Чёрный принц

      В который раз Иккинг убеждался, что лучше не ходить дальше за его помеченную территорию. Конечно, если не хочешь нарваться на злющих буйволов, которые, кстати, несмотря на свои немалые размеры бегают быстро. И даже с его телосложением будет немного тяжело уйти от такого преследования…       Так вот, дело всё в том, что с утрица пораньше чёрному льву-подростку ни с того ни с сего вдруг захотелось полакомиться мясом крупной животинки. Желание-то, конечно, не плохое, но, как говорится: одно дело сказать, другое — сделать. Стадо буйволов он нашел — минус одна проблема. Но, увы, не рассчитал силы и теперь за ним на всех парах несутся разъярённые животные. Рогатые и ужасно злые.       Иккинг пытался играть на их размерах. Известно, что крупные животные, такие, как его преследователи, плохо разворачиваются при беге и их должно заносить. Что ж, стоит это использовать. Получилось великолепно. Огибая толстые стволы деревьев, он избавился от большего количества буйволов, и теперь за ним гнались всего лишь два. Один из них случайно врезался в дерево, и, в итоге, теперь остался только один. А с этим легко разобраться…       Уже поедая мясо убитого животного, оказавшегося очень вкусным, лев перебирал в голове все последние события, произошедшие после того, как он двумя месяцами ранее назвался Ночным Демоном. Тогда он отрёкся от прошлого имени, и те, кто его видели, знали его только так. Ну, или кошмаром в крайнем случае.       Ещё за это время у него отросла длинная чёлка и немного гривы. Как он сумел заметить, черты лица тоже изменились, а такая жизнь и вовсе шла ему на пользу — от прежнего задохлика-рыбьей-кости почти не осталось и следа! Конечно, он не стал таким перекаченным, как Сморкала, но его тело вытянулось и выпирающие от привычной ему в бывшем прайде голодовки рёбра больше не виднелись. В общем, изменился он сильно.       Шел уже третий месяц его прибывания в этой долине за водопадом. И, как бы он себя не убеждал в обратном, по родному прайду он немного скучал. Конечно, там были постоянные издёвки от Сморкалы, ужасно бесящие сочувственные взгляды Афалии и презрительные взгляды зверей прайда, но это ничего… Всё-таки там было хорошо.       Почему-то постоянно накатывала тоска, когда он вот так часто лежал в одиночестве на холодном полу пещеры и смотрел на луну. Она светилась, яркими всполохами зажигались вокруг рыже-желтые огоньки и взмывали в воздух, искрясь. Было несомненно грустно, да и одиночество начинало надоедать. Тогда-то он с горькой болью в сердце вздохнул, поняв, что, возможно, поспешил тогда немного с решением. Ну что в тот момент мешало просто поговорить и не вступать в конфликт с принцем? Возможно, убеждал он себя, можно было бы найти компромисс, но теперь, увы, этого уже не узнать — угольно-черный понимал, что, даже если он, — не дай Великие Предки — вернётся обратно, то за убийство наследника короля его не просто убьют, это сделают самыми изощрёнными способами — уж что-что, а подросток точно знал, как наказывает король тяжко провинившихся. Так, что даже в последние минуты смерти, который обвинённый жутко желал, чувствовалась вся та боль, что перетерпел прежде.       Иккинг сморщился, вспомнив об одной прилюдной казни, на которой он один раз случайно побывал, никем не замеченный. Тогда-то ему и хватило впечатлений на всю жизнь, а ещё он понял — король в те моменты был тираном. От запаха палёной шерсти и свернувшейся крови мутило похуже, чем от съеденной годовалой селёдки, а вопли одобрительно-подбадривающие рыки и шипения собравшихся зверей долго стояли в ушах, оглушая с каждым разом всё больше и больше. И если первое вызывало жалость вперемешку с желанием помочь, то последнее вовсе не укладывалось в его пушистой голове.       Тихий шорох вывел льва из мыслей и заставил насторожиться. Подросток принюхался и оскалил клыки, немного привстав. Мускулы напряглись, когда хищником припал к земле, нервно подёргивая хвостом из стороны в сторону. В бледном свете белёсой луны угольная шерсть переливалась, на холке несмело играли блики.       Чутьё подсказывало подростку, что нежданный гость не один — ещё несколько десяток пар лап семенило за потенциальным вожаком. Добыча пахла вкусно: оказалось, опять сурикаты. Лев уже чувствовал на своём языке привкус солёной крови, а в зубах нежную тушку зверька. Даже с предвкушением облизнулся, — вот сейчас-то он и отвлечётся от своих мрачных мыслей о прайде. Охота — самый лучший вариант из всех. Но его затее воплотиться в реальность не удалось: кусты вновь зашевелились, захрустели, послышался возмущённый писк и возня, а затем перед приготовившемся к прыжку львом предстал старый знакомый — старик-сурикат, которого он однажды на охоте пожалел из-за дряхлости и невозможности спастись бегством, да и вообще как-либо, — а уж честную охоту Иккинг любил, поэтому и отпустил несчастного заикающегося зверька, напоследок цапнув за мягкое место, — так сказать, ради совсем уж справедливости.       Зверёк медленно перебежал разделяющее их расстояние на четырёх лапках, остановился, поднял голову, сжался и просипел дребезжащим голосом, в котором отчётливо проступали нотки страха:  — Я прошу вас принять этот дар от нашей семьи, — даже не обращая внимание на то, что лев, опасный в этот момент хищник, который одним прыжком может настигнуть и его, и сородичей-сурикатов, серенький зверёк что-то тихо пропищал остальным прятавшимся и поднял на подростка черные глазки-бусинки. — Мы желаем быть полезными господину и хотели бы заключить с ним перемирие.       Угольно чёрный лев резко выпрямился, из-за чего притаившиеся в густой темной шкуре светлячки испуганно взвились в воздух искрящимся снопом искр, и прищурил зелёный, сверкающие в ночи, глаза: — С чего бы я должен с вами договариваться?       Лев понимал, что под «господином» сурикат подразумевает его, — лесные звери, прознавшие о льве-одиночке и видевшие его хоть мельком, с испугом величали его либо «Ночным Демоном», либо «господином», что неимоверно бесило самого подростка, ибо как только он выходил днём из своего укрытия, ни одного животного в окрестностях не виднелось — словно сквозь землю провалились, и боялись его до жути все, даже некоторые хищники. Хотя, были и такие, как, например, гиены — те терпеть не могли львов, да и вообще всё, что связано с ними и их обожаемым Кругом Жизни, но ещё ни разу не явились, чтобы проверить нового жителя леса, что было странно: неужели не всем разболтать успели? Впрочем, ему же лучше. Чем дольше нет этих тварей, тем лучше он успеет подготовить своё укрытие и себя самого. А в том, что эти гады объявятся, он даже не сомневался: слишком уж хорошо знал их привычки и то, как они любят львиное мясо. Да, и такое бывало.  — Мы просим вас, — поспешно продолжил старичок-сурикат, нервно дёргая хвостиком и заставляя льва поморщиться от раздражения: действия суриката весьма бесили его, и так и хотелось сцапать его лапой и впиться клыками в мягкое тельце… но он быстро погасил это желание, ведь пробудилось любопытство, а лишать себя пусть и нескольких, но всё же весьма интересных минут, когда от скуки не хочется едва ли покарябать когтями холодные своды каменной пещеры, он не решался. Да и пусть, вдруг и вправду что-то дельное предложит? — принять этот дар в качестве нашего предложения о перемирие. И… — сурикат замялся, а лев заинтересованно мотнул кончиком хвоста, скосив глаза в сторону предлагаемого подноса с фруктами… фруктами, ка же наивно. Аж смеяться захотелось, но, лев боялся, что его немного устрашающий для некоторых смех, шедший вперемежку с рыком, может напугать и так чуть ли не трясущегося от страха и ужаса суриката. — Мы можем выполнить одно любое ваше желание… — Прям таки любое? — с усмешкой, больше похожей на оскал, лев немного наклонил голову на бок, кажется, догадываясь, как всё это можно обернуть в неплохую и, даже более чем хорошую, для него сторону.       Сурикат закивал, не догадываясь о подвохе. А лев неожиданно расслабился, откинулся назад, сев на задние лапы и, будто бы в задумчивости, вытянув вперёд левую лапу. Под испуганно-недоумевающими взглядами он мгновенно выпустил блеснувшие в свете луну когти и слегка, одними только подушечками и кончиками острых когтей вспорол почву под лапой, примяв её. Наблюдавшие за этим действом сурки одновременно вздрогнули и синхронно вжали голову в плечи. А Иккинг вдруг улыбнулся, стараясь особо не светиться клыками. — Есть у меня одно желание, взамен на вашу безопасность, — обрадовал он их.       Зверьки восторженно зашептались. Кажется, никто из них даже и не заметил блеснувший хищный оскал льва, а если и заметили, то и не придали этому значения.       Очень зря. — Обещаем выполнить всё, что угодно, господин! — на радостях серый сурикат даже было кинулся в лапы, собираясь расцеловать льва, но вовремя заметил, как напряглись мышцы и предупреждающе проявились когти. Икнув, он сглотнул и отступил назад, прижав ушки.       Лев прищурился. Зрачки сузились до мелких щелочек, а сам он себе позволил, наконец, расплыться в открытом оскале.       Который до глубины души испугал зверьков. — Взамен вашей безопасности, — медленно, растягивая слова, начал он. — Вы, раз в год, ровно в это же время, будете отдавать четверых детёнышей, которым более двух лет, мне. Пока вы исполняете свою часть договора, перемирие не будет нарушено. — И с упоением следил за тем, как вытягиваются лица сурикатов. — Но это же немыслимо! — Как же они будут без нас… — Он их сожрёт!       Поморщившись от нарастающего гвалта, лев обвёл толпу убийственным взглядом. Возможно, это и помогло бы. В другой раз. Сейчас же все настолько были заняты своей паникой о детёнышах, что даже не заметили, как напрягся хищник.       Медленно вспорол самыми кончиками землю под лапами.       Сощурил блеснувший ярко-зелёным огоньком глаза.       Хищно оскалился.       Он терпел. Право слово, терпел. Даже когда эти ненормальные на одно его желание подняли волну возмущения, терпел. Лишь раздражённо подрагивал черный кончик хвоста.       Терпел даже тогда, когда начали обзывать его, перешли на личности и вспомнили о том, какой он негодяй — стольких беспомощных зверюшек переубивал.       Зелёные глаза опасно загорелись.       Но когда его посмели оцарапать…       — Молчать! — рявкнул так, что птицы с ближайших деревьев переполошённо и невпопад взлетели, сброшенные мощной откатной волной рыка.       Сейчас он был злой. И все прекрасно это видели. Сурикаты, словно испуганные мышки, сжались в мелкие пушистые комочки и, судя по всему, большую часть пробивала крупная дрожь. Остальная валялась в обмороках.       — Никто не смеет мне перечить.       Четко, с расстановкой произносил он, переходя под конец на яростное шипение. Зверьки запищали.       Лев сморщился, как от боли в клыках, хотя, скорее, от отвращения к этим безвольным созданиям — всем известно, насколько были пугливы сурикаты. — Я вас заставлял идти сюда ко мне с перемирием? — спросил он, тут же ответив сам: — нет, не заставлял. Заставлял взамен на гадские фрукты и чертово перемирие предлагать желание? Не заставлял.       Он обвёл всех горящим взглядом, от которого, словно от прожектора, становилось светлее, а яркие зелёные лучи заставили содрогнуться каждого.       Кажется, кто-то ещё забылся обмороком. — И также, — он перешёл на низкое, обманчиво мягкое шипение, припадая к земле брюхом и не сводя глаз с замерших зверьков. — Я не заставлял вас обещать мне одно желание. Любое. — Последнее он произнёс, не скрывая мрачной усмешки. — Так что, раз вы обещали — значит, должны сдержать слово. Не так ли? — он повернул голову в сторону и встретился взглядом с черными глазами-бусинками молодого суриката. Тот вёл себя мужественно, даже слишком. Держался ровно, смотрел прямо в пылающие адским огнём глаза ночного кошмара. Но всё же боялся он не меньше остальных: не видная в ночи шубка подрагивала от каждого рваного вздоха льва, а сам он едва не трясся.       Лев ухмыльнулся. — Ты — первый будешь отдан мне, — коротко бросил он, оборачиваясь к остальным. Сурикат вздрогнул. Шумно, с лёгким облегчением выдохнул, чтобы тут же снова чуть не затрястись: — и пусть только кто-нибудь попр-р-робует подменить его — встр-р-ретитесь с моими клыками, — демонстративно облизнулся. Затем повернулся спиной к сурикатам и лениво, но угрожающе бросил напоследок: — У вас есть три дня, чтобы отобрать остальных трёх избранных.       Ночь и темнота пещеры скрыла угольного льва, поглотив ночной кошмар.