Иди ко мне

      Ветер в эту ночь совсем-совсем свежий, холодный до омерзения. Он пробирается под мокрую одежду и неприятно щекочет оголившиеся нервы. Донхёк бы всё отдал, чтобы сохранить это чувство как можно дольше. И дело не только в погоде.       — Ты не устал? — на его плече оказывается чужая рука, и парень устало вздыхает.       — Нет.       Тишина была самой приятной вещью между ними в эту ночь. До Минхёна мысль, что младший своё решение не поменяет, кажется, не доходит. Донхёк списывает это на неумение пить и на глупую-глупую голову, но оказывается совершенно неправ. Старший не до конца, но понимает. Понимает, что в миллионный раз облажался, что Донхёк его не простит, но верит, верит почему-то сердцем, что его не оставит.       Младший под боком слабо шмыгает. Ещё бы, удивительно, что он ещё раньше не заболел. У Минхёна чутье на всякие болячки. Жаль, что только на болячки.       — Недолго осталось, потерпи, — чужая рука касается горячего лба. Донхёк на самом деле не уверен из-за чего именно он горит — из-за долгого купания и холодной мокрой одежды или из-за пылающего сердца, которое разгоняет кипящую кровь по телу. Кажется, что причина именно во втором, а может и всё вместе. Кто теперь знает.       Они доходят до хостела за быстрые восемь минут и сразу же поднимаются на свой этаж, ежась от холода в их комнате. Кажется, кто-то забыл выключить кондиционер, и теперь они тут замерзнут до смерти. Младший быстро отключает его и хватает не первой свежести полотенце со стула, направляясь прямиком в ванную, потому что если он сейчас не согреется, то точно умрет.       — Я с тобой, — говорит всё ещё не очень трезвый Минхён, хватая за руку, и серьёзно смотрит прямо в глаза, пока парень собирается с силами, чтобы не пнуть старшего. Да что с ним не так?       Донхёк вырывает свою руку, толкает парня на кровать и сразу же уходит, пока зубы не начинают стучать так же сильно, как в собственной грудной клетке колотится сердце.       — Твою ж… — вылетает незаметно. В ванной холодно совсем из-за дурацкого кафельного пола, и парень быстрее включает воду, оставляя сырые шмотки около двери. Душ согревает, слегка смывает запах моря и расслабляет не хуже пресловутого алкоголя, который не умеет пить старший. Если бы всегда было всё так просто, вода бы лечила. Вздох разочарования.       После душа кожа ещё более уязвимая. Воздух кажется холоднее, чем обычно. Донхёк заходит в их с Марком комнату без малейшей мысли о том, что будет дальше.       — Чёрт, — телефон в его руках не подаёт ни одного признака жизни, и парень откидывает его к своим вещам на полу, подходя к мертвецу на кровати напротив. Сестра точно его убьет за поломанный гаджет, но сейчас его это мало волнует.       — Заболеешь, — он толкает чужое бедро, торчащее из-под одеяла, и не замечает никакой реакции. Этот ненормальный заснул в мокрой одежде в кровати младшего и в ус не дует, посапывая изредка. — Вставай.       Донхёк принимает несколько безуспешных попыток поднять тяжелое тело, от злости пинает в ногу ещё раз и успокаивается, находя полотенце парня и кидая его прямо в чужое лицо. Сам плюхается на кровать Минхёна. Благо она хоть сухой осталась.       — Не могу дышать, — хрипит спустя несколько минут старший, но ткань с лица почему-то не убирает. Донхёку приходится встать, чтобы тот не задохнулся ненароком. — Теперь могу.       И хихикает так противненько мило, что младший хочет кинуть полотенце обратно и желательно задушить в этот же момент.       — Заткнись, — тянет руки к чужим мокрым волосам и трёт со всей силы полотенцем, чтобы хоть как-то отомстить за свою кровать.       — Больно, — Минхён перехватывает за запястья, поднимает тяжелые веки и не дышит, наблюдая за огнём в чужих глазах. Нет, это звезды. — Прекрати.       Младший отлипает спустя несколько секунд, которые кажутся минутами.       — Переоденься, — просит и с чувством выполненного долга запрыгивает под одеяло на чужой кровати. Он в сырой постели спать не собирается, пусть там старший мучается.       Слышится хлопок, после чего Донхёк остаётся в комнате один, позволяя себе спокойный выдох. Минхён наверняка не знает, что младший завтра возвращается домой, но желания хоть что-то обсуждать с ним нет от слова совсем. Хочется забиться в угол, прокрутить в голове весь сегодняшний день и наконец успокоить взбушевавшееся сердце.       Он притворяется спящим, когда его мысли прерывает очередной хлопок двери, а старший проходит к собственной кровати тихо-тихо. Через секунду слышится мат, и матрас рядом со спящим прогибается. Донхёку никогда так сильно не хотелось убежать, хоть куда-нибудь, пусть это даже будет окно на втором этаже.       — Спокойной ночи, — от Минхёна пахнет его любимым шампунем и совсем немного морем. Он несильно прижимается к нему поверх одеяла, но младшему всё равно некомфортно. Его знобит от старшего похлеще, чем от снега на босые ноги, поэтому, зажмурив посильнее глаза, он прижимается к стене сильнее, будто это ему как-то поможет. Кровать всё равно одноместная.       — Ты мерзнешь? — Донхёк чувствует чужое дыхание на затылке и ёжится, выдавая себя с потрохами. Это стена, голая и холодная, забирает всё тепло, что у него есть. — Иди ко мне.       Старший тянет свои руки, успевает даже прижать к себе несильно, пока Донхёк не успел слиться со стеной.       — Ты ещё холоднее, — кряхтит младший и ни капельки не врет, потому что так чувствует себя каждая клеточка его тела. — Спи в моей кровати, раз ты намочил её.       Он пытается, нет, правда пытается нормально дышать, но всё равно задерживает дыхание, когда его пытаются развернуть. Вставать вообще не было никакого желания, да и от старшего ожидать того, что его выслушают не было смысла. Но Минхён встаёт, через несколько минут тяжелого молчания, но всё же встаёт, и младший чувствует некое облегчение от пустоты рядом. Он перекатывается на край кровати, подальше от этой проклятой стены и наблюдает за копошением парня в трусах и майке.       — Что ты ищешь? — тихо проговаривает в одеяло младший и прикрывает глаза, чтобы окончательно уснуть. Чувствует, как сверху ложится ещё одно одеяло и два покрывала, как Минхён перелезает через него и лезет своими горячими руками прямо к его животу, притягивая ближе.       — Заболеть хочешь, — уверен парень. Кожа под пальцами пылает, а младший всё говорит, что мерзнёт.       — Не хочу, — а сам шмыгает носом.       Под кучей одеял почти невозможно дышать, но Донхёк находит в себе силы, чтобы с помощью сильных рук перевернуться. Так немного теплее.       — Ты меня теперь стесняешься? — смеётся тихо старший и отрывает от парня руку, чтобы в следующую секунду прикоснуться ею к пухлой красной щеке. Её жар, нежная кожа вызывают какое-то мимолетное незнакомое чувство в горле парня, и он, сам того не ведая, тянется к ней губами. Донхёк молчит, принимая долгожданное тепло и плавясь в этой постели. Если бы Минхён мог, если бы он хотел, то сделал бы так уже давно. А не сейчас, с опьяненным разумом, без своих университетских друзей и девушки. Донхёку обидно, но он всё ещё молчит, когда влажные губы прикасаются ко лбу. — У тебя красные щеки, — шепчет.       Да что он понимает? И откуда он видит в темноте? Младший сильнее опускает подбородок. Сон всё сильнее просится в его голову.       — Останься со мной. Я помогу тебе с университетом, — Донхёк всё ещё слушает его, но признаков не подаёт. — Мы никогда не обсуждали это, и я понятия не имею, кем ты хочешь стать, но я с тобой. Правда.       Минхён договаривает последнее слово, чувствуя непонятную горечь на языке. От чужого теплого дыхания кожа покрывается мурашками. Ему жарко, безумно жарко под этой кипой одеял, но он промолчит. Непривычно протянет руки за спину, стянет задравшуюся футболку вниз и успокоится, потому что Донхёк уснул.       Старший лежит на боку, волнами получает тепло и думает лишь о том, что сегодня всё пустил на самотек. Возможно, это неправильно, возможно, от этого станет хуже обоим позже, но он честно признается, что делал всё так, как считал нужным. Делал то, в чем нуждался Донхёк. И тут не может быть других вариантов.       Донхёк просыпается первым, давит в голове тяжесть куда подальше и пытается открыть глаза. Ему немного легче, но простуда всё равно даёт о себе знать. Заболеть летом — это его самый страшный кошмар.       Парень лежит на животе, руки спрятаны под подушку, а на пояснице покоится чужая теплая ладонь. Донхёк поворачивает голову осторожно, боясь разбудить парня и видит, как тот несильно двигается, тыкаясь носом в его плечо.       Чёрт, самолёт.       Ли быстро сползает на пол, усыпанный одеялами, и умудряется даже не задеть спящего. Собранные сумки валяются под двухъярусной кроватью с вечера, там же лежит и его сломанный телефон.       — Доброе утро, — в их комнату тихо заходит его сестра. Она с вопросом в глазах смотрит на валяющегося на полу брата и говорит шепотом, что через пятнадцать минут подъедет такси. Донхёк кивает, провожает взглядом девушку и решает, что переодеваться не будет. Еле поднимается с пола, не желая расставаться с горизонтальной поверхностью, и хватает минхёнову большую рубашку, решая, что она поможет скрыть мятые после сна вещи.       За десять минут он успевает умыться, проверить сумки и заправить свою постель. Он точно и бесповоротно заболел. Потому что голова немного побаливает, а в глазах мелькает при резких движениях.       Минхён тихо посапывает на кровати и выглядит чертовски привлекательно для того, кто буквально выпал из сна на холодный пол. Выглядит тепло. Донхёк поправляет одеяло, проверяет время на чужом телефоне и выходит, забрав с собой утреннее солнце.       — Ты болеешь? — сестра внимательно смотрит на парня. Они едут на такси до аэропорта. Донхёк кивает, и девушка ладонью прикасается к его лбу, чтобы убедиться.       — Да ты весь горишь, — поникает она. — Может останешься с Минхёном? Подлечишься и прилетишь. Тебе всё равно пока нечего делать дома.       Он устало комкает «нет» и отворачивается к окну, позже принимая из рук сестры какую-то таблетку. Честно, ехать куда-то нет никакого желания, хочется вернуться в теплую постель и спать как минимум до обеда, но Донхёк говорит самому себе заткнуться и включает на телефоне музыку погромче.       Они стоят в очереди на посадку, умирают из-за духоты и жалуются на медленных проверяющих, изредка хихикая над смешными пассажирами.       — Тебе нравится Минхён? — Донхёк резко перестаёт улыбаться и кидает недовольный взгляд на сестру. Он никак не ожидал этого вопроса. Вообще не ожидал.       — С чего ты взяла?       Девушка вздыхает и кладет на его плечо руку, несильно придвигая к себе несопротивляющееся тело.       — Мне назвать все причины, почему я так считаю, или ты всё-таки ответишь на заданный вопрос?       Донхёк задумывается на несколько секунд, выдыхает и поднимает глаза на молчаливую сестру. Тут и так всё понятно. Стало понятно после того, как она вечером пришла проверить своего брата, так как тот не отвечал на звонки. Донхёк даже во сне всем своим телом и душой тянулся к парню.       — Боже, милый, — она тянет его за шею к себе так сильно, что кажется у младшего хрустят позвонки. Он молчит, топит в себе звезды и делает шаг в очереди, чтобы не злить своей драмой других пассажиров.       — Нет, он мне не нравится, — и это чистая правда.       Сестра заглядывает в его глаза ещё раз, забирает кусочек звезды и тянет свой паспорт с билетом мужчине. От нее настолько веет сожалением, что Донхёк им питается. Она говорит глазами «я помогу», и младший выдыхает. Стало чуточку легче, то ли от выпитого лекарства, то ли от признания, то ли от того, что они наконец уже в самолете.       Они прилетят домой только после обеда. У него в запасе есть несколько часов, чтобы поспать, а после, дома, ему придется лечиться. От простуды, от Минхёна.