playfully
8 мая 2020 г., 18:05
Примечания:
курсивом - мысли Донхёка
В их квартире полный переполох — вещи разбросаны по всем углам. Донхёк вот уже полчаса ищёт свои любимые шорты.
— Да где же они? — вздыхает от усталости.
Он заходит в ванную, чтобы поискать одежку в грязном белье, и застаёт там свою сестру, лихорадочно перебирающую на полочке с баночками.
— Что-то ищешь? — спрашивает она и матюгается, когда опрокидывает несколько из них и они падают на кафельный пол, создавая громкие звуки.
Парень улыбается кратко, вздыхает, а потом наклоняется, чтобы помочь этой неряхе.
— Шорты мои серые с полоской не видела? — они кидают друг на друга уставшие взгляды.
Девушка кивает на корзину в углу, а сама наконец радуется найденной баночке крема.
— Наконец-то! — вздыхают они оба.
И вот кто их надоумил покупать билеты на следующий же день? На часах уже половина первого ночи, а они всё ещё сумки не могут собрать. Самолёт, между прочим, утром.
— Пошли спать, — предлагает сестра, — иначе мы завтра не встанем. Если что забыли, то там уже купим.
Донхёк кивает, убирает за собой вещи и топает в свою комнату, прихватывая по пути свои же раскиданные шмотки.
Он быстро-быстро заканчивает с сумкой и устало плюхается на кровать, вытаскивая из-под подушки телефон.
Экран зажигается неярким «никогда не сдавайся». Донхёк особо не задумывался, но эта фраза, постоянно проскальзывающая в речи единственного друга, всегда вдохновляла его. Конечно, не так, как сам Минхён, но достаточно, чтобы не упасть духом.
Он медленно проводит пальцем по надписи, и на его губах проскальзывает улыбка. Такая привычная, такая незнакомая. Наверно, эта улыбка-воспоминание, она появляется, когда думаешь о хорошем прошлом. И хотя прошло всего ничего, но он уже скучает.
Скучает не так сильно, а просто чуть-чуть, потому что привык, давно привык. Иначе бы давно не выдержал.
«Поменять фон рабочего стола» — он выбирает приятную заставку с природой и ставит телефон на зарядку. Засыпает с такой же незаметной улыбкой на лице, с какой люди отпускают то, что их давно тревожило.
Не мог ведь он один поддерживать давно рассыпавшуюся дружбу?
***
Остров встречает их жарящим солнцем. Донхёк довольно жмурится, натягивая кепку на лохматую после сна голову. Он неспеша катит чемодан, пока его сестра со скоростью света заполняет память на телефоне. Просто фоткает всё, что на глаза попадётся. — И кто из нас старше? — смеётся парень, когда они залезают в автобус, чтобы доехать до хостела. Она показывает длиннющий язык и в отместку делает фото своего брата. — Эй, ты что творишь? — он пытается отнять у неё телефон, но она хитрее. — Обновляю инстаграм, — и показывает публикацию. На экране сильно размытое лицо Донхёка, на котором чётко видна улыбка. — Удали, — просит он. Девушка сильнее прижимает к себе телефон. — Неа, это мне на память. Буду просматривать каждый раз, когда мне станет грустно. Донхёк сдаётся, и оставшуюся дорогу они преодолевают молча. Парень несколько раз устало посматривает на время в телефоне, а внутри такое опустошение и так противно почему-то. «Забей» — сглатывает горечь. Они вываливаются из автобуса в самое пекло — летнее солнце знатно жарит. Парень еле-еле успевает за сестрой, которая бежит вперёд, желая поскорее скрыться от жаркого солнца. Небольшой двухэтажный дом выглядит гораздо лучше, чем на картинке. Донхёк радуется уютной атмосфере, что царит в этом месте. Всё так по-домашнему. Хозяйка встречает их с улыбкой, и парень удивленно смотрит на сестру — она всегда выбирает то, что нужно. На вопрос в голове «а как?» ответа найти не может, потому что ну нереально. — Ваши комнаты на втором этаже, пройдёмте, — женщина зовёт за собой. Парень, собрав последние силы, подхватывает чемодан сестры и пыхтит, пытаясь дотащить его до нужной комнаты, а не рухнуть прямо здесь, на лестнице. — Вау, — слышит он отдалённо голос сестры. Перед ним остаётся всего лишь несколько ступенек. Донхёк с грохотом ставит на пол второго этажа чужой балласт и идёт в сторону голосов. К её чемодану он больше не притронется — сама докатит. В комнате сестры три кровати. Она приземляется на свободную и налюбоваться не может — вид из окна просто завораживает. У Донхёка тоже глазки поблескивать от предвкушения начинают. — Пройдемте, я и вашу комнату покажу, — вежливо предлагает хозяйка, и парень следует за ней, — она немного меньше, но уютнее. Вам понравится. Они проходят лестницу, идут в противоположном от комнаты сестры направлении и открывают самую дальнюю дверь. Маленькая тёмная комнатушка с кондиционером. Вид из окна просто чудесный — другой дом. — Те две кровати свободные, можешь выбрать, — женщина уходит, оставляя парня одного. Он устало кладёт свою сумку на нижнюю койку двухъярусной кровати и плюхается рядом с ней, кидая взгляд на кровать напротив. Та омерзительно аккуратно заправлена. Хочется просто взять и попрыгать на ней, раскидать одеяла, подушки. — Привет, — в комнату неожиданно заходит хозяин этого порядка. — Привет, — осторожно в ответ. Немного неловко получилось. Его сосед скидывает рюкзак на пол рядом с кроватью и со вздохом падает звёздочкой на своё законное место. Донхёк тоже решает распластаться, чтобы восстановить силы с дороги. — Доён, — слышит он через пару минут молчания. — Донхёк. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — улыбается. Они долгое время молчат, наслаждаясь тишиной. Донхёка даже немного клонит в сон, когда он слышит любопытное: — Где учишься? — В культурной столице нашей великой страны, — показывает руками парень. — Правда? И какой университет? — Научно-технический. — Вот это совпадение, — сосед встаёт с кровати, — какой курс? — Первый, — Донхёк садится. — Ну что ж, — парень делает шаг в его сторону, — поздравляю, ты сделал хороший выбор. Они ненадолго сжимают друг другу руки, а потом уже сам Донхёк начинает расспрашивать нового, как оказалось старшего на четыре года, друга. В комнату тихо кто-то стучит, и Доён отвечает коротко «войдите». — Привет, — здоровается девушка с соседом брата. — Привет, — улыбается в ответ парень и начинает копаться в своём рюкзаке, пытаясь хоть как-то развеять возникшую неловкость. Донхёк улыбается с этой картины. — Ты уже разобрал вещи? — спрашивает она и получает в ответ «нет». — Может позже распакуешься, а сейчас сходим прогуляемся? — Конечно, — кивает он и, подхватив телефон, тащит девушку за собой. На улице становится более менее комфортно. Солнце уже теряет свою власть, и лёгкий ветер начинает гулять в волосах. Так приятно. — Ну почему ты нас не познакомил? — Донхёк не сразу замечает, что сестра немного отстала от него и стоит сейчас, как баран прямо по середине дороги. — С Доёном? — смеётся он. — А с кем же ещё? — она кидает разочарованный взгляд на младшего и цокает. Парень хватает её за руку и тянет за собой, обещая, что обязательно познакомит. — Моя сестра снова открыла охоту? — они заходят в какое-то маленькое кафе и садятся на дальний диванчик. — Конечно, — она слишком милая для того хищного взгляда, который пытается показать. — Три месяца прошло. Донхёк затихает. — И как, всё забыла? — боязно. Девушка вздыхает, откладывает меню и долго-долго пытается подобрать слова, что появляются в голове. — Не забыла, — вздыхает, — просто положила в саамый дальний ящичек своей жизни. Всё-таки три года не так просто выкинуть из сердца. Неловкое молчание, прерванное официантом. — Немного грустно, но эта тяжесть расставания прошла быстрее, чем я думала. — Не было чувств? Она отрицательно мотает головой. — Чувства были, достаточно сильные. Просто в один прекрасный момент что-то пошло не так, понимаешь? Ни один из нас уже не испытывал того, что было раньше. Официант приносит их заказ. Донхёк ждёт продолжения. Раньше ему сестра не рассказывала даже причину своего расставания, а сейчас, видимо, её уже отпустило, и всё прошло. — От осознания того, что мы не вместе, я хандрила целый месяц. Мне было очень тяжело, — она делает глоток своего любимого мохито, — но в один прекрасный день я проснулась и поняла, что привыкла. Привыкла жить без него, без чьей-либо заботы. Я была рада, что всё прошло, потому что, когда расстаёшься, тебе кажется, что ты этого человека никогда не забудешь, а боль, что разрывает тебя, навсегда останется в твоём сердце. Донхёк замирает. Где-то на затворках он понимает, что его истерики как таковой ещё не было, осознания не было. И если она нагрянет, то он и вправду не знает, что делать. Мысль о том, что он реально порвал с Минхёном все связи, ещё не так сильно припекает голову. Как будто копится посередине грудной клетки, но на волю не спешит. — Я… ни о чём не жалею? — вопросительно утверждает она. — По крайней мере, мы дали всё в наших отношениях. Просто, он не мой человек? Парень кивает. Как же хочется верить в её слова, хочется, чтобы отпустило так же быстро и легко, а голову не заселяли тяжёлые мысли. — Хочешь вина возьмём? — улыбается сестра. — Ты уже большой мальчик. И руками пытается устроить беспорядок на голове. — Я тебе не кот, — хмурится младшенький и поправляет растрепавшиеся волосы, согласно кивая. Если уж сестра предлагает, грех отказываться.***
Вечер они проводят в тишине на заднем дворе хостела. В компании сладкого полусухого. Хозяйка выходит в ним пару раз, чтобы сначала отчитать их, а потом уже посмотреть, не уснули ли. — Ну да, правила такие. Пить нельзя, — на немой вопрос Донхёка «за что их сейчас поругали». — И именно поэтому ты купила вино в первый же день? — цокает он. — Серьёзно, хочешь, чтобы нас выгнали? Сестра немного пьяно смеётся. — Да брось, я с ней договорилась, — и подмигивает, как самый великий затейщик. Они сидят так ещё полчаса, допивают вторую бутылку и чуть ли не засыпают прямо на садовых качелях. Благо Донхёк, как самый прилежный мальчик, будит развалившуюся по качели девушку. — Я так устала, — шепчет. Парень кивает — он устал не меньше. — Пошли, — помогает ей встать, а дальше она сама каким-то чудесным образом добирается до лестницы, не открывая глаз. Донхёк помогает подняться, отводит немного от лестницы и чувствует, как на щеках сильно сжимаются чужие пальцы. — Споки ноки, булочка моя, — а Донхёк чуть ли не вскрикивает от боли. — Вот коза, а. Он добирается до своей комнаты чисто интуитивно и плюхается прямо в одежде, задевая неаккуратно лежащую на кровати сумку. Та падает с глухим стуком, а Донхёку и пофиг. Ему бы носки снять, да постель расстелить. Большего для счастья и не надо.***
Утром его будит слишком бодрая сестра. Она прислоняет ледяную бутылку с водой прямо на шею бедному парню. — Хватит дрыхнуть, дома отоспишься, — смеётся она и уходит из комнаты, дабы не получить слова «благодарности». С великим усердием Донхёк отрывает голову от подушки и пытается протереть глаза, потому что открыть он их не может от слова совсем. Хочется поспать ещё как минимум часик, забив на то, где он сейчас находится. Парень делает несколько больших глотков ледяной водицы и ложится снова, не в силах удержаться. — Подъём! — его стаскивают с кровати, как будто он пушинка, и всё-таки заставляют одеться. Они идут на пляж — сестра немного загорает, Донхёк делает несколько красивых фото на полароид, остальное время пробыв в воде. Морской воздух просто прекрасно лечит раны. Сестра читала в интернете. На следующий день в их с Доёном комнату заселяется китаец-одногодка, жить становится веселее. Компания собирается нешуточная — все слишком общительные, веселые. Один Донхёк чувствует себя белой вороной, но под строгим взглядом сестры быстро сдаётся. — Я тебе сказала раны здесь залечить, а не ковырять их вилкой, — шепчет она ему пьяно на ухо. — Конечно, — берёт свой стакан и предлагает тост под довольное угуканье рядом. Так проходят пять дней. И всё один в один: пляж, прогулка, паб. Донхёк никогда так много не пил, чтоб прям не просыхая. Он, конечно, знал, что его сестрица та ещё любительница спиртного, но чтоб настолько. На седьмой день Донхёк остаётся в комнате один — Доён и Ренчжун уже возвращаются домой. Идти не хочется никуда от слова совсем, и плевать он хотел, что на море попу не просиживают. Устало топает в комнату к сестре. Та собирается куда-то, летая из угла в угол. В комнате непоправимый бардак. — Мы с девочками по магазинам. Не скучай. Донхёк мысленно радуется такой возможности: он наконец останется один на один со своими мыслями, сможет разложить в своей голове по полочкам. Парень бесцельно бродит по побережью, греет песком ноги и выпивает баночку шипящей ледяной колы. Это немного расслабляет. Оставшиеся три дня, он надеется, проведёт так же, в тишине и одиночестве. Кажется, что он всегда ненавидел быть один, но это сейчас так необходимо. Абсолютно.***
Он возвращается в хостел почти в восемь. Покупает по пути закуски и газировку и с приятной усталостью заваливается на свою кровать. В его планах — наесться и зависнуть в ютубе. Просто прекрасно. — Донхёк? — в комнату стучится сестра. — Ты пойдешь с нами в клуб? Парень хмурится, кидает тихое «нет», и девушка спокойно закрывает дверь, не желая мешать брату. Пусть отдыхает. Донхёк посильнее включает кондиционер, кутается в одеяло, быстренько съедает подтаявшее мороженое и наконец находит интересное видео, открывая большую пачку чипсов. Идеально. Так проходит час, он почти засыпает, просматривая скучные клипы, когда в дверь тихо-тихо стучат. Донхёк замирает, выключает телефон и через несколько секунд слышит, как дверь со скрипом открывается. — Вот эту занимай, — голос хозяйки режет слух, — и будь тише, твой сосед спит. — Конечно, — говорит незнакомец и слишком незаметно проскальзывают внутрь комнаты, закрывая за собой дверь. Донхёку под одеялом жарко, крошки от чипсов неприятно колются, а запить недавно съеденную чипсину хочется очень сильно. Но. в данном случае показаться дебилом не хочется больше. Что за детский сад он тут устроил? Проходит пять минут, новый сосед перестаёт копошиться. Донхёку очень хочется повернуться, скинуть наконец одеяло и подышать свежим воздухом, но страх, что его раскроют, превышает все желания. Он терпит ещё пару минут, удивляется своей выдержке (почти четверть часа) и медленно приспускает одеяло, не решаясь обернуться. Прохладный воздух приятно щекотит в носу, Донхёк замирает ненадолго, пытаясь надышаться, и наконец поворачивается, не ожидая застать своего соседа совсем не спящим. — Марк? — садится в кровати, разглядывая хорошо знакомый силуэт. — Ты что здесь делаешь? Что-то становится нехорошо. И не понятно от чего больше: от съеденного или от присутствия старшего. — Приехал, чтобы вернуть тебя. Младший перестаёт соображать. Это и вправду происходит с ним? С каких это пор Минхён кидается такими словами? — Я понимаю, что у тебя денег хоть отбавляй, но в этот раз ты потратился впустую. Минхён хмыкает самодовольно. Донхёка всегда бесила его неуместная уверенность. — Зря ты так, — выдыхает, — в тот раз ты был слишком эмоциональным, чтобы выслушать меня. Здесь прятаться негде, тебе придётся терпеть меня. Донхёк почти отвык от присутствия Минхёна, но от мыслей о нём в своей он отказаться пока не мог. Не та степень влюблённости, чтобы перестать представлять — старший повсюду. В мыслях, в движениях, в других людях. — Ошибаешься, — он встаёт с кровати, стряхивает на пол крошки и допивает оставшийся на дне банки спрайт. Старший с интересом наблюдает за действиями друга, останавливать его не спешит. Дураку понятно, что за младшим ещё побегать придётся. Не первый год его знает, он тот ещё неженка. — Далеко собрался? — смеётся парень. — Подальше от такого непонятливого человека, — ответил как можно тише. Младший кидает в рюкзак кофту, наушники с телефоном и неначатую бутылочку сидра. Подумаешь, переночует на пляже. Р-романтика. Он буквально перепрыгивает через лестничные пролёты, желая как можно скорее оказаться на улице. Донхёк не спортсмен, его фигура даже рядом не стоит с физически сложенным телом друга. Если надо, он догонит. А так, самому попроще. Тёплый ветер действует на нервы. Парень снова поджимает губы, чувствуя, как к горлу подкатывает горечь. Он редко плакал, но рядом с Марком почему-то всегда становился плаксивым. Дурацкие чувства. Дурацкое лето. Вопреки всем ожиданиям, на пляже оказывается страшновато. Он кидает свою кофту на сухой песок и достаёт телефон. Двадцать четыре процента. Зарядки ровно на полчаса. — Отстой, — мысль об уютной комнате царапает грудь. Нет, здесь он точно не останется. — Вот ты где, — пугает его Марк. Он приземляется на свободный край чужой толстовки и ставит на теплый песок пачку с пивом. Любимого младшим, между прочим. Они сидят в полной тишине, наслаждаясь прекрасным пейзажем и алкоголем. Просто «прекрасно». — Ты чего? — в бок толкает младшего парень, услышав чужой вздох. Донхёк мотает головой, чтобы не было вопросов. Он уже почти сдался — Минхён просто так не отстанет, у него есть ужасная привычка добиваться своего. Попытаться поговорить с ним, доказать свою правоту не получится. — Ты серьёзно хочешь вот так вот прекратить общение? — внимательным взглядом пробегается по затихшему парню. Донхёк кивает заторможенно. Именно так. — Даже здороваться не будешь, если случайно встретимся? — большой глоток. — Конечно. — Уже забыл, через что мы вместе прошли? — вот снова он так. Выставляет виноватым младшего, а не себя. «Такое не забудешь». — Ни за что. Сохраню вот здесь, — Донхёк хлопает сжатым кулаком по груди. — Спасибо за то, что был мне другом. В этот момент в голове старшего что-то щёлкает. Он несколько раз пытается спокойно вдохнуть-выдохнуть, но получается из рук вон плохо. Спихивает всё на алкоголь, атмосферу и приятную компанию, но никак не на слова друга. Парни вновь затихают. Каждый у себя в голове ведёт диалог с самим собой, и из шести баночек пива остаётся только две. — Холодно? — щурится Марк, когда теплый ветер уже не согревает. Донхёк слабо кивает, пытается встать, но тут же валится обратно, падая на спину и не спешит подняться обратно. Где-то будто издалека, заглушаемый шумом моря, раздаётся смех старшего. Донхёк впитывает его, как губка. Наверняка будет скучать. — Вставай, пьяница, — его за руку тянут несильно наверх. Младший не поддаётся. Он всегда был тем, кто тащит старшего после пьянок домой, кто заботится о его самочувствии и находится рядом. Теперь уже пофиг. Он отплатил за его поддержку сполна. Они в расчёте. «Никогда не видел его пьяным» — проскальзывает в голове Минхёна. Он удивлённо смотрит на умиротворённо лежащего друга, допивают свою вторую баночку и, забив на всё, ложится рядом. Он тоже устал. — Я осознал, — через минуту начинает старший, сглатывая, — вокруг меня столько людей, все они такие прекрасные. Донхёк уже почти ничего не чувствует. От любимого пива вставило так, что перед глазами плывет, хочется сойти со штормующего корабля. На бал, в любом случае. — Но. Лучший друг? — он делает неловкую паузу и открывает глаза, смотря на безумно красивое небо. — Никого из них я не могу назвать лучшим другом. «Правда?» — Они не знают и никогда не узнают меня так хорошо, как знаешь ты. Донхёк улыбается, посильнее зажмуривая глаза и считая любимые звёзды. Просто для него Минхён — это уже давно не лучший друг, даже не приятель. В нём сконцентрировано гораздо большее. — Мне интересно только одно… в какой момент ты стал так отдаляться от меня. Изменился настолько, что я перестал узнавать тебя. Слово за слово и складывается целый паззл. Младший наконец начинает понимать, к чему ведёт весь этот разговор. Черноволосый умник и вправду так считает? — Изменился ты, — хрипло совсем, будто после сна. А может и вправду он сам стал той отправной точкой, после которой их отношения не просто испортились, а улетели в тартарары? Может это Донхёк на секунду расслабился, и его взгляд смог прочитать сам Минхён? И тот… испугался. — Из-за тебя. Младший рассмеялся. Нет, ну точно. Он резко садится, трёт песочными руками глаза и хочет заплакать от собственной глупости. Виноват здесь только он — позволил своей влюбленности просочиться через сердце и дотронуться ею до чужой души, что боялась всего на свете. Особенно любых проявлений настоящих чувств. Вот дурак. Хочется вернуться в прошлое, посмотреть на себя со стороны и узнать наконец, в какой именно момент он так накосячил. Просто младший уже не помнил, не помнил, как вёл себя до. Может он и раньше влюбился в него, по своей несмышлённости, называя это дружбой, а потом вдруг осознал, что без него на душе совсем холодно и пусто. — А что во мне изменилось? — он правда пытается понять, а не убежать от него снова. — Всё, — как очевидно. — Но я всё равно не должен был оставлять тебя. Надо было разобраться сразу. Донхёк перехотел плакать. Этот глупый старший только кажется таким мужественным и сильным, но на самом деле он — обычный трус. И почему тогда для младшего он остаётся той горой, что одним только словом спасала от всех невзгод? — Пошли обратно, — Донхёк резко, насколько позволяет его состояние, поднимается с земли, остервенело отряхивая от песка свою кофту. Столько лет мучений только из-за чужой боязни, к которой сам же и подтолкнул. Кому-то что-то показалось. Донхёк реально жалеет, что не сказал раньше о своей влюбленности вслух. Может хоть тогда не было всей этой никому не нужной путаницы. Может тогда бы Минхён отпустил его, оттолкнул. Всё лучше, чем сейчас разгребать вот это дерьмо. — Подожди, — старший не успевает ничего сообразить, хватает впопыхах мусор и торопится за младшим, спотыкаясь на каждом шагу. Уже покинув пляж, темноволосый наконец сравнивает с парнем шаг. — Думал, что если мы чуть отдалимся, то всё вернётся на круги своя, но я переборщил, увлёкся. Не могу сказать, что настоящая мне не нравится, но. без тебя это немного не то, тебя не хватает. — Да неужели? — удивляется младший, останавливаясь по середине улицы. — А что со мной не так? Что должно вернуться? Марк нерешительно отводит взгляд. — Ты всё знал… — Донхёк до последнего надеялся, что это ложь. — О чём ты? — О том, что я в тебя влюблён, придурок! «Да! Да! Да!» — крик души прямо из сердца Донхёка. По телу пробегает огромная стая мурашек, в горле горит, а к лицу приливает кровь. Хочется накричать на этого тупого человека перед ним. — Прости… — он виновато смотрит на сильную волну эмоций на лице друга, ищёт хоть что-то, за что можно зацепиться, но утопает. Утопает в глазах, наполненных болью. — Ты думал, что если мы реже станем общаться, то всё пройдет? Ты правда так думал? — он не знает, куда деть свои руки, куда деть накатившуюся злость, и сильно стучит кулаками прямо по чужим плечам. Минхён теряет равновесие, пустые жестяные банки падают с глухим стуком прямо на тротуар. Этот звон зависает в минхёновых ушах, и он смотрит, как потерявший смысл жизни человек, на эти банки, не зная, что делать дальше. — Так надо было стараться лучше! Надо было прекратить весь этот цирк! И что ты сделал? Ты просто взял и растоптал то, что меня согревало… Кажется, воздуха не хватает совсем. — И у тебя… — короткий вдох. — У тебя хватило наглости приехать ко мне, чтобы попросить вернуться? Старший поправляет съехавшую с плеча после ударов футболку и чувствует, как отчаянием наполняются лёгкие. — Я… ты мне правда дорог, Донхёк. Столько воспоминаний… столько… — Столько того, что уже никогда не будет, как раньше. У младшего взгляд из стороны в сторону мечется. Он пытается зацепиться хоть за одну здравую мысль в своей голове, но тщетно. — Насколько нужно быть умным и одновременно тупым, чтобы не понять одну простую вещь? Ты не можешь быть просто другом для человека, который в тебя влюблён. Никак. Они замолкают, вслушиваясь в тишину ночного города. Мимо медленно проезжает одинокая машина, разбавляя развернувшуюся драму. — А что мне оставалось делать? — Минхён сам признаёт, что звучит очень жалко со своими оправданиями. — Я боялся тебя отпугнуть, одновременно хотел, чтобы был рядом. Ты так доверял мне, а я подвёл тебя. Донхёк неловко покачнулся, оказываясь чуть ближе к пустующей проезжей части. Всё что угодно, лишь бы подальше от этого человека. — Всё это время я винил тебя в твоей холодности, материл тебя, когда ты отдалялся… А сам был главной из твоих проблем. — Всё не так, не перевирай, — Марк устало выдыхает и подходит к другу ближе, хватая за локоть. — Это я виноват. Позволил так растянуться этой игре… «Позволил влюбиться ещё больше». — У меня голова взрывается, когда ты игнорируешь меня, когда вот так вот уходишь без предупреждения, когда не говоришь мне ничего и пытаешься решить проблему в одиночку. Зачем ты так? «А зачем ты так со мной?» — Если ты поймаешь на себе мой долгий взгляд, то снова отдалишься. И так без конца. Замкнутый круг. К чему сейчас выяснение ненужных ни мне, ни тебе отношений? Минхён почему-то теряет терпение. — Да, я эгоист! Что в этом плохого? Просто хочу, чтобы со мной был человек, которому я доверяю. — А что делать мне? Давиться воздухом, получать от тебя всё больше неискренности. Я разве заслуживаю это? Донхёк видит, что старший сдаётся. — Видишь, одного твоего «хочу» недостаточно. Если бы ты хоть чуточку был со мной искренним, я бы попытался. Правда попытался бы исправить, свою душу переполошил бы, лишь бы остаться с тобой друзьями. Мистер Всезнайка, ты допустил ошибку. Ошибку. Ошибку. Голова пухнет от алкоголя и количества мыслей. Эмоции берут вверх, старший хватается за волосы. Думать он больше не хочет. Цепляется за чужие руки, как за спасательный круг, но тонет, всё равно тонет. — Возвращайся в Сеул, — даже не пытается вырваться, просто разворачивается, и холодные руки сами слетают с его, не останавливая. Потерянный или потерявшийся. Минхён стоит на безлюдной улице, на знакомую фигуру не обращает внимания. По венам течет яд. Не иначе. Не надо было пить. Всё, что он придумывал в своей голове, хотел сказать ему, но не смог. Тело сыграло с ним злую шутку. Он расслабился, думал, что вернуть этого человека будет просто. Как и всегда. Но с Донхёком всегда всё идёт по пизде, по непонятной никому траектории. «Ладно, нужно взять себя в руки» — бьёт себя по щекам, ещё больше раззадоривая. Так нечестно. Донхёк спокойно ушёл, а Минхён просто-напросто не может отключиться. Мимо проезжает жёлтое такси, ослепляя светом фар привыкшие к полумраку глаза. Бедные пустые банки, покореженные жизнью, летят в разные стороны, подбиваемые человеком, проглотившим злость. «Это месть?» — думает одинокий посетитель улиц и оставляет весь бардак на рассмотрение жителям. Потому что это невозможно, невозможно так…
