Темнейшая Область (Том 2)

      Скромная комната в Гильдии. Шкаф с книжными полками, на котором по порядку расставлены коллекционные фарфоровые слоники, голова какого-то клыкастого чудища на стене в качестве трофея, мишень, в которую совершенно точно кто-то стрелял, но попал мимо центра лишь единожды. Кроме того, круглый стол с воткнутыми в него кое-где ножами, разложенными картами, к которым вот уже год как никто не притрагивался, выигранная партия в шахматы. Ну и, наконец, ободранный край у обоев в правом нижнем углу, закрытое наглухо окно, задернутые алые занавески, свеча на том же самом круглом столе, и человек, сидящий на скрипучем стуле и читающий какую-то одновременно интересную и скучную книгу. Дисмас не открывает своей нижней челюсти до того, как наступает для этого самая сильная нужда, и то, кажется, самого себя при этом стыдясь. Кремневый пистолет, как всегда, сидел в кобуре, будучи готовым быть пущенным в ход; мало ли, что может случиться, даже в самое мирное время. Человек с большой дороги, впрочем, помнит отчетливо случай, когда он едва не проиграл дуэль из-за того, что он, выхватив этот пистолет, тут же выронил его. Тем не менее, сейчас он не придает этому особого, сакрального значения, и в данный момент продолжает читать книгу в буром переплете, со страницами, которые уже успели пожелтеть и изорваться кое-где. Стоит заметить, что закладок в ней на тот момент было несколько, и все они были сделаны из шелковых лоскутов, покрашенных в разные цвета. Расслабленное состояние разбойника заставляет задуматься о том, как он отреагирует на то, что кто-то вероломно прервет его отдых. Отдых его, Дисмаса, сидящего на этом самом скрипучем стуле, упершись пыльными ботинками в пурпурного цвета ковер, с любовью придавленный четырьмя ножками круглого стола. И, как это обычно бывает, нежданно, негаданно, дверь в его комнату довольно тихо, но без всякого предупреждения отворилась…       — Дисмас!.. — разбойник обернулся на крик, и увидел стоящего в дверях шута в белой маске; «Пенни» — моментально сообразил он.       — Что ты тут делаешь?.. — сказал человек с большой дороги с привычным ему холодным спокойствием.       — Посмотри в окно…       Весь яркий и пестрый, словно одетый на маскарад, с непропорциональной толщиной рук и ног, шут, казалось, демонстративно подошел к окну, и раздвинул занавески. Перед Дисмасом, поднявшимся со стула и подошедшим ближе к подоконнику предстала картина: по улицам врассыпную кидались встревоженные люди, пробужденные среди раннего утра, многие из которых не сумели даже найти себе чем прикрыться и бежали, в чем мать родила. Очертания и силуэты в панике носящихся мужчин, женщин, стариков, подгоняемых необычайно крупными особями каких-то странно выглядящих комаров…       Разбойник встрепенулся от вида, который предстал его наметанному на цель взору; кровь в жилах на мгновение застыла, рука спустилась на кобуру пистолета. Спустя пару секунд он уже быстрыми шагами двинулся к выходу, всем своим видом — походкой, выражением лица, бледным от напряжения, резкостью спонтанных движений — показывая строгое намерение помочь бедным жителям и разобраться с напастью, которая была пока неясна, но должна была стать явной достаточно скоро. За порогом его уже ждала Сильви, будучи притом во всеоружии; Пении тоже вскоре вышел в коридор из комнаты.       — Чего же вы стоите?.. — так спрашивал человек с большой дороги, глядя на девушку в шляпе, и, казалось, старался рассмотреть её ошеломленное лицо, а потом обратил внимание на немое и растерянное состояние шута, — Что-ж. Я пойду гляну, что на улице творится. Вы — будите остальных…       — Так точно, хе-хе!.. — Пенни еще раз взглянул на своего уходящего друга, который спускался по винтовой лестнице в дальнем конце коридора уже бегом, а потом повернулся к свое возлюбленной…       …Сильвия была все та же красавица, какая представлялась шуту в самых приятных для него снах, которые проявлялись, впрочем, не реже, чем кошмары, благодаря его страстной любви. Впервые он познакомился с ней, когда она приехала в город вечером, довольно поздно. Волей случая, сойдясь на улице, они почувствовали странную тягу друг к другу.       Она понравилась ему, правда, не из-за своего природного обаяния, как читатель мог бы подумать. Нет-нет, дело было вовсе не в этом, а совершенно в другом. Конечно, когда ты любишь, для тебя любой, даже самый уродливый человек станет эталоном красоты, а самый подлый и гадкий — примером для подражания. Но Пенни привлекла в Сильви совсем другая деталь…       Это было её поведение, то есть то, как она вела себя при людях, буйно, подозрительно, неспокойно, неясно. Она то предавалась какой-то мимолетной, но хваткой хандре и скуке, то лихорадочно смеялась, сияя глазами из-под надвинутой шляпы. Никогда шут не видел еще ни в ком такой быстроты, живости, такой скорой смены интересов, точек зрения и увлечений. И он не мог поверить самому себе тогда, когда часть его уверяла другую его часть в том, что с ним она впоследствии останется на всю жизнь…       Но более всего поразила его её резкость и ненависть к врагам человечества, великое множество которых за свое существование благополучно успел сотворить уже известный всем, но никем не названный Предок. С какой прытью она скакала из стороны в сторону, избегая арбалетных болтов неживых воинов, как она крушила черепа мертвецов своей киркой (о предназначении которой, впрочем, до того, как Сильви с широкой и безумной улыбкой разнесла по костям скелета в латах и с топором, шут и представления в точности не имел).       Остолбенев, Пенни, Дисмас и Густав наблюдали, как девушка в аккуратной белой рубашке, которая уже успела порядочно запачкаться пылью руин, давивших на присутствовавших своими тесными и темными сводами и аркадами, и мрачно-сером плаще, вскоре после той бойни голыми руками откручивала «голову» тогда еще шевелившемуся, но пребывавшему в глубокой растерянности и недоумении, костяному придворному в пурпурном балахоне.       — Вот тебе и рот на оборот… — только и успел молвить разбойник, как череп мертвеца упал подле его ног, отброшенный кем-то в сторону с неистовым хохотом, — надо бы угомонить Сильвию… Сильвия?..       — Кажется, я влюбился…       Густав что-то проворчал про себя и двинулся, гремя доспехами, к расхитителю, и похлопал её по плечу:       — Моя школа, — грузным и тяжелым басом похвалил её он.       — Это что, всё?.. Я только разыгралась!..       Эти слова еще больше раздули огонь в сердце шута; он едва мог удержать себя от той неистовой радости, которая с каждой секундой все больше его поглощала.       — Пенни, что с тобой? — стуча сапогами с плоскими каблуками по каменному полу, Сильви подошла к шуту.       — Будучи в прострации, ищет новый повод для басни, — выдал человек с большой дороги, так же, как и расхититель, глядя на ошеломленного Пенни, с холодным спокойствием.       — Charmant… Encroyable!!! — паренек в белой маске вскричал, ошарашенный чем-то, что исходило у него изнутри, и расплылся в счастливой, но не ведомой никому улыбке, увидев, как уходящая девушка в шляпе кокетливо подмигнула ему, — Эй, куда ты? Подожди меня!..       — Они отличная пара… не находишь, Густав?..       — Прекрасно подходят друг другу…       Конечно, не обходилось и без споров. Ревность — коварное чувство. Оно преследует любящего с самого начала его тесной дружбы с возлюбленным и не дает ему покоя. Пенни все казалось, что она уделяет больше внимания тому самому разбойнику Дисмасу, которого он всегда уважал, и советам которого следовал. Она смеялась с ним, говорила на разные откровенные, и даже порой пошлые темы. Голова шута была забита тем, что она на самом деле не испытывает к нему взаимности, и он долго ходил угрюмый. Но так было до тех пор, пока они не сошлись в пустой улице… снова.       — Пенни…       — Что? Чего тебе?.. — огрызаясь, он только мельком взглянул на неё, на ту, которая нравилась ему больше всего; осознание её принадлежности к Дисмасу, пусть даже и мнимое, приносило ему невыносимое мучение.       — Ты чего все время такой злой?..       — Да-да… гх… ты наверняка и сама-а понимаешь, о чем я говорю… — эту фразу он произнес с удивительной медлительностью.       — Пенни, ну не сердись…       — Да как мне не сердиться, ma cher Sylvie, quand tu lui donne tout et me ne donne rien?..       — С чего ты решил?..       — Vous parlez et rirez partout!..       — Но это… Пенни, это не значит ничего!..       Шут вздрогнул. Ему показалось, что что-то внутри него, чего давно не было, вдруг в тот момент встало на место. Какая-то часть, неотделимая от него, вернулась, и все внутри как будто взорвалось, перестраиваясь на новый, прежний, обыденный для шута лад…       — Это… правда?.. — Пенни тогда снял с себя маску в её присутствии в первый раз; лицо его, усыпанное веснушками, было все мокрое от слез.       — Пенни?.. Пенни, ты плачешь?!..       Он молчал. А её поглощало чувство стыда. Шут стоял и вздыхал, глядя на Расхитителя, и виновато топчась ногами в землю.       — Пенни… Пенни, не плачь!.. Мне так не нравится, когда ты плачешь!..       Вечерний прохладный ветерок колыхал рыжие волосы шута, который за всё время того ожидания, которое проследовало за фразой Сильви, ни слова не сказал. Девушка сделала робкий шаг ему навстречу:       — Пенни… ну что ты?.. Да, я иногда бываю странной… я иногда… веду себя не так, как надо… я понимаю, что я мила тебе…       — Потому что ты и правда мила, ma cherе!..       — Не со всеми и не всегда…       Пенни молча обнял Сильви, а та обняла его в ответ. Ей приятно было ощущать голову этого нестабильного человека у себя на плече.       — А знаешь, почему я люблю тебя, Пенни?.. Потому что ты добрый…       — Правда… — шут едва не закашлялся, но сдержался, — не со всеми и не всегда…       …Под маской шут широко улыбнулся. Он помнил, как они тогда смеялись, взявшись за руки, и чувствовали себя безгранично счастливыми. И чтобы это самое счастье сохранить и теперь, нужно было в скором темпе действовать…       Не ожидая команды, он кинулся по коридору и резко ударился в дверь с приклеенным знаком «Ne pas deranger», и тут же пожалел о том, что сделал, поскольку понял, насколько это было глупо и бессмысленно.       — Ах, точно… её же и дома-то нет… — видя и слыша смешок Сильви он ухмыльнулся, — тогда к Ричарду! Скорее!..       — Кто такой Ричард?..       — Я объясню по дороге…

***

      Ричард тем временем спал. Нельзя, впрочем, сказать, что спал он спокойно, поскольку он был охвачен подступившей к утру тревогой. В течение часа он, облаченный в свои освященные доспехи и держащий в руках свой верный меч, взмахами клинка рубил направо и налево каких-то низкорослых тварей. Он мужественно отбивался от существ с мощными клыками, сгорбленными до потери человеческого облика, которым он не мог даже придумать подходящего названия. Это продолжалось до тех пор, пока он не был сбит с ног резким хлещущим ударом нечеловеческой силы. Он ощутил резкий удар также и в бок, что принудило его рефлекторно перевернуться на спину. А вид громадного комара, который тут же сел на него сверху, и предстал перед его взором в готовности пировать, принудил его открыть глаза…       Ричард проснулся, однако очертания существа перед его лицом изменились не сильно.       …И он не нашёл лучшего решения, кроме как огреть комара-переростка кулаком по голове прежде, чем тот успеет его укусить.       «Что делать?» — пытался сообразить он, наблюдая, как насекомое ретируется в скором темпе в полете к противоположной стене и ударяется о неё с треском.       Оружия у него при себе не было, ведь он сдал экипировку, чтобы её перековали в кузнице. Но жалеть об этом было некогда, нужно было действовать.       Он резко вскочил с постели, и в глаза ему бросился трепыхающийся, назойливо жужжащий большой комар, длиной чуть ли не в три четверти роста Ричарда, и толщиной с табурет, стоявший недалеко он бравого сэра рыцаря (на котором, впрочем, могли бы без особой тесноты поместиться двое, если бы сидели друг к другу спиной). Более разумного выхода чем швырнуть табурет в кровососа крестоносец сыскать не смог…       Ошеломленный, тяжело дышащий и пошатывающийся от ощущения близкой опасности, безоружный рыцарь в ступоре наблюдал, как это нечто отпрянуло к двери, отлетев в сторону, все еще размахивая своими тонкими, но с виду острыми по краям крыльями, трепеща и барахтаясь в душном воздухе, который был таковым даже несмотря на то, что Ричард забыл затворить окно прошлой ночью…       …Комар тут же получил в бок дверью. Хорошо, что рассеянный воин и её забыл запереть после прошлого своего похождения!       — Ричард!..       — Пенни, он слева!!!       — Что?! — шут вздрогнул, увидев вылетающее и глядящее на пестрого его изрядно измотанное постоянным избиением черноглазое существо, — Оу-оу-оуу!..       Отходя назад, парень в белой маске достал своими цепкими пальцами из-за пазухи нож и вонзил его в голову комару.       — Похоже, это не сильно помогло, — девушка в шляпе видела происходящее из коридора; скоро москит также получил резкий удар в брюхо ногой — это был Ричард:       — Вот тебе!..       Насекомое с неистовым писком отлетело снова и ударилось в платяной шкаф; шут резво вбежал в комнату и снял с пояса серп, которым прошлой ночью угрожал крестоносцу, сам удивляясь тому, сколько при нем при всей видимой безобидности имеется смертоносного вооружения. Сам рыцарь тем временем отходил к окну, чтобы взглянуть на вакханалию, творившуюся на улицах, и заодно закрыть распахнутое окно.       — Твою мать, твою мать, твою мать, твою мать, твою мать…       В такт этим незаурядным словосочетаниям, человек в пестром костюме с серпом в руке наносит резкие удары по телу комара, и не уставал удивляться тому, как много из него выливалось крови. Насекомое было как будто ею преисполнено; даже вошедшая Сильвия удивилась обилию багряной жидкости на полу:       — Ох ты…       — Ничего себе… — крестоносец, обернувшийся, чтобы глянуть на то, как с комаром расправляется шут, не видел до того момента ничего подобного.       — Это и впрямь весело… — со смешком продекламировал Пенни.       — Ричард, ты цел?.. — расхититель, при всем своем изумлении, испуганной практически не выглядела.       — Вопрос не в том, цел ли я. Что здесь происходит?! Где Мико?..       — Кто?!       — Господи! Если с ней что-то случится!..       — Да кто же это?..       Он ничего не слышал сам по себе. Он пребывал в состоянии какой-то прострации, ступора, немыслимого ужаса, который охватывал его. Беспокойство множилось и увеличивалось в геометрической прогрессии, и достигло своего апогея в тот момент, когда он отчетливо услышал её крик…       — О, Господи!..       — Ричард, стой!.. — шут не успел схватить крестоносца за руку, как тот выбежал в коридор…       Он не понял, где, не знал, откуда, и не имел вовсе понятия о том, куда ему следовало бежать, но он с неестественной быстротой понесся по коридору и, сбежав по винтовой лестнице вниз и минув один пролет, свернул влево. Перед взором его предстала картина:       Мико жалась в углу; на лице её был детский испуг. Она ещё не успела облачиться, только сумела взять в руки арбалет и отбиться от комаров, которые разбили окно в комнату, которую выделили ей — осколки стекла валялись на полу тут и там в помещении, куда вела распахнутая настежь дверь. Беглянка с немым плачем наблюдала, как на неё медленными шагами надвигался какой-то сгорбленный человек, голова и верхняя часть туловища которого была едва ли не полностью помещена в клыкастую, полную желчи пасть крепко вцепившегося в него измазанного багряной слизью мерзостного, неестественно большого насекомого с глазами, похожими на бусины. Существо это, название которому было даже сложно придумать даже самому просвещенному уму, с огромным вспухшим брюхом, на котором были видны пульсирующие от крови вены, издавало странное хлюпание, скрежет, и периодически отхаркивало кислотой на беднягу, на котором сидело, прожигая одежду обывателя, который стал его рабом…       — Не трогай её!..       Нечто резко обернулось. В круглых глазах его, черных, как ночь, отразилось под разными углами лицо крестоносца; Ричард гневно сжимал кулаки. Треща, существо, которому обыватель был подконтролен, рывком подскочило ближе, отчего человек едва не упал на пол, обессилев от такого к нему отношения.       Я облегчу задачу читателя и не стану утруждать его подыскивать наименование столь ужасному, уж точно не божьему творению. Знакомьтесь, это — молельщик…       — Р-ричард?.. — Мико пыталась подняться, но не находила в себе сил; её переполнял страх, страх не только за собственную жизнь…       Пасть насекомого разверзлась, обнажив голову обывателя, порабощенного неведомой сущностью. Сэр рыцарь только и успел, что схватить обвисшую руку человека, пребывавшего во власти чудовища, как почувствовал, что вторую руку его опутало несколько длинных и тонких отростков, плотно стягивавшихся вокруг неё.       — Не на того напал, монстр!..       Гневный Ричард дернул руку в сторону, и, схватив язычки насекомого ладонью, ударил Молельщика о стену. И хотя это не оказало на противника крестоносца сильного болевого воздействия, нечто, что видело своего врага в багряном цвете, пришло в изумление. Ярости этого грозного воина не было предела…       — Получи! — он с размаха ударил кулаком твари в глаз…       Мико не знала, что предпринять. Руки её дрожали. Она стояла, немного пошатываясь, и наблюдая, как рыцарь изо всех сил пытается отогнать от неё это нечто, отвлекая существ от её персоны, и взять удар на себя. «Я буду защищать тебя» — пронеслось в её голове, потом снова, снова и снова…       Арбалетчица зажмурилась, а затем открыла глаза снова; прямо перед ней в пяти шагах стояло двое людей; один из них — тот, кто поклялся сохранить её жизнь во что бы то ни стало, а другой — простой обыватель, который ни в чем не повинен. Она всегда с трудом стреляла в людей…       «Но ведь это уже не человек!» — пыталась она убедить себя, — «Ему уже никак не помочь! Стреляй в него!..»       Но вдруг она промахнется?.. Вдруг руку дернет в сторону, и она попадет не в него, а в крестоносца? Осечка может убить его; его, кому она более всего мила, и кто поклялся ей её защищать. Она не могла без опаски решиться на этот шаг, не могла просто так взять и выстрелить…       — Ричард! Пригнись!..       Снова закрывая глаза и затаивая дыхание, она все-таки выстрелила…       На пару мгновений для неё все как будто замедлилось; открыв левый глаз, а затем и правый, она увидела, как от попавшего в брюхо насекомого болта, оно разжало лапы, и, разбрызгивая повсюду желчного цвета сгустки с шумом повалилось на пол, всё еще продолжая шевелить неестественно широкими челюстями и источая слизь. Не будучи под контролем, бедняга с изуродованным лицом, совершенно лысый, покрытый наполовину какой-то бурой жидкостью, поблескивающей на свету и почти прозрачной, согнул ноги в колени. Так он и упал, перестав двигаться совсем…       Медленно подходя к задыхающемуся от боли молельщику, Ричард с подозрением глядел на это нечто, которое скоро совсем перестало казаться живым, и было уже не страшно…       — И часто ты будешь меня так спасать?.. — он взглянул на беглянку косо, но с выражением умиления, так что это не слишком смутило её, либо расстроило.       — Столько, сколько придется, сэр!.. — девушка шмыгнула носом и с отрадой заметила улыбку Ричарда; спустя секунду она уже с восхищением глядела на поверженного противника, и вздрагивала от подступавшей за себя гордости, — Чёрт, это было круто!..       — Пойдем… нельзя терять ни минуты…       Из-за угла вышли Пенни и мадмуазель Сильви. По лицу девушки в шляпе было понятно, что беспокойство её усугублялось тем больше, чем больше из кровавой картины расправы над Молельщиком она видела:       — Что здесь случилось?       — Слушай, ну не надо, Ричард, я тебе вперед говорю… — шут расставил руки в стороны и в знакомом крестоносцу скором темпе стал говорить, медлительно пододвигаясь ближе, — не надо так резко пропадать из виду. Мы с мадмуазель Сильви тебя еле-еле нашли…       — Est-que tu comprend, — заговорил вдруг крестоносец на ломаном ранцсузском, неосторожно перебирая слова и весь дрожа от внезапно наплывшего негодования, — Qu'elle etait en danger?..       Рыцарь указал рукой на Мико, раскрывая свою ладонь, исчерченную полосами ожогов, оставленных язычками насекомого.       — Воу… — Пенни прекратил свою тираду, а Ричард молвил:       — Ну с тем и всё…       — Это… ты его так отделал?.. — в ступоре расхититель не сразу заметила болт, пронзивший труп, — А, нет, не один ты…       — Какого чёрта?!.. — не выдержал крестоносец, и тут же окинул взглядом безмолвного паренька в маске, — Где Гайет?!.. Лукард?!.. Дисмас-то где, в конце-то концов?!..       — Я не настаиваю…, но посмотри в окно.       Ричард, Мико, Сильвия и Пенни стояли у подоконника и глядели теперь, как на площади стояли двое, окруженные налетающими с разных сторон комарами и другими насекомыми-кровососами…       — Нужно помочь им! — решил крестоносец и глянул на шута; он почувствовал улыбку на его физиономии, даже скрытой, когда тот молвил:       — У кого-нибудь еще есть оружие?       — Ядовитые дротики, кинжалы… ну и… — расхититель сняла с пояса кирку, изрядно проржавевшую и кое-где серьезно поврежденную от ударов.       — Я схожу за доспехами и тогда прикрою вас огнем…       — Мико. Я иду с тобой.       — Спасибо, Ричард… Ну, за дело!       …Гайет глянул направо — двое молельщиков приближались со стороны лечебницы; несколько комаров, жужжа, кружились над беспомощной женщиной, которую разодрали почти в ту же секунду несмотря на вопли о помощи. Дисмас с пистолетом в руках стоял спиной к этому высокому человеку в доспехах и золотой маске, с которым они за долю секунды успели сдружиться; он знал, что только вместе они смогут остаться в живых…       — Что будем делать?.. Им нет числа!       — Спокойно, салага… — разбойник хотел было сплюнуть, но понял, что в тот момент это было бессмысленно; делая выпад вперед и пронзая кинжалом напившегося чьей-то крови комара, он сказал, — мы справимся…       Удар; Гайет разрубил одного из молельщиков с навеса пополам — из поврежденной туши, испытавшей кару божью, фонтаном в разные стороны хлынула кровь, внутренности выпали наружу, как из мешка, только что распотрошенного. Затем, ощутив, что вокруг него образовалось достаточно пустого пространства, прокаженный отнял вторую ладонь от рукояти меча, и сделал круговой взмах, рассекая москитов; багряная жидкость хлестала направо и налево, поливая засохшие, но, кажется, уже начинавшие восстанавливаться после засухи растения, беспорядочно пробивавшиеся сквозь грунт и мостовую. Пыль поднялась столбом от резкого взмаха громадного меча. Прокаженный, казалось, творил невероятное: его сила позволяла ему без особого труда орудовать этим клинком, невзирая на его вес и размеры. И всё-таки эти удары были несколько щадящими, ведь вокруг него были и люди, пусть уже и не те, что прежде. Каждый из них после обращения человеком уж точно не был. Беспощадные чудовища поработили их разум, и они уже не могли делать или желать ничего, кроме того, чтобы убивать…       — Гайет, в сторону!       На крик Дисмаса человек в бронзовой броне ответил только ухмылкой на своем изуродованном лице, испещренном язвами и только на три четверти скрытом под маской. Укус жвала очередного насекомого он встретил подставленной рукой, перебинтованной окровавленным и ободранным тряпьем. Ошеломленное существо, увидев, что кислота боли у измученного недугом воина почти не вызывает, замерло, и пребывало в оцепенении до тех пор, пока разбойник не пронзил его кинжалом.       Подмигивая своему другу, человек с большой дороги распорол еще одного беднягу, ставшего рабом этих монстров, а затем, заметив, что кто-то оказался сзади, сделал резкий разворот и выстрелил в голову зудящего комара, стоя к нему вплотную; туша чудища разорвалась, и Дисмас, успевший понять, что пальто его изрядно запачкалось, вздохнул не без досады. Прокаженный слышал крики, но он не мог понять, откуда они доносятся, пока…       — Смелее! Смелее!.. Ха-ха! Еще немного, и побегут, только пятки засверкают!..       Гайету знаком был шут. И это неудивительно, потому что Пенни — очень общительная, да и к тому же чрезвычайно болтливая личность. Однако он и представить себе не мог, что этот пестрый парнишка может с такой резвостью расправляться с врагом из плоти и крови. Рыжий паренек в маске взмахивал серпом и колол приближающихся насекомых кинжалом.       — Дисмас, слева!       На голос Арбалетчицы Мико разбойник среагировал незамедлительно. Отпрянув назад и оказавшись перед лицом очередного молельщика, он, направляя пистолет, который уже успел перезарядить, сухо сказал:       — Пока.       Прогремел выстрел…       Человек с большой дороги, правда, не сразу сообразил, что случилось, потому что ему пришлось утереть лицо рукой, чтобы прозреть: его окатило багрянцем после того, как голова насекомого, налитая кровью, разорвалась и разлетелась на мелкие куски; труп обывателя со стоном рухнул на землю.       — Ну и мерзость…       — Их еще много! Расслабляться нельзя!       Вид окровавленных челюстей комариных отпрысков и слизистого их покрова не столько бросал в дрожь Сильвию, сколько вызывал отвражение. А использовать ядовитые дротики, как она сама убедилась, и вовсе оказалось бессмысленно, и потому она решила оставить эту затею и пустить в ход кирку. Занеся её над головой насекомого, она скоро поняла, что чудище сразил арбалетный болт.       — Ещё вопросы?.. — в глазах облаченной в броню беглянки в сопровождении безоружного крестоносца остальные могли увидеть азарт.       — Сколько их еще, — со спокойным лицом произносил человек с большой дороги, вспарывая кинжалом кровососов, — долго ли мы продержимся, и будет ли у нас подкрепление…       Ричард безмолвно глядел на всю эту картину со стороны и даже не припоминал о медальоне Дисмаса у себя в кармане…       — Эй! Сэр Бандит!       — Чего тебе?       — Рейнальд еще в Монастыре?..       Разбойник перезаряжал пистолет; Сильвия метнула нож в очередное насекомое, Пенни кромсал чудищ направо и налево, а Арбалетчица подыскивала цель.       — Должно быть, — профырчал человек с большой дороги в ответ.       Ричарда будто что-то толкнуло. Он метнулся вперед, бросился по улице, отторгая от себя стрекочущие и шипящие туши молельщиков; сраженные пулей и болтом, прилетевшими откуда-то сзади, двое насекомых упали замертво вместе с теми, кем они управляли.       — Стой! — взмолилась Мико, — Ты же там погибнешь!..       — Спокойно, салага… — Гайет к тому времени был замечен разбойником в гуще врагов, причем скопление насекомых не вызывало у него сложностей, — Он справится. Быть может, хотя бы ему удастся вывести Рейнальда из этой дурацкой депрессии…       Внутри Ричарда проснулась нечеловеческая сила. Это был скорее инстинкт, чем стремление. «Дойти. Добежать. Выжить» — говорило ему что-то внутри. Как ему удалось добраться до дверей Монастыря, будучи при этом ни разу не раненым? Ведь все вокруг хоть и было фамильярным, но одновременно в его глазах пребывало таким чужим, незнакомым, и уж точно не живым. Какая-то мертвая, гробовая тишина царила и в стенах Монастыря…       …Трупы людей валялись повсюду: на беспорядочно разбросанных скамьях, на полу; среди них порой попадались даже и те, кто замер в мертвом молчании с иконой в руках. Иссушенная, дряблая кожа их, пришедших на утреннее богослужение, теперь обтягивала их мертвые, никому не нужные ни на земле, ни на небе, тела. Очень неудачная декорация для просторных залов со свечами за здравие… послышался крик.       Не зная сам, отчего Ричард побрел на звуки. Периодически доносящееся из Трансепта «сдохни, тварь» принадлежало кому-то, кто говорит хриплым басом, тонко приправленным каким-то сдавленным писком. Решив для себя, что этот голос, явно чем-то встревоженный, принадлежит Рейнальду, безоружный крестоносец зашагал быстрее…       Войдя в следующую залу, он почувствовал что-то знакомое, что-то милое ему и родное. Он уже представлял звуки религиозного хорового пения, порой схожего с гудением, за алтарем, свечи, монотонно горящие и источающие тусклый свет, а также солнце, проталкивающееся сквозь витражные окна, и оттого искаженное цветом. Но здесь было тихо. Стояла мертвенная тишина, которая немного смутила Ричарда.       Было мрачно, как подобному месту и подобает, однако здесь темнота как-то по другому ощущалась, нежели в былые времена. Ни одной живой души, кроме какого-то рыцаря в измятых и покореженных латах, забрызганных кровью, сидящего в центре круга из угасающих свечей, и не закрывавшего свою голову топфхельмом, в просторной зале не было.       Ричард набрался смелости и подошел ближе. Человек не поднимал на него глаза, и лишь спустя секунду безоружный крестоносец понял, что рыцарь сидит посреди лужи крови из комаров, которые не так давно летали здесь повсюду. Меч его, покрытый сколами если не полностью, то, по крайней мере, добротно, валялся где-то в сторонке, небрежно отброшенный пару минут назад со звоном, который слышал безоружный крестоносец, когда проходит в Трансепт.       — Кто ты?.. — Рейнальд обернулся и посмотрел на своего брата по оружию, — Зачем ты здесь?.. Ты один из этих?..       — Зависит от того, кого вы называете этими, сэр Рейнальд…       Молчание продлилось не долго, прежде чем «сэр» с ноткой холода в голосе безразлично отвернулся.       — Все, как один, ничтожны…       — А ты?..       — А я — тем более…       Переминаясь с ноги на ногу, Ричард хотел было присесть, но рыцарь его остановил:       — Оставь меня… оставьте меня все… мне нужен покой.       — Но… твой друг… Дисмас… он там долго не продержится. Им нужна твоя помощь!..       Черное Сердце не рассчитывал на успех, и худшие опасения его оправдались на деле:       — Какое мне дело до Дисмаса… даже он не в силах разделить мою печаль… что он знает, кроме долгих ночей и гуляний с барышнями?!.. А что остается мне?.. А теперь, прочь от меня… дуй своей дорогой… и не тревожь… отвали…       Ричард с минуту помолчал, прежде чем сказать на прощание по выходе из зала:       — Вот, что, брат. Я не верю в то, что ты сломался. Я не вижу в тебе героя крестового похода, о котором только и твердят. Если твой свет еще недостаточно угас… — рыцарь вздохнул, а безоружный крестоносец продолжал, — Ты вернешься к нам…       — Мой путь уже завершен. И кто бы ты ни был, чудак, не тебе тревожить мою печаль. Я, увы, жестоко обманулся…

***

      — И-их… — шут уже уставал размахивать серпом то в одну, то в другую сторону, а ведь потом насекомых уже начинал уменьшаться, — Сли-ишком мно-ого…       — Держись! — прямо перед Пенни в одного из молельщиков со спины влетел нож и едва не задел самого человека в пестром костюме лезвием, — Их уже меньше!       Прокаженный сам чувствовал, что слабеет, но, видя, что друзья на него рассчитывают, не хотел показывать этого. Но, взмахнув мечом раз-другой, он понял, что хватит его уж точно ненадолго. Разбойник, стоя неподалеку, пытался отдышаться; перезаряжая кремневый пистолет, он посмотрел на арбалетчицу, на лице которой был страх, как, впрочем, и прежде, но уже в большей степени.       — О… самое удивительное, мне это даже не снится!.. — Разбойник отчего-то дернулся, и вовремя; один из комаров пролетел мимо и ударился в окно близстоящего дома, разломав ставни.       — Ну их ведь просто не должно быть настолько много! — слышал он голос юноши в пестром костюме, после которого следовал женский вскрик и ответ Сильви:       — Ты что, не знал, что у нас так много людей в городе живет?..       — Ну… — рыжеволосый паренек отскочил в сторону, — по крайней мере, после этого их численность резко уменьшится…       — Если мы выживем, — буркнул разбойник, осознавая, что у него мало сил даже для того, чтобы нормально прицелиться; пороха оставалось всего на один выстрел.       — Должен же быть какой-то выход… — Мико всхлипнула.       …Гайет, окруженный насекомыми, едва не валился с ног, а когда его толкнули под бок, он, неуклюже размахивая руками, упал. Сверху на него кинулось трое молельщиков, а один комар (которых мы впоследствии будем именовать «Льстецами») уже готов был укусить его и приняться вытягивать кровь из образовавшейся от укуса раны. Шут скакал из стороны в стороны с отдышкой, какая бывает только у спортсмена, только что пробежавшего марафон и наслаждающегося горестным ощущением того, что первым оказался не он. Сильвия была где-то, но совершенно неясно, где, а крики её, скорее не от испуга, а от неожиданности, совсем затихли во всем этом беспорядочном трещании, писке и порой даже визге, не говоря о шипении и странном крякании.       Мико снова начала плакать. Она поняла всю безнадежность положения, в котором они пребывали. А жизнь Ричарда его еще больше волновала. Заряжая арбалет, она думала о том, чтобы бросить их всех и понестись туда, в Монастырь, чтобы удостовериться, что он жив. Но она твердо стояла на ногах и стискивала зубы. Слезы стекали из её глаз и увлажняли её смущенные щеки, но она поняла, что от неё зависело многое. Прицелившись, она выстрелила в комара, который уже раскрывал свои жвала со множеством зубов в продолговатой трубчатой пасти, которую все привыкли называть комариным жалом. Но чем больше она глядела на картину этой небольшой, но в то же время и очень значительной битвы, тем больше она понимала, что присутствие её здесь совершенно бессмысленно. Она одна ничего не сможет сделать…       «Должен же быть какой-то выход…»       Она вздрогнула. Что-то заставило её обернуться влево, в сторону Трактира, но она не поняла, что именно. Но она точно знала, что, а точнее, кого она увидела с той стороны. Это был человек… человек, не тронутый кровососами, который шел медленно и нерасторопно…       Правда, сначала ей человеком он не показался, потому что от него веяло чем-то неподвижно мертвым и зловещим, и в то же время чистым и непорочным. Замерев, она только прислушивалась к тому, как с усилием и тяжестью ступают на сухую землю подошвы его запачканных, совершенно босых уставших ног…       Внимательнее приглядевшись, она также различила, что субъект этот не носил на себе ничего, кроме драных лохмотьев; ткань также закрывала его голову, причем глаза его под накидкой различить было трудно. И лишь когда он подошел еще на пару шагов за то время, которое длилось для неё вечность, а для других — не больше секунды, она по-настоящему ужаснулась того, каким предстал перед ней этот незнакомец…       Босой, по колено в крови, с браслетом с шипами на правой руке, и с орудием пытки в левой, он шел гордо, но сгорбившись, с намерением скрыть лицо от прохожих, выставляя напоказ свою грудную клетку, усеянную всякого рода травмами и ранениями. Здесь были и порезы, и синяки, и просто царапины, а порой и рваные раны, оставленные совершенно точно каким-то диким животным. Вид застывшей, а порой и текущей крови на теле, сочившейся изо всех этих увечий, вызывало не то омерзение, не то страх. Вот он остановился, снова зазвенели небольшие шарики с шипами на цепях, вдетых в кольцо, которым был увенчан цеп в руках человека.       Вот он остановился. Резко вознес обе руки к небу, раскрывая притом ладонь левой, но напрягая её кисть и наполовину сжимая пальцы в кулаке и взмахивая бичом в правой руке. Наконец, он поднял голову и выпрямился, показав всему миру свое израненное лицо: вдавленный от удара нос, синяк на щеке, оторванная часть правого уха, порез в левой части губы, которую искажала безумная, широкая и жуткая, скалящаяся от жажды крови и отмщения улыбка…       — Посмотрите же на меня! — послышался басистый голос этого человека с сухой хрипотой, которая искажала его, но не делала тише, — Не то ли это, что вам нужно?!       Мико даже немного пошатнулась от увиденного и услышанного. Надо было видеть широко раскрытые глаза Дисмаса. Он выглядел так, словно ему на руки кто-то выронил из окна весьма полногрудую очаровательную даму; разбойник не имел понятия, что следовало бы ему в тот момент сделать или сказать.       Вид сочащейся крови из ран сумасшедшего буквально сводил кровососущих насекомых с ума, и они с нетерпением уже сами начали мало-помалу к нему приближаться.       «Что это за безумец?» — только и подумал Гайет, наблюдая, как незнакомец беспощадно хлещет себя бичом.       — Настал час расплаты за ваши грехи! — вскричал израненный человек, медленно двигаясь насекомым навстречу, — Я — воплощение Божественного гнева на земле! Длань Господня сошла с небес на землю и Кара будет тому, что его воле будет противиться!!!       …Сначала он шел, не переходя на бег, все быстрее и быстрее, а потом с бешеным криком кинулся в гущу молельщиков, размахивая плетью направо и налево, и притом не пропуская ни одного их удара.       — Он самоубийца? — разбойник недоумевал; он хотел было кинуться на помощь безумцу, но сам же остановился — из-за кровососов, окруживших незнакомца, к нему было не подойти…       — Мы должны помочь ему!.. — Прокаженный вскинулся и схватил меч покрепче.       — Но это безумие! — Арбалетчица наблюдала эту картину до тех пор, пока проповедник боли не сбросил с себя голыми руками последнего из членистоногих.       — Вы еще не знаете, что такое безумие…       Каково же было удивление героев…       …когда раны на теле Самобичевателя…       …стали сами собой затягиваться, но не до конца…       — Да кто ты такой, черт тебя дери?.. — Дисмас, оговорившись, добавил, — Да похлеще, похлеще!..       Шутка не произвела на безумца сильного впечатления; кровь покрывала его спереди и сзади уже не по колено, а по шею. Трупы людей и комаров были повсюду, беспорядочно покрывая пыльный грунт. Человек с большой дороги, Мико и Гайет, а также Шут и Сильвия с удивлением смотрели на неизвестного, который все еще хлестал бичом воздух, пребывая в некотором исступлении от прошедшего боя.       — А ты веселый парень, я посмотрю… — Пенни, увидев искаженное пылом битвы лицо человека, который все еще широко улыбался и был безумно рад новым ранам в коллекции на своем теле, — Ты знаешь толк в травмах и порезах…       — Жизнь — это испытание… — незнакомец выдохнул и опустил, наконец, руки, одна из которых была, кажется, уже давно по локоть в засохшей крови, --…которое нужно выдержать. Это бремя. Все, что не убивает нас — делает сильнее…       — Но ты выглядишь так, будто тебя уже сотню раз убивали… на тебе столько ран… ты не боишься, что в какой-то момент удар окажется для тебя смертельным?..       Самобичеватель развел руками:       — Все мы медленно умираем…, а если умру я… чему быть — тому не миновать…       — И как же нам называть тебя?..       — Айрон…       — Тебя прислал нам Бог?.. — Мико уже не могла сдержать слез и пыталась уверить себя в том, что с Ричардом, там, в Монастыре, всё хорошо, — Ты появился слишком вовремя…       — Возможно, Бог привел меня сюда, дабы мы встретились, — оглядев беглянку и заметив её беспокойство, он деликатно спросил, — С вами все хорошо?..       — Да, я в порядке… — отвечала она, — в полном…       — ЧЕРТОВЫ ИДИОТЫ!!!       …По главной улице со стороны Монастыря приближалось несколько людей, один из которых шёл быстрее других. Ричард, конечно, хотел уговорить Рейнальда отступиться от своей хандры, но скоро убедился, что это бесполезно. Он встретил Смотрителя по выходе из здания… в сопровождении Дикарки. Герата не смогла сдержаться, чтобы не пойти к Генриху и не спросить, куда же Рамиль и Лукард все-таки делись. Вразумительного ответа она не получила, но именно её пришлось оберегать его от кровососов, которые налетели на город ранним утром. Их волновало отсутствие Господина, и вместе Воительница, безоружный Крестоносец и Смотритель направились его искать, и нашли без особых проблем. Причем сам Лорд остался практически нетронутым, лишь на камзоле было видно несколько пятен крови, причем та не принадлежала управителю города. Кровососы, по его словам, вручили ему какую-то бумагу, но её имело смысл огласить только в присутствии большей части верных ему людей. В связи с этим они решили отыскать остальных. Хриплое и растянутое «чертовы идиоты», разумеется, принадлежало Смотрителю, в привычку которого входило восторженно всех унижать.       — Какого хрена вы тут прохлаждаетесь, твою мать?..       — Генрих… — голос Потомка принудил старика обернуться, — будь ласковее…       — Ха-а… — он снова повернулся к стоявшим близ Гильдии выжившим, — не изволите ли вы сообщить мне, при всем уважении к вам, чем вы тут, черт возьми, занимаетесь?..       — Защищаем город, — спокойно и без гордыни произнес Дисмас, строго глядя на Смотрителя.       — Кто это?.. — управитель недоуменно глядел на Айрона, прежде чем тот представился, — Прибыли в Гамлет в столь неспокойное время?.. — осведомился Потомок, нахмуривая брови.       — Он прибыл вовремя, — возразила Мико, отходя притом немного в сторону, но стараясь сохранять лицо; она знала, с кем говорит, — Если бы не он…       — И всё-таки, — произнес Господин, выдыхая с облегчением, — все живы… Превосходно. Вы можете считать это своим боевым крещением. Это касается особенно Ричарда.       Он молчал. И был чрезвычайно рад, что жертв среди его друзей не было., но при этом скорбел за погибших. Холодный и бледный, он оглядывал новоприбывшего оценивающе, и суровое лицо его внушило крестоносцу доверие.       — Тому, что я выжил, — заговорил, наконец, Ричард, — была причина…       — У всех вас есть свои причины…, но исход-то не один…       Господин в алом парадном камзоле развернул свиток, который все это время держал в левой руке.       --…Мой Предок натворил за свою жизнь много бед. Но такого мы точно еще не видели…       — Что же здесь?.. — поинтересовался разбойник.       — Все очень просто, — Лорд некоторое время глядел на окровавленную желтую от времени бумагу, а после поднял глаза на героев, собравшихся возле него, — Кто-то любезно приглашает нас посетить внутренний двор…