Темнейшая Область (Том 2)

      Во избежание всяческих недомолвок и противоречивых утверждений следует упомянуть, что Айрон — человек не только необычный, но еще и особенный. Позволит ли читатель рассказать ему небольшую историю?       Условно всё это началось, когда ему, имевшему прежде совсем другое имя, было двадцать три года. Он тогда отличался суеверием и набожностью, которые несомненно являлись его наиболее сильными и отличительными качествами. Но главной его особенностью всё-таки был врождённый недуг — частичный паралич нижних конечностей…       Он с трудом мог передвигаться, и если куда-то далеко и ходил на своих двух, то только в церковь, просить у Бога утешения. Оставшись без родных, без опоры, он оказался бездомным и неспособным заработать себе на жизнь, только на существование. Он знал только базовую грамоту и родной говор; никому не будучи нужным, он прекрасно понимал, что если так пойдет и дальше, ему ничего не останется, кроме того, чтобы лечь умирать посреди улицы…       Но этого, вопреки всему здравому смыслу, не случилось. Вместо этого произошло нечто совсем другое…       Не пропуская очередное богослужение, он шел туда без чувства сильного обязательства перед кем-то.Не считая поход в церковь своим долгом, каким-то особенным и единым, он знал, что поступает верно, находя себе утешение в молитве. В воскресенье он, как обычно, просил подать, сидя посреди улицы с протянутыми вперед руками. Против обыкновения, люди проходили мимо, сторонясь изуродованного нищетой и голодом слабого и ничтожного человека в драных обмотках.       Но кто-то всё-таки решил остановиться и поглядеть на бездомного…       Распухшие щеки его, сидящего на холодной земле, вызывали у глядящей на него шайки бандитов омерзение: кто-то додумался кинуть в нищего камень с улицы еще до их прихода. Сейчас молящийся милостыни не просил; видя блеск ножей под светом вечернего солнца, он, шевеля губами, шепотом умолял его не трогать.       — Ха-ха! Чудак какой-то! — выпалил один из головорезов, поправляя пояс штанов, — Глядите!       — Да он рожей не вышел, вот никому и не сдался!       — Ну ничего! Это будет легко поправить! — главарь шайки залился сатанинским смехом.       В растерянности он бегло оглядел обступивших его бандитов и успел понять, что бежать ему было некуда. Впрочем, он и не мог этого сделать: он ощутил в ногах смертную слабость; не хватало сил даже приподняться…       — Чего ты плачешь?! Чего, сучка, нюни распускаешь, херов бастард?! Я всего один надрез сделаю, не маши руками! Да не отмахивайся!       Вновь послышался дружный гогот, лезвие ножа просвистело в воздухе… наземь пролились капли крови, горячий пар поднялся зыбкой взвесь, которая скоро рассеялась…       Мучения его словами описать трудно…, но вместе с ними переполняла его также и неописуемая ярость. Сердце бешено колотилось; растерявшись, он не имел понятия даже, что предпринять. Решимости сперва даже не было…       Смеясь, они продолжали калечить нищего, покрывая его тело порезами и дивясь тому, что он никак не хочет отходить в мир иной.       Нестерпимая боль жгла всё тело, а силы в ногах все более крепли, заставляя расплывавшегося в улыбке бездомного думать, что его исцеление — это благодать, ниспосланная Богом; он уже не мог видеть, как меняются лица головорезов, различая только солнечный свет вокруг себя и тени своих неприятелей. Трое из них стали постепенно отходить назад, затем отпрянули еще четверо… на каждом из них незримой рукой был нарисован страх роковой ошибки, ими совершенной…       Каково же было удивление двух стоящих рядом наиболее мужественных и смелых, но скорее безрассудных бандитов, когда на их глазах нищий с суровой уверенностью поднялся на ноги; столько гнева было в том взгляде, столько ненависти и презрения, что головорезы в страхе от этого безумия бросились наутёк…       Айрон взял себе новое имя, прошел пешком сотни, а может быть и тысячи миль, «добившись», наконец, того, что его ступни стерлись в кровь, но дошел. Пришел туда, где по преданиям должно пробудиться древнее зло. Он принесет волю Господа туда, где всё должно быть очищено…       Сейчас он стоит в улице, глядя из-под порванного капюшона, который закрывает от чужих глаз верхнюю часть его лица, и на белизне которого ярко выделяется багряное пятно крови. Изумление до сих пор не сходило с его союзников, и он это чувствовал. Но в каждом из них также ощущалось что-то чуждое и постороннее, чужое и темное, к чему он никак привыкнуть не мог. Даже Ричард превосходно вписывался в темные тона Гамлета…       Сам же безоружный крестоносец переглядывался с Мико, та смотрела на него, иногда переводя взгляд то на Дикарку, то на Разбойника, то на Прокаженного, а порой и на Лорда…       — И это всё… — Герата вспыхнула огнем ярости практически в ту же секунду, — И это, <непечатное ругательство>, всё было, <непечатное ругательство>, сделано, <непечатное ругательство> для того, чтобы, <непечатное ругательство> твою мать, пригласить нас в этот чёртов внутренний двор?!       — А тебя никак не смущает то, что он был пуст вот уже несколько десятков лет?.. — Потомок строго посмотрел на воительницу, — Всё это время там никого не было?..       Варвар утихла и замолчала, качая головой и хмыкая. Молчание воцарилось недолгое.       — Лорд?       — Ричард? Ах, да… да… Внутренний Двор… — он снова отвел взгляд куда-то в сторону, — Раз нас пригласили… да так учтиво… невежливо бы было с моей стороны отказаться… где-то тут должен был быть подземный ход…       — Хм… — Пенни затем рассмеялся, — Сдается мне, до нас его уже кто-то нашёл!..

***

      Они понятия не имели о том, что случится после того, как они поймут, что кто-то до них совершил очень глупую, но распространенную ошибку. Кому-то пришло в голову полезть, куда не следует, и навлечь беду на других. Но кто умудрился это сделать?..       Лукард стоял теперь посреди этой поляны, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, «куда же они пришли». Несколько покореженных и совершенно не узнаваемых осин, пара других, неизвестных ему деревьев, которые от заразы едва ли не почернели. Какая-то высокая трава то тут, то там пробивалась из земли, и лозы покрывали почти все место. Ближе к центру освещенного солнцем места, которого было не так много, кто-то надумал вырыть глубокую квадратную яму, а вслед за ней, похоже, еще и целый тоннель, а то и сеть тоннелей. Недаром же соорудили каменные ступеньки, ведущие вниз…       — Занятно ведь, согласись? — Рам не уставал рассматривать следы, которые здесь становились уже ровнее, но все равно не принадлежали трезвому человеку.       — Где мы?       — Все в том же парке, но… — наемник поймал обеспокоенный взгляд Выродка, но на него никак не отреагировал, — В какой-то трущобе. Далековато мы забрели, ничего не скажешь…       Оба они могли сказать с полной уверенностью, что даже если бы им было ведомо, что находится по ту сторону этого проклятого тоннеля, они бы все равно спустились туда из чистого любопытства. А между тем, Рамиль уже спускался по ступеням вниз…       — Куда ты?..       — Я только проверить.       С таких слов начинаются обыкновенно самые невероятные приключения в вымышленных историях. Наемник привык наживать проблемы и неприятности себе на хвост, и это похождение не стало для него чем-то особенным. Тем не менее, он принял сопутствовавшие его действию невзгоды с достоинством и даже с некоторой гордостью.       Неудивительно, впрочем, и то, что человек в цепях не хотел оставлять его одного. Если уж умирать, то вместе. В конце концов, он был пока что единственным, кто до конца его выслушал…       — А ты куда? — осведомился наемник, на что Выродок ответил:       — Проследить, чтобы ты там не погиб.       И чем дальше они спускались, тем было темнее и холоднее. В воздухе пахло болотной сыростью тем больше, чем дальше они шли по тоннелю. Лукарду все казалось, что кто-то наблюдает за ними из мрака, но он попытался развеять свой страх насвистыванием. Посторонние звуки в любом случае привлекали чье-то внимание, но кого именно — он точно не мог сказать, а тем временем они продвигались по тоннелю, дальше, в неизвестность…       — Держись близко. Нутром чую, мы тут не одни…       Странно, но усилившееся сердцебиение обоих не поспособствовало тому, чтобы их застали врасплох полчища комаров, которые долгие годы дремали в болотах внутреннего двора, куда эти двое вскоре и вышли. Либо им было лень, либо они готовились к чему-то более серьезному, чем нападению на двух вооруженных, уж точно не беззащитных людей.

Внутренний Двор и окрестные сады поместья некогда были гордостью нанятых мной прилежных смотрителей. Здесь, под звездным небом устраивались грандиозные пиры и шикарные балы.

Несмотря на то, что от людей в нашем положении ожидают соблюдения всех правил приличия, нам были смешны стоическая меланхолия поросших мхом фонтанов и статуи херувимов. Полускрытые за тенью зеленых насаждений...

...мы предавались похоти, и наша мораль опускалась всё ниже... ниже уровня черни.

      Сырость была повсюду. Когда они выбрались из тоннеля, не подозревая о том, что их ждет нечто пострашнее, чем пара-тройка комаров, они поняли, что подземный ход привел их к приоткрытым резным металлическим воротам в сад, который с виду был весьма запущен. Овитые лозами каменные стены и массивные колонны, увенчанные какими-то шарами, и беспорядочно разбросанные по обеим сторонам тропы мраморные блоки, потрескавшиеся от времени, наблюдали за ними, всем своим видом нашептывая очень терпеливо: «уходите, вы здесь чужие».       Наемник и человек, все еще носивший на себе порванные цепи и кандалы, переглянулись, а затем молча шагнули за ограду, в этот как будто совершенно иной мир, и пошли по мощеной тропинке в глубь рощи, которая поразила их до глубины души своей потаенной необычностью, которая витала в сыром воздухе, и которой хватало на камнях и разрушенных стенах, как пыли на старой книжной полке.       Перекошенные, сырые, посеревшие и замшелые, беспорядочно вьющиеся корни деревьев то и дело подергивались, будто жадно вбирая в себя что-то из влажной земли, то набухая, то съеживаясь от отсутствия той жидкости, которую они впитывали. Отстраняясь от ног путников, которые норовили на них наступить, они казались живыми, но в каждом контуре одновременно проскальзывало зыбкой тенью что-то мертвое, неощутимое, болезненно бесформенное и злое.       Стройные, но порой изломленные какой-то ураганной силой стволы с корявыми ветками и пожухлыми темными листьями выглядели так, словно на их коре пульсировали в ритм биению сердца взбухшие вены. Наемник осторожно, украдкой подошел к одному из таких деревьев, которое напоминало ему почему-то не то осину, не то ель, и снял с пояса свой топор, который в шутку назвал «черной вдовой», ведь, как известно, самка этого паука обязательно убивает самца после спаривания…       — Ну… — хмыкнув, он глянул на неправильную форму двузубого лезвия своего оружия, — Посмотрим, что за чертовщина тут творится…       — Может, не стоит? — несмело произнес Лукард, но Рам уже занес оружие и со свистом разрубил один корчащийся корень; на ноги ему брызнула алая кровь, в воздухе запахло трупной вонью.       — Знаешь, приятель, — хлюпающая и бурлящая багряная жидкость, с шипением изливающаяся из обрубленного отростка дерева было зрелищем более чем сверхъестественным, — Вот такого… это я вижу впервые.       Выродок стоял с совершенно бледным и на столько, насколько это возможно было обеспокоенным лицом, а человек с топором вновь обернулся к нему, отдергивая ногу в сапоге от алой жижи, которая на сыром воздухе почему-то стала застывать; часть крови даже засохла и осталась на подошве.       — Фу, мерзота…       — Слушай, может, пойдем отсюда? Мне не нравится это место. Кажется, нас здесь не должно быть…       — С чего ты взял? Не дрейфь! Разведка минут на десять — пришли, увидели и смылись…       — А если?..       Глаза Лукарда забегали и он понурил голову. Рам глянул куда-то в сторону, где кончалась мощеная тропа; оттуда веяло холодом.       — Что «если»? — спросил он и получил ответ:       — А если мы не вернемся? У меня о-очень плохое предчувствие…       Убийца в шлеме-маске демонстративно развел руками:       — Согласись, это бывает порой даже лучше, чем сидеть и бездельничать по целым дням…       — Ты можешь быть бесконечно прав, но…       Не сумев договорить, он поднял глаза на тучное вечереющее небо и всхлипнул; Рам снова посмотрел на Выродка, но сострадание его все равно не посетило. Он строил из себя сурового и независимого человека до последнего и хотел пожелать того же своему союзнику:       — Хватит ныть… пошли. Чем дольше мы тут разглагольствуем, тем больше тянем время. А это худшее, что можно придумать в незнакомом месте…       Лысый парень с выжженной на лбу руной вздохнул и зачем-то оттянул дряблую кожу на правой руке двумя пальцами левой.       — Слушай, Лукард, у меня вопрос к тебе…       — Какой? — простонал он с ноткой недоверия.       — Ты жить хочешь?       Выродок отвернулся. Он знал, что здесь можно ожидать чего угодно, и понимал, к чему могут привести любые оплошности…       — Тогда не ной и возьми себя в руки. Или в лапы. Мне плевать. А то я уже начинаю терять терпение… — наемник после короткой паузы прибавил, — Я могу и пожалеть, что тогда не затолкал тебе в пасть дымовую гранату…       В тот момент он, разумеется, лгал себе, ведь по собственной воле такого никогда бы не сделал. Не стал бы он отчего-то даже мучить бедное создание. У него просто-напросто не хватило бы на это сил и решимости…       Совершенно случайно снова вспомнились слова Оккультиста, с которым он вспомнился там, на холме, и у которого так, как он считает, нагло спрашивал о своем будущем. Почти не задумываясь, Ха’Ёш ответил ему, что его развязному и циничному поведению, а также совершенному ко всему безразличию придёт конец.       «Что же это значило? Чёрт возьми…»       Он вспомнил тогда всё, что произошло возле поваленного памятника, его встречу с Гератой, которая, как оказалось, растопила лед в его сердце. Недоумевая, как всё это могло произойти, он стал было строить догадки, а вскоре совсем погрузился в размышления. Однако ни одной дельной мысли в голову ему не приходило.       «Но это же просто… ну… идиотизм! В моей жизни было много красивых женщин, куртизанок, выпивки, убийств…»       Даже когда Лукард позвал его, он не откликнулся. Остановившись, он увидел вокруг себя только полную сверкающих пурпурным светом звезд темноту, а в голове отчетливо звучали фразы:

Время… место… событие… объект… субъект… несколько слов… место для шага вперед…

      — Эй! Ты что, оглох?!..       Вокруг была гать, вдали переходящая в болото; отовсюду из-под земли вырывался корявый рогоз, а сапоги наемника и босые ноги Выродка в кандалах мало-помалу проваливались во влажную почву…       — Какого чёрта?! — тощий паренек в цепях ноющим голосом продолжал возмущаться, — Ты меня вообще не слышишь! Ну и где мы теперь?..       Рам огляделся, но не чтобы увидеть вдали те самые покореженные кровососущие деревья, не для того, чтобы посмотреть на Узника, а по той причине, что он не знал, откуда доносится странный шелест рогоза…       — Что за?..       — Рам?.. Что такое?..       — Мы точно не одни, — резким движением наемник снял с пояса «черную вдову», — Но гостем мы его точно назвать не можем…       Сквозь высокую траву медленно, будто таясь, пробиралось что-то несоизмеримо ужасное, и это нечто планировало показаться на глаза лишь тогда, когда двое будут ожидать этого меньше всего…       — То есть, — Лукард взялся за цепи рукой, — Гости тут мы?..       — Похоже на то… — навострив уши, напрягая все свои силы и глядя в оба, человек с топором готов был уже броситься в бой.       И вот из зарослей вышло оно…       Это чудище сильно напоминало увесистого и не слишком верткого крокодила. Но между благородным животным и этим существом было мало общего. Передние и задние лапы его больше походили на комарьи, чем на животные. Сияющие алым светом глаза жадно смотрели на жертв, выискивая, на кого лучше напасть первым. Спина крокодила вспухла и превратилась во внушительных размеров горб, в котором зияло множество закупоренных мелких отверстий, источавших слизь. Рваная пасть зверя таила в себе острые кинжалы зубов, окропленных застывшей вязкой порозовевшей кровью. «Улыбка» этого монстра улыбкой никому не показалась. Это был жуткий и хищный оскал…       Наших героев точно не прельщала перспектива быть сожранными заживо…       — Р-рам?.. Каков наш план?..       Но плана не было. Ни у кого. ЭТО было то, что они ожидали увидеть меньше всего…       Разве можно было предугадать, что явиться именно это чудовище? Наемник даже припомнил их разговор с Надеждой по поводу зла, скрывающегося в трущобах в окрестностях Гамлета. Нет, он в очередной раз убеждается, что все это бредом не было…       Пасть существа разверзлась и изрыгнула вместе с трупной вонью оглушительный рёв. Крокодил прыгнул и рывком оказался подле ног человека с топором, отчего тот отскочил в сторону, пораженный неожиданным появлением монстра.       «Дымовая граната сделает только хуже…»       — Рам!       Обегая крокодила, наемник вопросительно посмотрел на человека в цепях; рептилия следила за ним теперь уже левым глазом.       — Рам, оскорби меня!       — Что?..       — Я сказал… — остатки фразы проглотило рычание, — оскорби!       — Но…       — Неважно, зачем, просто сделай это!       Шлепая в воде по колено в мутной тине, воняющей тухлятиной, Рам припоминал всякого рода ругательства, а когда обернулся, хищника уже не было видно.       «Ну и где он теперь?..»       — Рам, ну же!..       — Да что ты хочешь, чтоб я сделал, чучело огородное?! Хочешь, чтобы я тебя ничтожеством обозвал?!..       Лукарда дернуло в сторону, он уперся рукой в какой-то каменный столб, увенчанный замшелым высеченным шаром, сильно растрескавшийся, который, казалось, вот-вот развалится от времени, которое оказывало губительное воздействие на него.       — Видишь, ты даже сосредоточиться вовремя не можешь! — продолжал наемник; голову Выродка прошибла тупая боль, — Как ты слаб! Беспомощен! Руку на человека не поднимешь, даже когда это необходимо!..       — Н-неправда…       — Правда! Чистейшая правда, как и то, что София тебя ни за что не полюбит! Такого больного человека, как ты, стоило на месте прирезать!       — Н-нет. — он схватился руками за голову, вспухшие вены то начинали сиять, то снова гасли…       — Да! Стоило! Еще тогда, когда ты только выбрался на волю! Ты слаб и жалок, потому что выбрал не смерть, быструю и безболезненную, а страдания!       — Рам, он сза…       Всплеск…       Влага из болота взбилась кверху фонтанами грязных брызг. Громадная туша хищника резко выпрыгнула из воды и набросилась на не ожидавшего того наемника, сбивая его с ног. Адская боль от укуса челюстей крокодила в ногу принудила его закричать; если бы Рам не поднял голову над водой, он бы скорее всего захлебнулся.       — Лука-ард!.. Твою… <непечатное ругательство>. ма-аать!..       Лицо Выродка преисполнилось ужаса; крокодил уже хотел тянуть его друга под воду, но тот ухватился за корягу и неистово орал в перерывах между погружениями его головы в тину, не успевая набрать в легкие воздух и как следует отдышаться.       «Чёрт. твою… надо… надо помочь!»       Но Лукард не знал, что предпринять, ведь непроизвольные превращения он не контролировал, а обратиться в Зверя самостоятельно у него никогда не получалось…       «Скотина! Грязный пёс, соберись, тебя спасли! Теперь спаси своего друга!»       Тощий парнь резко и неожиданно даже для самого себя до крови укусил себя за руку, и стал рвать её зубами, изнывая от агонии.       — Я должен помочь ему! — вскричал он, отрывая от себя кусок плоти, — Эй, ты!..       Крокодил приостановился.       — Тебя хорошим манерам не учили?!.. Сперва нападай на слабого! , — Выродок видел, как это нечто выпустило ногу наемника и направилось к нему; вены на теле Лукарда светились зеленым, — Ну же! Сожри меня!       Остаток фразы прозвучал уже другим голосом, в котором появилась какая-то зверская уверенность.       Рам, который каким-то чудом сумел спасти свой утопающий топор, вытащив его из воды за рукоять, глядел на паренька, которого монстром не представлял. Но, присмотревшись внимательнее, он убедился в том, что в каждом изгибе тела таилось что-то темное, готовое вырваться наружу…       …это скоро и произошло. Морда Зверя вытянулась, шея вспухла, жилы окрепли, из продолговатой головы существа, за которую уж точно не раз назначали награду, выросли длинные козьи рога; выжженный шрам в виде руны красовался теперь на левом глазу. Массивные когтистые лапы уже опустились на влажную почву островка, на котором стоял Выродок, а ноги исказились и приобрели громоздкую продуманность в своем строении. Слабое тело скитальца приобрело внушительный размер и ужасающие формы.       Крокодил и Рам оторопели. Пара мгновений, и, казалось бы, бесстрашный носитель комариного гнезда отпрянул, взревев: лапа Зверя накрыла его когтями сверху вниз, и на теле чудища появилась рваная рана поперек головы. Лукард, разверзая полную ножей-зубов пасть, издал устрашающий вой.       Двое свирепых хищников столкнулись в поединке страшной быстроты и жестокости. Над болотом повисли тучи зудящих комаров, вылетающих из гнезд на спине горбатого монстра. Зверь и крокодил больше не останавливались, чтобы поглядеть друг на друга исподлобья. Схватка была достойной, похожей на зрелищное сражение гладиаторов, и в то же время вызывала ужас у того, кто за ней наблюдал…       Чешуя рептилии и толстая грубая кожа мечущегося из стороны в сторону Выродка обагрились ранениями. Не раз он своими лапами хватал за хвост своего врага и отшвыривал подальше, и не раз монстр вгрызался своими зубами ему в ногу и валил его в болотную тину. После такого сражения, казалось, вся вода в болоте перемешалась — та, что была на дне, оказалась на поверхности, и наоборот.       Минута, прошедшая с тех пор, как они схлестнулись, показалась наемнику вечностью, настолько эффектно все это происходило. Рев, беспрестанное рычание и кровь, расплывавшаяся в мутной воде… все закончилось так же зверско, как и началось…       Вспоротое брюхо крокодила и его мерзкие внутренности, разбросанные по правую и левую сторону от Выродка его окровавленными ручищами… зрелище не для слабонервных… долго чудище не продержится.       Вырывая очередной кусок плоти изнутри туши своего врага багряными когтями, Зверь издал густой и протяжный вой, название которому трудно было придумать. Болотное нечто испускало последний вздох, его глаза даже не успели сомкнуться.       Плод ужасной и противоречащей самой природе мутации был повержен кем-то еще более… свирепым.       Наемник уже и сам стал бояться, когда эта двуногая громадина стала к нему приближаться. Подсознательный страх этого жуткого существа охватил его еще больше, когда Выродок подошел к нему вплотную, вызывая всем своим видом животный ужас.       Но, повернув голову влево и глядя на Рама всего одним глазом, Лукард дал своему другу понять, что тот вне опасности. После того, как он подмигнул ему, человек в маске улыбнулся:       — Так вот ты какой… зверюга…       Причудливо урча, нечто согнулось и оперлось на передние лапы. Зверь, ощутив руку охотника за головами у себя на шее, не знал, как отреагировать. Верх его удивления настал тогда, когда его друг своими пальцами начал чесать у него за ухом.       — Знаешь, вблизи ты не такой страшный… Слушай, а чего ты не нападаешь? Это же вроде… бесконтрольное превращение…       Жертва истязаний имперских палачей забавно фыркнула, поскольку не могла ничего ответить. Лукард сам с трудом понимал, как ему удается срерживать свой гнев, направляя его и не давая затуманить сознание…       — Что? Приятно, да?.. Ох… — наемник попытался встать, но боль в ноге дала о себе знать, — Аргх… черт… Лукард. помо…       Будучи поднятым и поставленным на ноги лапой Зверя, Рам заметил, что его друг огрызается на кого-то рядом стоящего, а скоро увидел его и сам.       — Ох… — искоса глядя на них, какая-то бледнокожая фигура в старинном темном наряде с тростью, мрачно-серыми волосами и тусклыми глазами со смехом прибавила своим неправильным тонким голосом надменным тоном, — Не поранились, дорогой?..       — Ты кто такой? — недоверчиво оглядев мужчину, человек с топором сразу же невзлюбил своего нового собеседника.       — О-хо-хо-хо! Не горячитесь! — откуда ни возьмись, какой-то карлик с ехидным и бесчувственным цветом лица в опрятном костюмчике поднес некому внушающему недоверие типу поднос с бутылью кроваво-красной жидкости и тремя бокалами, — Благодарю… — тощая фигура пнула лакея ногой, и тот, смеясь и плача от радости, удалился, — Не желаете?..       При виде того, как стоящий напротив тип наливает из бутыли в бокал что-то, похожее на вино, Рам ощутил, что у него в горле пересохло, и он сглотнул слюну.       — …И да, — продолжал бледнолицый, косясь на Зверя, — угомоните свою псину.       Форма и размер тела Выродка стали меняться, а когда он вернулся в свой человеческий облик спустя пару секунд после такого язвящего изречения, Лукард выпалил:       — Это ты кого назвал псиной?       — Ха ха ха! — смеялась фигура, качая головой, — Поверьте, я всякого могу назвать псиной. Хотя я ничего не имею против собак, напротив! Они достаточно скромны и порядочны!..       — Вы мимо края бокала наливаете…       Наемник знал, что этому хмырю ещё пару секунд назад надо было остановиться, но нет же! Надо было пролить капли… крови?.. ох, нет, не нужно делать поспешных выводов.       Дно подноса действительно покрылось какой-то алой жидкостью, но большого внимания на это человек в старинной одежде, конечно же, не обратил. Он поставил бутыль прямо в разлитый напиток и улыбнулся, да так мерзко, что, казалось, Лукарда едва не вырвало.       — Позвольте представиться, господа гости, дорогие, любезные, восхитительные… Барон. Просто Барон. Имя мое вам знать совершенно необязательно…       — Это еще почему? — недоумевая спросил Рам.       — Потому что я так сказал, разве не ясно?..       — Извините моего друга за его поведение… — наемник сам не понимал, отчего в нем проснулась какая-то странная, несвойственная ему учтивость; он только осознал, что на него надавила полным грузом жажда алкоголя.       — Ничего, ничего… — с прищуром поглядев на Выродка, он покачал головой и снова повернулся к человеку с топором на поясе, — Изволите?..       — Я бы не отказался… — понимая свою ничтожность перед влечением, он взял бокал с подноса, отвернулся и снял с себя шлем; было слышно, как он сделал довольно большой глоток, что определенно было очень зря.       Наемника передернуло. Барон пронаблюдал, как он едва не захлебнулся от рвоты, согнулся в три погибели и с хрипением, похожим на предсмертное, опорожнил свой желудок.       — Что ты с ним сделал, ублюдок?! — Лукард хотел было схватить за руку мерзавца, но он отдернул её.       — Помилуйте, зачем же так грубо? Он в порядке! С непривычки всякое случается…       — Что это?! — отхаркиваясь, Рам снова надел шлем на голову и повернулся к Выродку и бледнолицему типу, — Пусть чёрт дерет меня во все щели, если это не кровь!       — Кровь, — ответил Барон настолько спокойно, что наемнику опять стало нехорошо.       — Всё… кажется, теперь я точно брошу пить…       — Вы ведь не уйдете так скоро?.. — тощий тип не сдавался; тем временем поднос был унесен ловкими руками того же лакея, но на этот раз благодарственного пинка он не получил, чем был крайне раздосадован, — Ведь у нас здесь столько интересного! У вас голова закружится от того, что вы увидите!       — Что-то я устал, — Рам затем добавил еще громче, — И спать хочу…       — Помилуйте, сударь! — состроив гримасу, бледнолицый с вопросом глянул на человека в шлеме-маске, — Как можно спать в такую рань, когда можно кутить до утра!       — Однако, теперь я понимаю, чем вы занимаетесь в свободное время, и отчего у вас так мало подкожного слоя жира.       — Почту за комплимент…       Лукард даже не знал, какую фразу вставить между этими репликами, как был схвачен за руку человеком с топором на поясе:       — Мне не нравится это место, — сказал Рам, пытаясь тащить своего друга подальше от Барона, — Пойдем отсюда.       — А я сразу тебе говорил… и что теперь?..       — Я понял, что я был неправ, а теперь идём…       Но не прошли они и нескольких шагов, как бледная фигура вприпрыжку их догнала:       — Извольте спросить…, а вы дорогу-то знаете?..       Оба путника остановились. Вокруг было болото, заросли рогоза и деревьев, лиан и тучных кустов. Тут и там пытались возвышаться памятники, тропы виднелись то направо, то налево, то где-то далеко впереди. Видимой дороги назад не было.       — Ну?.. Что же вы предпримете теперь?.. У вас ведь нет иного выхода, кроме как остаться в гостях у нас до утра!..       — При условии, что вы покажете нам дорогу, — Рам повернулся к Лукарду и тот кивнул.       — И правда! Невежливо отказываться от такого приглашения!.. — лицо Барона вдруг переменилось и стало более строгим, — Мы отпустим вас, когда на часах будет ровно четыре…       Приятели решительно не знали, что сказать, но их собеседник смягчился:       — Идемте же! Так столько интересного!.. Всего и не перечислить. Да если я и стану перечислять, вам будет впоследствии неинтересно всё это видеть…       Как бы им хотелось спросить его, не устал ли он так много говорить, но все-таки, пожимая плечами, они двинулись за Бароном, пинавшему периодически мешающихся под ногами лакеев, вглубь сада, который продолжал все больше и больше их удивлять узорами вен на коре, которые принимали ужасающие очертания и формы. Тем не менее, каждый сохранял бдительность, но в то же время держал себя спокойно, чтобы общо произвести хорошее впечатление на жителей этого мерзкого места с влажным трупным ароматом и душистыми кровавыми испарениями…       — Господа и дамы, дамы и господа! — декламируя, Барон перед публикой из множества одетых в старинные платья и фраки бледных как смерть лицемерных фигур указывал рукой на пришедших, — Позвольте представить вам наших новых гостей… Фердинанд Лейстер с Англиканского острова…       Рам вздрогнул, услышав свое настоящее имя. Лукард повернулся к своему другу, но тот только шепотом проговорил:       — Так меня зовут на этом задании.       — Что же у тебя за задание? — наемник под гомон разглагольствовавшего и твердящего не пойми что тощего типа пояснил:       — Убить Предка…       — Но ведь он мертв, — «и, да… его собачка» произвело на Выродка сильное отрицательно впечатление, но он попытался сдерживаться.       — Я знаю…       — И да, смею отметить, оооочень агрессивная собачка, м-да… — причмокивая и издавая затем отвратительный хохот, Барон продолжил, — Даже злее нашего «крокодильчика»…, но я позволю себе уточнить, что не намного злее…       Под смех окружавших его на полянке, окаймленной старыми статуями и полукругом из колонн, Рамиль продолжил говорить:       — Только… никому не рассказывай… слышишь?.. Иначе мне придется снова менять имя…       — Я понял…       — Только между нами…       — А сейчас я прошу гостей пройти за мной… я покажу им аллею фонтанов… заодно познакомлю с некоторыми дивными особями. Нет-нет, я не оставляю вас навсегда, дамы, когда взойдет солнце — я весь ваш!..       Человек с топором уже давно чувствовал, что боль в ноге обострялась, но виду не показывал. Он старался сохранять мужество так долго, как только мог, и следовал теперь по выложенной камнями тропе, проходящей мимо кустов, листья которых росли так небрежно, будто местами их кто-то сгрыз. Беспечный шепот дам с бледной кожей заставил его войти в краску: такого он еще уж точно никогда не слышал, хотя не впервой ему были все эти разговоры. Он заметил, что Лукарду тоже не нравится ситуация, и они решили поторопиться и идти.       — Да, я знаю, они не слишком-то и застенчивы, но самое интересное только начинается!..       Наемник ощущал несколько чувств сразу: омерзение от голоса Барона, который уже успел ему осточертеть своей навязчивой скрипящей надменностью, омерзение от вида оскверненных священных символов, запятнанных кровью, которая, к его удивлению, изливалась также и из резных каменных фонтанов, и, наконец, гибельное неудовлетворение всем происходящим и уже произошедшим.       — Ах, да! Вот и первые из этих лЭди…       На длинной мраморной скамье вдоль растрескавшейся стены сидели две женских фигуры, которых у Барона язык повернулся назвать «дивными особями». Их кожа была того же самого всегда лгущего и лицемерного бледно-серого цвета, а глаза были жгуче-алые.       — Сестренки Беллиз…       Взявшись за руки, обе девушки, одна из которых была едва прикрыта какой-то серой тканью с алыми пятнами, а другая совсем обнажена и, казалось, совсем не стыдилась этого, встали со своего места и улыбнулись, глядя на сопровождающего наемника и Выродка.       — Прославились тем, что умерли, занимаясь своим ремеслом. Вы, надеюсь, догадываетесь, каким ремеслом… отличие лишь в том, что одна из них умудрилась родить ребенка от знатного лорда, который был настолько ненасытным, что подолгу не бывал в своем владении. История дошла до того, что супруга лорда Вайрона, рассерженная таким поведением её «покровителя» отравила свою бедную жертву, якобы приглашая её на чай. С другой сестричкой все намного интереснее. Она умудрилась отойти в мир иной прямо в постели этого же самого лорда! Как у неё это вышло, я даже представить боюсь, но факт остается фактом… — видя, что девушки мало-помалу подходят к нему, он, выставив руку ладонью вперед, строго сказал, — нет, девочки, сейчас я занят… в другой раз обязательно…       Нагие тела сестер Беллиз так же медленно отошли назад и вернулись на скамью. Живые посетители Внутреннего Двора переглянулись; по лицу Выродка было видно, что ему крайне стыдно за этих особ, но сам Лукард предпочел не говорить ни слова. Что интересно, дальнейшие расспросы человека с топором пареньком в цепях успехом не увенчались.       — Эта умерла при родах… вообще скажу, что эта дама беременной была постоянно с тех пор, как достигла своей зрелости. Вы меня спросите, как такое вообще возможно? Виной тому был её вечно пьяный отец. Вы наверняка понимаете, что пьяных людей, когда они расслаблены алкоголем, начинает привлекать все, что имеет грудь, будь то фигура стройная или самая отвратительная на вид… В конце концов, она просто не смогла более выносить этого кошмара и решила, что лучше бы все эти мучения прекратились…       — И похоже, что так и случилось.       — Верно, старина в шлеме! Хоть я-то знаю, что вы мужчина в самом расцвете сил, когда… х-хм! развлекаться надо, а не грязную работу выполнять!       — А дети?       — А!.. Да, иногда надо подумать и о детях! Но детей у неё не было…       — А почему?.. — недоумевая, Выродок только одним глазом смотрел на женщину с разорванным в кровь и до обнажения внутренностей животом, к которой пристроился осчастливить её такой же бледный, как и она, совершенно нагой мужчина.       — Ну… всему виной то, — совершенно спокойно отвечал Барон, что отец её промышлял каннибализмом…       Трудно описать, как изменилось лицо Выродка, но он закрыл рот рукой, но продолжил следовать за другом и типом, пригласившим его, ведь знал, что просто так они его не отпустят. Но желание уйти из этого проклятого места нарастало тем больше, чем больше он видел.       — И-извините…       — Да-да, собачка?..       Эта реплика едва не довела его до грани бешенства, и он даже почувствовал, как стали пульсировать его зеленые вены. Лукард сделал глубокий вдох, затем выдох, и, наконец, спросил:       — Они что, все мертвы?..       — Все, как один, — совершенно спокойно ответил Барон, который, к тому времени, уже сворачивал за угол, где аллея фонтанов кончалась и тропа вела в с виду аккуратный сад, — Но, поверьте, не надо смущаться или удивляться этому! Мы тут так не делаем.       — Тогда вопрос в другом, — наемник подождал, когда Барон остановится и развернется к нему, хотя он делал это так долго, что можно было и потерять терпение, — Вы так спокойно рассказываете обо всем этом… вас не бросают в дрожь такие истории?..       Тот только дико рассмеялся:       — Поверьте! Я повидал столько жути, что в сравнению с ней эти истории покажутся вас детским лепетом!..       Рам видел, как Лукард похолодел и покосился на одно из деревьев, узор вен на котором сильно напоминал череп с отвисшей челюстью без зубов. Сжав волю в кулак, он осмелился снова задать вопрос:       — А… когда вы «повидали» всё это?..       — При жизни, — спокойно ответил Барон, после чего хмыкнул и развернулся, — Идем, мелочь, вам бы с мое прожить… еще ведь бал впереди… боюсь и не успеть…       — Вы и нас на бал пригласите?.. — осведомился Выродок.       — Куда же вы денетесь! Будучи в Риме, делай, как Римлянин…       Никто и внимания не обратил на фигуру дряхлой карги под темной тканью, сидящей, сгорбившись, под одной из колонн с протянутыми совершенно мертвыми руками, вопрошая дать ей хотя бы каплю крови…       Скоро пришли на место. Под навесами и крышами, обустроенными, чтобы можно было укрыться от дождя, которого, впрочем, не ожидалось, уже собралось множество силуэтов самых разных размеров и форм, от пышных и экстравагантных, до никчемно тощих и бледных более других. Все началось только тогда, когда Барон, персона отвратительная во всех смыслах, то есть, не только снаружи, но и внутри, щелкнул пальцами и воскликнул.       — Дамы и господа! Пора начинать!       Трудно не отмечать всю ложную скромность и податливое извращение всех тех бледных и серых лиц, которые видели живые гости этого запущенного уголка, который можно даже назвать отдельным миром, неполноценным, но имеющим свои тона красок и привкус странной мерзости, который чувствовался на каждом шагу. Фигуры в старинных одеждах были голодны друг до друга, и под музыку, которую играли на различных инструментах карлики-лакеи, танцевали, притопывая ногами, и в то же время не упускали шанса залезть друг другу руками под одежду. Кроваво-красное освещение фонарей, проливавшее багряные тона на кусты, статуи и декоративные деревья, резкостью своей уступало разве что солнцу в тех местах, куда должна была бы падать восходящая из-за руин луна. Расхаживая из стороны в сторону, белые платья и темные костюмы целовались друг с другом, смешиваясь в отвратительную картину разврата и бесстыдства, в цвет лиц носителей их еще больше подчеркивал жуткую распущенность каждого приглашенного на бал из жителей этого места, от которого двоих наших героев уже лихорадило…       Пошлые реплики смешались в один леденящий душу говор, в котором были и слова признания, и мгновенной измены, затем прощения лишь для той цели, чтобы снова оказаться любимым или любимой… этот жуткий маскарад эмоций, слов, движений и прочих действий до такой степени запечатлелся в памяти у наемника, настолько сильное впечатление произвел на Выродка, что, казалось, они до конца жизней своих не в силах будут забыть всё это. Хотя вряд ли станут они вспоминать об этом, будучи при смерти…       А ухмылка тощего высокого типа, который был теперь уже в самом сердце этого фальшивого танца, вознес руки кверху и поймал глазами людей, которыми остальные бледные фигуры не являлись:       — Вы не обольщайтесь, все только начинается!!! Всё, довольно кокетничать, приступайте к действию!!!       В мгновение ока всё преобразилось до искаженной неузнаваемости прежних движений и очерков. Каждый и каждая стали наступать друг на друга, глядя своему партнеру в глаза, словно самец или самка с помутненным рассудком в период спаривания. Ночь жутких плясок в реальности, полной отвратительных и совершенно разнообразных относительно человеческих ужасов только начиналась. И вряд ли она закончится совсем скоро. Так подумали оба — и Рам и Лукард, которым стало не по себе от фигур, которые срывали друг с друга искусно сделанную одежду, совершенно не заботясь о том, что клоки и нитки её разлетались в разные стороны и дуновением слабого ветра гнались в неопределенном направлении. Скалясь, улыбки мертвых блестели в свете красных фонарей, и совершенно понятный страх прояснялся на лицах у живых. С пугающей ухмылкой Барон, который не спешил обнажить свое тощее тело, придерживался политики истязания каждой, кто осмелился подползти к его ногам. Бич свистел в разреженном воздухе, где была духота, пахло смрадом и потом, но это не смущало присутствовавших на балу обезличенных развращенных фигур…       Царапая друг другу бледную кожу, они добивались того, чтобы раны эти кровоточили, и те шаги, которые были предприняты партнерами не только на время танца, достигали того, на что они были направлены: совершенно нагие, мертвецы приступали к своим жутким и пошлым играм, которые больше походили на брачные и животные, чем на человеческие. Но мерзости этой участники бала не смущались, каждого из них все больше раззадоривала обстановка, которая накалялась с каждой секундой, и страсти росли на глазах всякого, кто взглянул бы на происходящее…       Ошеломленный, наемник еле стоял на ногах. Не в силах был смотреть на всё это, но не мог отвести взгляда от действа, происходящего в полумраке, который не давал сгуститься темноте. Кровавый свет вводил его в потаенную дрожь, нога начинала болеть все больше, и несоизмеримая жуть пробивала его до мозга костей, но дрожать он не мог позволить себе — бесстрашный охотник за головами должен был сохранять свое мужество даже стоя в шаге от Бездны.       Но грехи, которые воплощались во всех этих очертаниях, были больше похожи на ночной кошмар, при виде которого хочется проснуться. Хотелось уверить себя, что это всего лишь ночное видение, и что по пробуждении страх рассеется. Но пусть даже он и ущипнул бы себя за руку, он не вышел бы из владений Морфея, оттого что там не находился. Всё было наяву. Это усугубляло положение…       Выродок понял, что все то, что рассказывал им Барон в аллее фонтанов — лишь прелюдия к этому ужасному проводимому тут каждый день ритуалу. Но ужас прописался на лицах у живых еще больше, когда фигуры под навесом стали меняться. Улыбки и пошлый смех сменились отвратительным стрекотанием, которое, ввергнув невольных присутствующих на балу в тихий ужас и холодный пот. Люди стали отходить понемногу назад, когда увидели, что Барон, сгорбившись, превращается в ужасное создание с вытянутой толстой шеей; челюсть разрывается, и оттуда выступают жвала насекомого, глаза округляются и набухают, становясь чернее ночи, а алый блеск их в свете фонарей вызывает совершенно объяснимый природный ужас. Натянутое лицо с бледной кожей стало совершенно белым, и только после этого, опустив глаза ниже, Рам понял, что нижней части тела у этого жирного урода совершенно и нет: толстое разбухшее брюхо с четырьмя комариными мохнатыми лапами красовалось вместо неё, а руки и вовсе расплылись и удлинились, словно хлысты. Совсем скоро сгорбленное нечто уже двигалось по направлению к человеку с топором…       — Думали, — хрипящий, совершенно не похожий на прежний, голос Барона заставил обоих невольных посетителей Внутреннего Двора похолодеть, — мы действительно отпустим вас?! ВЫХОДА НЕТ!!!