончено так же, как с молоком в блюдце, в громком молчании трое заходят в пустой бар. Малыш Эш, ловко выпрыгнув из рук Тэхёна, по-хозяйски располагается на барной стойке, снова сворачиваясь в клубок, он наблюдает за неловкостью двух мужчин. Выглядывая из-за собственного пушистого хвоста тот не без интереса следит за ними. Видит, как Юнги, нерешительно касаясь тэхёновых волос, проводя пальцами по скуле, невесомо мажет о его губы своими, изо всех сил стараясь не отводить взгляд, стараясь быть собой, он боится упустить «тот самый» момент. От малыша не ускользнуло и то, с каким трепетом Тэхён принимает ласки, как подрагивают его ресницы и вздымаются уголки губ, а выдох получается шумным и неожиданно мягким, как сам поцелуй. За широкими витринными окнами снова пускается дождь, а двое просто стоят, просто смотрят друг на друга в попытках остановить течение времени, цепляясь за момент, как за основу существования.       Конечно, пепельному совершенно не понятно, что именно толкает этих двоих друг к другу. Он не знает, что бармен азартен, что тому всего-то хочется пополнить список «побед», поставить Юнги на полку, как ценный трофей, любоваться, изредка протирая почти до блеска… и деньги, конечно. В деньгах он нуждается в последние месяцы особенно сильно. Самому же Юнги стало до банального скучно в мире, который больше не мог предложить чего-то нового, что бы могло будоражить человека, перепробовавшего самые разные лакомства.       Да, наивному Эшу не видны мотивы. Однако он видит больше, сам того не осознавая, малыш видит невероятную чувственность их порывов, замечает, как красиво вплетаются все их неловкости в окружающую атмосферу, пока где-то там, далеко от их общей вселенной, дождь нетерпеливо постукивает по стёклам. Видит, как они красивы, просто потому, что вместе, и умей он рассуждать, приметил бы неминуемую перспективу, обжёгся бы о незамеченную искру и остался бы ещё понаблюдать за этим таинством, но пушистого привлекает блеск бокалов, висящих прямо над ним. А звон битого стекла окончательно рушит идиллию куда более хрупкую, чем парочка невезучих бокалов для шампанского.       Всё ещё вглядываясь в незатейливые узоры изгибов и впадин тёмно-синих тяжёлых туч, скорее даже смотря сквозь них, Тэхён сжимает покрепче большую прозрачную чашку, устраивая небольшое цунами, вроде бури, в стакане. Думая о том, что не мешало бы уже сделать навес, что-нибудь винтажное, простое, но с изюминкой — под стать ему самому, хозяин бара, незаметно для себя самого снова погружается в воспоминания. — И всё же, из-за тебя я нарушил правила игры, — Юнги немного нервно теребит края собственной футболки, но улыбается, напоминая Тэхёну одного из самых милых котов, хоть тот и не любит их. — С чего ты взял? — лениво собирая веником остатки осколков с пола, Ким-Тэ выжидающе оглядывается, отсчитывая секунды до следующего ответа, сдержав подступивший смешок ликования. И только когда глаза собеседника озаряются огоньком понимания, после покрываясь пеленой поражения, продолжает, — Чем бездействие не «ход»?