Темнейшая Область (Том 2)

      На удивление всех Потомок уже заранее знал, куда идти. Вообще, стоит отметить, что он даже выглядел опрятнее, чем обычно. После нескольких процедур он как будто помолодел лет на десять, а сила в нем прибавилась поистине юношеская, чего нельзя было сказать ни о докторе, ни о крестоносце. Айрон все продолжал рассказывать, чтобы занять «свиту» Лорда, уповающую на то, что им в позднее время приходится идти на какой-то импровизированный пир. Всё бы ничего, но тот был организован кровососами, и трудно было усомниться в том, что подстроен он был специально и с той целью, чтобы поймать всякого и каждого, кто осмелится появиться во Внутреннем Дворе. Ричард нутром чувствовал, что дело не только в том, что их могут похитить: подвох может крыться в чём-то пострашнее смерти, если не брать во внимание то, что им уже довелось увидеть собственными глазами…       К вечеру погода «задалась», пора выдалась на редкость расслабляющая, ветер шевелил протухшую листву и качал черные от гнили ветви наполовину сухих парковых деревьев. Дикарка не могла простить себе то, что чувствовала: она была вынуждена терпеть россказни помешанного на кровопролитии и истязаниях «самобичевателя» — так она его про себя называла — лишь по той причине, что успела связать себя с каким-то совершенно не родным ей человеком. Он называл одно имя, акцентом показывал другое свое происхождение, но ничто не выдавало третьего. Сама Герата не разбиралась в этом. Она понимала только, что если бы она не пошла за ними, за этими чужими людьми, она бы не имела даже малейшего шанса его увидеть. Очередной вдох и облегчающий выдох; воительница задает вопрос Потомку, который почему-то остановился посреди поляны, поросшей влажной травой; большинству присутствовавших это место показалось незнакомым:       — Почему мы встали? Мы уже пришли?       — Да, — коротко и ясно ответствовал Господин, — где-то тут есть подземный ход для побега из Поместья… пройдя по нему, мы сможем попасть во Внутренний Двор…       — Лорд, — Надежда с несвойственным ей трепетом в голосе спросила, — Вы уверены в том, что хотите идти дальше? Кто знает, что может случиться с вами…       Потомок поднял на неё свой взгляд:       — Мне уже ничего не страшно, идём…       Могло бы показаться, что его совсем не гложет возможный размах потерь, что он утратил рассудок от бесконечной и жестокой борьбы со злом, не было и никогда не будет конца которой. Но на самом деле он был твёрд, и знал точно, что заразу, которая распространилась в лице кровососов, необходимо было уничтожить. С этой целью были подготовлены факелы, пропитанные специальной горючей смесью. Надежда, которая несла их в сумке, не была информирована предварительно о том, что было внутри…       Потомок надавил на едва заметную каменную плиту, выступавшую из влажной почвы.       — Надо же… удивительно… — доктор видела, как грунт опускается вниз, открывая взору каменные ступени.       — Сам поражаюсь, — Лорд покачал головой, — такое древнее устройство, и до сих пор работает…       Откуда он знал, что, постучав по кирпичу в стене, можно было заставить чадящие факелы зажечься? Никто не имел понятия. Все ведали лишь, что Потомок понимал, что делает, и на что решился.       Лицо, не выражавшее эмоций, и бледное скорее не от страха, а от ментальной маски, которую он заранее натянул на себя; парадный красный начищенный камзол, опустевший взгляд серых глаз с золотым диском вокруг темных пятен, и краткая, почти ничего не значащая улыбка, скрытая под рыжими усами и щетиной…       Вряд ли другие были настолько же уверены в собственных действиях.       Надежда, пускай даже она и оправилась заранее, в любом случае не чувствовала себя комфортно. Блокнот для зарисовки лиц был у неё за пазухой, и она твердо знала, что всякое засвидетельствованное выражение пригодится. Даже стенограммы будут не лишними. Кроме того, в её официальную обязанность входило выяснить, что представляют из себя кровососы, и как они устроены…       Айрон чувствовал веяние грехов по ту сторону тоннеля, и его состояние могло в корне измениться, если бы ему вдруг сказали, что всех во Внутреннем Дворе можно истреблять без опаски и жалости. Он шёл впереди и поминутно на виду у всех хлестал себя бичом, но, привыкший к тому, не испытывал сильных ощущений, которые могли бы довести его до крика.       Дикарке периодический свист плети уже порядком поднадоел, но она старалась сохранять спокойствие и не входить во гнев. Лицо её было серьезным, а настрой — решительным, но лишь оттого, что она готова была на всё ради своей цели, о которой, впрочем, кроме Лукарда, которого с ними не было, никто не ведал.       Весь путь от начала перехода до конца Ричард угрюмо молчал. С совершенным безразличием он оглядывал выбоины в полу, потолке и стенах, на комья какой-то застывшей белой слизи с завернутыми в неё черепами внутри них, и лишь пытался предугадать, какой исход будет у предстоящего события. Но, увы, у него ничего не выходило. И от этого становилось только страшнее.       Все трое шли к свету; спустя какое-то время начался подъем в виде ступеней. Жестом руки Лорд повелел всем остановиться, и пошёл первым; остальные проследовали за ним наверх.       Удивительно, но лицо Потомка, когда он ступил за ворота Внутреннего Двора, не изменилось; его совсем смутила духота в пределах этого злосчастного оскверненного места, казавшаяся неестественной в наступившем прохладном вечере, даже притом, что крестоносцу пришлось снять шлем. Какой-то рослый чудак с серой кожей на лице и взглядом, вызывавшим не то отвращение, не то уважение к нему, господину с вспухшими щеками, двумя подбородками и прочими признаками ожирения, встретил гостей с распростертыми объятиями, от которой все пятеро по известной им причине отказались…       — Па-азвольне вам представиться… — говорила фигура в мундире темного неопределенного тона и в подпоясанных брюках, которые её полнили, — Виконт. До коликов в желудке рад знакомству, и больше всего тому, что вы приняли… майо приглаше-е-ение!..       Молчание воцарилось лишь на пару мгновений, но Дикарке оно показалось вечностью; она едва сдержалась, чтобы не ударить кулаком по лицу этого чёрта, от которого несло не только перегаром, но и смрадом гнилой плоти изо рта…       — Не могу не сказать того же, — отвечал Потомок, с ледяным зимним спокойствием пожимая руку Виконту и подавая своей свите пример.       — Я искренне рад, что у нас так много госте-ей! — с ухмылкой бледнолицый оглядел пришедших, — Нет нужды беспоко-иться! Еды хватит на все-ех!..       — Но позвольте, — выступила вдруг Надежда, — Помимо трапезы нам бы хотелось обсудить вопросы с главной…       Доктор хотела сказать «персоной», но чудак перебил её:       — Она сейчас н’емного занята! Но у вас и здесь нет причин беспоко-иться! Она тоже будет присутствовать на пиру!       — Отрадно слышать, — Потомок поднял левую бровь, — Но перед тем, как мы приступим… к деловой беседе, мне бы хотелось и с вами кое-что обсудить…       — О! Так это большая честь! Сегодня я весь в вашем распоряжении, от головы до кончиков пальцев ног…       Здесь Лорд посчитал уместным промолчать. Виконт продолжил:       — В любом случае, ночь юна, сударь, и мно-огое можно успеть сделать, если не мешкать! Пойдё-омте же!..       Они следовали за Виконтом по вымощенной тропе в глубину Внутреннего Двора. Айрона переполняло страстное желание предать их проводника жестокому избиению, но старался не показывать вида.       Все те же деревья, те же кусты приветствовали гостей. По той же тропе, по какой шли не так давно Рам и Лукард, проходили теперь и они. Их было пятеро. Но волнения за грядущее это никак не принижало.       — Ах, да… — вкрадчивым тоном бледный толстяк продолжил, — Вы не уточните ли, зачем вы принесли с собой оружие?       — Осторожность и осмотрительность, — Потомок выдохнул, — Это давние подруги, с которыми я не расстанусь, кажется, до конца моих дней.       — Ужель?..       Не только Лорду показалось, что выражение Виконта было весьма разобиженным.       — Нет, нет, я о вас ничего плохого не думаю, — человек в красном парадном камзоле помотал головой, — Напротив, мне бы даже хотелось отметить любезность вашего послания…       — Нда?.. — кровосос под человеческой плотью, который захлебывался от жажды, мог поймать суровый взгляд Ричарда, повернув голову.       — Абсолютно.       Надежда не могла понять смысла высказываний Господина, однако протеста у неё, как и у других, не было. Даже Дикарку интересовало, что будет дальше.       — Видите ли, — Потомок добавил это с едва заметным оттенком презрения, — Восхищению моих людей по получении столь щедрого на эмоции послания не было предела, и потому я посчитал невежливым отказаться…       — Вот, как? — он в ответ икнул, — Лестно слышать такое из ваших уст. Хочется думать, что можно рассчитывать на плодотворное сотрудничество…       — Не сомневайтесь…       Было в его мрачном и приглушенном голосе что-то одновременно бойкое и скрытно злорадное. Однако сам Потомок выглядел каменно спокойным, не выражающим никакие лишние эмоции…       Дикарка была единственной, кто догадался прислушаться, чтобы различить какие-то посторонние звуки помимо странного разговора между Виконтом и Управителем. Она различила чей-то приглушенный стон, почему-то показавшийся ей фамильярным. Когда все отошли чуть дальше неё, она остановилась и посмотрела вокруг: в той стороне, откуда доносилась выраженная в вибрации воздуха агония, кусты, пусть даже и не совсем опрятные и ухоженные, были несколько… сломаны?       Нужно было бы быть слепым котенком, чтобы не заметить такого. Она присела и стала осматривать пробитый лаз в каменной стене, еле заметный со стороны тропы. Убедившись на глаз, что она вполне сможет пролезть туда, она не нашла выхода лучше, чем сделать так, как она считала нужным для себя — оставить всех ради удовлетворения собственного интереса.       Ей, конечно, двигали и иные ощущения, например, предчувствие и интуиция. Они еще никогда не обманывали её, которая прошла через многое… которая была на волоске от смерти однажды, и которая рискует своей жизнью и теперь. Она до конца своих дней запомнит тот поход, когда они направились на зачистку просоленных пещер под скалами в Гавани, и наткнулись на нечто ужасное, чего даже нельзя было и ожидать…

Я заслужил свое высокое положение не только просиживанием штанов в кабинете. Было время, когда я мог спокойно прогуляться по улицам и опрокинуть стаканчик в таверне, не привлекая внимания. Настойчивая, как прилив, развитая не по годам беспризорница нашла себе увлечение — тенью сопровождать каждую мою вылазку в город. Поначалу это забавляло, но потом стало надоедать…

Оказавшись на грани банкротства, я заключил сделку с древними существами, которые явились ко мне в поисках жертвы в одну лунную ночь. За свою помощь они потребовали какого-то идола… и еще одну малоприятную услугу. Сделка состоялась, и новые помощники, как ни в чем не бывало, нырнули в морскую воду. В тусклом свете факела я различил знакомое лицо…

…и ощутил прилив злобного торжества.

      Еще до того в порту города люди жаловались на то, что по ночам кто-то со стороны тех пещер издает какие-то неземные гудящие и трубящие звуки, которые чередовались с завораживающими по своей красоте и изящностью песнями голоса, лестное очарование которого словами сложно было выразить. Опьяненный такой мелодией, Потомок и сам однажды едва не бросился в воду, но, опомнившись, решил: что бы это ни было, несчастное создание, полное страды от неразделенных мук любовника, необходимо было уничтожить…

При зыбком свете луны я заманил свою ничего не подозревающую жертву на край пирса. Прежде чем она успела осознать, где находится, я приковал её наручниками к незамысловатому ухмыляющемуся резному идолу. Легкого толчка хватило, чтобы сбросить их обоих в ледяную воду, а когда вода отошла от берега, я обнаружил на песке россыпь великолепных самоцветов непревзойденного качества…

      Пещеры под скалистой гаванью встретили четырех авантюристов сыростью, солью присохшими раковинами на камнях, сталактитах и трупах наполовину разложившихся от времени утопленников, и вонью гниющей рыбы, которая была почти невыносима.       Чем опускались они глубже, тем больше они встречали морских обитателей, выбравшихся на поверхность — последователей водной секты, не уважающих ничего кроме грубой силы и жестокости, и утопленников, вздутых, словно водяной пузырь, которые разрывались в клочья и разбрасывали вокруг всплеск из гнилого мяса и острых костей, если их надолго оставляли без присмотра. Среди странных и удивительных созданий могло попасться также нечто экзотическое, к примеру, светящаяся в темноте габаритная медуза, плавающая в воздухе, как в воде, и парализующая своих врагов электрическим током, личинки, облаченные в природную броню из покрытого шипами панциря улитки, гигантские крабы, и даже свободно чувствующие себя на суше осьминоги, облаченные в латы…       Схватка с ней была страшна, с той, которая, как и все бывшие утопленники, утратила облик человека, и стала одновременно и королевой для древней морской расы, и рабыней. К необдуманным действиям приводили Рама её чарующие задушевные песни, которые, казалось, принуждали видеть в бесконечном ужасе её искаженного чешуйчатого тела со спинным плавником и хвостом вместо ног какую-то неведомую и вместе с тем обольстительную красу.       Она бы могла убить его тогда, сделав, наконец, взмах алебардой, и предав его забвению сокрушительным ударом тяжелого клинка. Вместо этого, отталкивая в сторону наемника, она, пробежав мимо угрюмых ходячих на двух ногах существ с рыбьими чертами тела, вспорола брюхо беспризорнице, которая, хоть и не заслуживала такой участи, но на неё напросилась…       Она спрашивает теперь себя: неужели все это началось еще тогда, когда она, будучи в ранах и порезах, в шаге от смерти, решила сохранить жизнь наемнику? Ему, который впоследствии заявил лишь, что ему приснился «очень спокойный сон», и он не помнил, что именно с ними тогда произошло. Неужели поход, в котором она, Рам, Дисмас и Ха’Ёш победили то богомерзкое создание, которое едва не отняло у них товарища, мог послужить началом этой странной и необъяснимой для неё самой привязанности?       Этого она не знала. Уповавшая на свою недалекость, она просто укоряла себя за то, что не понимает собственных действий и чувств. Да, нет нужды спорить, иногда действительно нужно дать волю гневу ради спасения товарищей, но худо бывает тогда, когда её ярость становится неуправляемой. В то же время её оборотная сторона — игривая и оптимистичная, задорная воительница, привыкшая к кутежу, тоже не всегда бывает нужна. Она всегда разрывалась между двумя этими образами и не знала, что лучше — наслаждаться сегодняшним днем, или биться так, словно и не будет вовсе никакого «завтра»?       — …Прелесть-то какая! Как же отрадно мне видеть, что ты немо вопрошаешь прекратить! Но нет! Ты ответишь за своё дерзкое поведение! Ибо я не Барон, если ты не умрёшь в муках!       Под сенью жухлых деревьев, едва политых кровью, грязный тип с подлой личиной, не знавший конкуренции в умении жестоко обращаться с подчиненными и пленниками, стоял в своем порванном старинном наряде с гордо поднятой головой, надменно глядя на Рама, прикованного за больную ногу к постаменту статуи ангела. Наемник молчал, прикусив язык, клепаная броня на его спине была изорвана ударами окровавленного хлыста мучителя. Глаза человека в шлеме-маске горели злобой и ненавистью, но когда он увидел, что за этим действом наблюдает Герата, его лицо резко побледнело; хорошо, что это не было заметно. Продолжая истошно хохотать, заслуживший почетную награду за свою невнимательность, Барон не заметил, как воительница подобралась к нему сзади и сделала замах. Он среагировал лишь тогда, когда она готова была уже опустить лезвие и разлучить две его половины, да так, чтобы они уж и не имели ни возможности ни даже малейшей вероятности сойтись обратно.       Резко развернувшись лицом к Дикарке, притом совершенно не двигаясь, а скользя подошвами сапог по каменной плите как по волшебству, он состроил столь жуткую гримасу, что Герата даже пошатнулась.       — Ой! Какая встре-еча, хи хи хи, — он сложил безобразные запачканные алыми пятнами бледные руки на груди, всеми силами пытаясь изобразить умиление; его челюсть, порванная клыками насекомого, вырвавшимися почему-то наружу, вызывала омерзение, — Кто тут у нас? Дикарка… изгнанница из северных земель, да кроме того — потаскуха! Ого, ну у тебя и судьбинка…       — Слушай сюда, мерзкий ты чиряк на лице реальности! Если ты хоть попробуешь еще раз ударить моего лучшего друга, твой бабский мундирчик окрасится в алый, когда я буду рубить тебя на части! Поверь лучше, что будешь молить о том, чтобы никогда не рождался, ведь я сделаю так, словно тебя вовсе и не было!!!       — стой… так ты пришла не поговорить?.. Ты же, ты же не можешь просто так взять и ударить меня?       …Но она продолжила делать замах. Растерявшиеся на мгновение глаза Гераты поймали взгляд Рама; наемник кивнул головой сразу после вопроса Барона. И тут же возникла какая-то твердость, решительность, вернулась уверенность в правоте совершаемого дела. Доля секунды, и движение вверх сменилось обратным ему, лезвие блеснуло в свете заходящего солнца…       Столько гнева, столько ненависти было в том ударе, столько ярости было в её глазах, что даже извергу стало страшно; ещё бы, когда тебе отрубают руку, когда из тебя хлещет кровь, проливаясь на землю, и когда над тобой снова заносят лезвие с еще более пагубным намерением, даже отъявленный злодей не выдержит и закричит:       — Стой! …А-а! Ты не можешь!       Человек, разлученный со своим топором, видел, как следующий удар лишил изверга второй руки, а третий обязан бы был разделить надвое голову этого мешка плоти, источающего премерзкую слизь в местах, где были отрублены конечности.       — Не-ет! Пощади! Я же люблю…       Корчащееся от агонии лежащее на каменных плитах тело Барона, которое продолжали безжалостно рубить, расчленяя на более мелкие куски, ныло и скулило, пока не стало только пищать и стрекотать, как насекомое. Трибунал ручной работы продолжался до тех пор, пока от изверга не осталась только груда человеческого гнилого мяса вперемешку с кровью, внутренностью и отвратительной зеленой бурдой.       Лицо наемника изобразило безысходность. А Герата, сделав глубокий вдох, а затем выдохнув, утирая рукавом кровь со своих губ, мило улыбнулась и покосилась на Рама в немом вопросе. А сам он почувствовал, что его может вырвать от такого зрелища, но он сдержался:       — Это было… нечто…       Нога, укушенная крокодилондом, до сих пор болела. Верным средством было приковать его так, что отрубить оковы, не поранив ногу еще больше, было невозможно. И пусть постамент успел потрескаться от времени, а у статуи отсутствовало одно крыло и половина второго, камень трудно поддается как обработке, так и разрушению. Наемник оперся на левую ногу — сердце в груди забилось чаще. Ноющая агония порванной плоти давала о себе знать. Он попытался пошевелить своей правой нижней конечностью — тщетно. Казалось, от любого действия было бы мало толку.       «Чёрт, не могу же я в самом деле так просто тут сдохнуть!»       Герата в тот момент, похоже, тоже осознала всю суть дела. Она обошла то, что осталось от изверга и посмотрела на Рамиля. Тот был в напряжении. «У тебя ещё все впереди», — слышалось ему. Нельзя сдаваться! Нужно идти навстречу своей судьбе, смотреть правде в глаза! Действовать, чтобы хватало времени! Путешествовать, чтобы были места! Найти того, кто станет участником события!       Он всегда действовал по такому принципу. И лишиться шанса сейчас было бы глупо…       — Герата… — он снимает с себя шлем-маску и бросает его в сторону, к кустам; лицо смуглое, глаза карие, волосы темно-каштанового цвета, щетина и бородка побледкли, нос был сломан прямым ударом в лицо, — Перед тем, как уйдешь…       — Я не уйду, — стоя и глядя на него, она вспомнила все ранее сказанное им и ей, — Почему ты решил, что я должна уйти?       — Я… я не знаю, — робкая усмешка озарила его, видящего голубые глаза Дикарки, говоря за него три слова, которые бы должны были прозвучать из его уст, да так внятно, что воительнице все стало ясно с первого раза.       — Ты так похож на моего отца, — она улыбнулась и прикрыла очи, — Такой же неуверенный в себе… мама мне рассказывала, он был так… неловок.       — Не говори глупостей, Герата, — перебил её наемник, — я англиканин, и не имею ничего общего с тем германцем…       — Обязана я вас различать?       Фердинанд рассмеялся звонким, почти безумным смехом:       — Ты ведь… ты ведь уйдешь, да? Ты же видишь, я и…       — Что? Рам, я не верю, что ты можешь так просто сдаться!       Напряжение достигло своего апогея — лицо побледнело, мысли сводились только на одно: «да или нет?». Расстояние между ними сократилось еще на полшага. Сердцебиение участилось, тело наполнилось жаром и силой, он снова поднял глаза на ту, кого когда-то презирал больше других, и выкрикнул отрывисто, надрывая глотку:       — К чёрту всё!       Наемник, тяжело дыша, и стоя на шаг ближе к Герате, не сразу осознал, что ему удалось отодрать ногу вместе с частью каменного постамента, который его удерживал. Агония была еще сильна и мутила восприятие.       Следующим, что он почувствовал, было прикосновение: воительница положила свою голову ему на плечо, её руки обвились вокруг его израненного тела. Наемник сам не до конца понимал еще, что случилось, но у него была уверенность, что все было так, как должно было быть…       — Г-герата… — он выждал еще минуту, молча и безо всякого намека на дальнейшие эмоции, лицо его было влажным от пота, а глаза — закрытыми, — спина всё еще болит…       — Ты это как всегда ты. Весь свой. Каким мне и нравишься, — улыбка подействовала на наемника успокаивающе; объятия распались, — Уж не скажешь ли ты, что ценишь меня теперь больше своего любимого топора?..       — Где «Чёрная вдова»? — последовал ответ на вопрошающий взгляд Дикарки.       — Это точно ты, — звонко хихикнув, она прибавила, — Рам никогда не меняется…       — Пожалуй, — пожимая плечами, Фердинанд снова посмотрел вокруг, — Надо найти её.       — Тебе лучше сейчас не ходить. Присядь. Барон не мог спрятать твое снаряжение далеко отсюда…

***

      Сие собрание было весьма и весьма странным. Как бы ни силился кто-либо из живых гостей понять, что происходит, ни у кого не получалось найти логического объяснения такому крупному скоплению мертвой плоти, разделанной искусными надрезами больших ножей и политых кровью, которое кровососы, принимая за вполне съедобную пищу, расхватывали на лету. Волновало и другое: Герата затерялась где-то по дороге, но Виконт почему-то махнул рукой и сказал, что у них «нет причин беспоко-оиться». Что бы могло значить это выражение? Люди не представляли себе.       Но каждый знал точно, что он сидел за одним несоизмеримо большим столом вместе с множеством одетых в плоть трупов кровососов, которые пожирали своими кровожадными челюстями горы другой мертвой плоти. При виде такого зрелища у Надежды возникало чувство одновременно подступающего смеха и омерзения, вызванного не только поведением пьющих и позволяющих себе самые премерзкие вещи мертвецов, но и толерантным отношением ко всему происходящему самого Потомка! Он совершенно спокойно разговаривал с Виконтом обо всем, о чем только можно было, не исключая похвальные речи в адрес развязных лакеев.       Наверное, Ричард присутствовал на этом пиршестве только для вида; на его лице, скорее всего, было написано немое выражение, а губы не закрывались и замерли во вполне логичном вопросе: «Когда же это всё закончится…» Благо, никто из присутствовавших не мог этого увидеть, поскольку крестоносец силой собственной воли принудил себя надеть на голову шлем. Среди мертвецов он заприметил Уэйда, который, поймав его взгляд, помахал ему рукой и знаком попросил ему повернуть голову вправо, в сторону аллеи фонтанов, которая начиналась сразу за резной аркой, охраняемой двумя искусно выделанными, но изрядно пострадавшими от старости статуями.       Что ощущал в это время Айрон не вполне понятно. С одной стороны, он мог удовлетворить свою жажду лицезреть кровавую баню видом такого «изысканно сервированного стола», как сам Виконт выражался, а с другой — он испытывал отвращение ко всему, что происходило. Смешанное впечатление производило всё: сами лицемерные кровососы под человеческой личиной, лакеи, Потомок, и даже вся его свита, старавшаяся изо всех сил проявлять смирение и показывать чистейшее и непорочное безразличие. Но каждый точно знал: когда-нибудь достигнет финала этот спектакль, разыгранный голодными кровососами, и начнется танец кровопускания, боли и страды.       Тем не менее, пока идет первое действие написанного сценария, нужно было делать вид, что все происходит так, как надо.       Доктор была достаточно близко, чтобы услышать разговор двух сменяющих раз за разом личину господ. Лорд в красном камзоле настоял на том, чтобы перейти от развязной болтовни к более серьезному делу.       — На-асколько я помню, — Виконт почесал затылок рукой, которая еще совсем недавно рылась в чреве разделанной туши свиньи, — Вы хатели завести разговор о… ик! Собственности на эту землю.       Уэйд что-то пытался объяснить Ричарду знаками, но тот практически ничего не понял, а осознал только то, что, указывая туда, он намекает на то, что в той стороне Двора скрыто что-то очень и очень важное. Надежда слушала и записывала слова и того и другого стенограммой в блокнот.       — Верно. Знаете, меня вводит в беспокойство, что, имея права наследника на город, поместье и окрестные владения, я осознаю, что Внутренний Двор не находится в моем управлении…       — Чтобы быть с вами откровенным, я должен удост-авериться, что вы выпили больше «Крови»…       — Я не откажусь…       Доктор видела, как Потомок совершенно спокойно наливает себе полный бокал этого пойла и опрокидывает его себе в горло. Сглотнув, он утирает губы и ставит бокал обратно на стол. Удивлен был, разумеется, не только Виконт, а то, что человек в опрятном красном парадном камзоле до того еще и оторвал зубами кусок сырого гнилого мяса и спокойно его прожевал, уже заставило задуматься о том, не подхватит ли Лорд после такого визита какой-нибудь известной заразы…       — Я поражаюсь вашему умению убеждать… — управителя Гамлета лишь слегка передернуло, и после того, как он на мгновение зажмурил глаза, Потомок сказал, — Но я бы предпочел вести деловую беседу трезвым.       В конце концов, опомнившись от вполне видимого изумления, главенствующее лицо на пиру произнесло:       — Что-ж…       Виконт встал из-за стола и оглядел окружающих, среди которых была и свита Господина. Надежда уже давно понимала, что дело заходит в тупик.       — В та-аком случае…       Теперь Ричард и Айрон, а также все остальные участники пиршества в виде кровососов, скрытых пока под мертвой лицемерно-серой плотью, смотрели на толстяка, который вступал теперь в роль некого оратора.       — Я решил, что о столь важных делах нужно говорить в присутствии лишь одного из членов вашей свиты… — обжора откашлялся, — Изволю заметить, что записывать разговор ни к чему…       Доктор поймала сердитый взгляд ожиревшего кровососа и сглотнула слюну, убирая блокнот за пазуху.       — …В таком случае, — вступился управитель Гамлета, — Двое из оставшейся свиты не против будут прогуляться по аллее фонтанов, не так ли?..       — Что?..       Бледная личина Виконта резко исказилась. Твердо глядя в его пустующие глаза, живой титулованный человек продолжил свою речь, вставая с места, но всё равно показался ниже, чем премерзкий тип в мундире и широких брюках:       — Я не диктую вам свои условия, но если вы соизволите пойти на такой компромисс, мы не уйдем, и вы сможете обсудить со мной еще немало важных вещей. Вы уверены, что хотите отказаться от моего предложения?..       Той же рукой, которой обжора некогда чесал затылок, он помял свой подбородок с несколькими складками, и понял, что ситуация разворачивается не слишком гладко:       — Вы хотите сказать, что я должен пойти на ваши условия?.. Вздор… хм… — со стороны него последовала отрыжка, — Хотя, быть может, и не вздор, если вы оставите лишь того, кто из всех наиболее слаб. Врача я не хочу видеть рядом с собой в любом случае…       — …Вы и сами прекрасно видите, — Потомок указал на «Самобичевателя», — что Айрон на волоске от смерти. На нём нет брони, а кроме того — у него нет должного вооружения…       — В ваши слова трудно не поверить…       — Позвольте! — послышался чей-то ворчливый голос с дальнего конца стола, — Виконт, позвольте я прослежу за ними!       Когда Уэйд в странной и комичной спешке вразвалочку подбежал ближе и попал в поле зрения управителя Гамлета, тот сделал вид, что совсем его не знает. Виконт тоже в первый раз видел этого толстяка, и потому у него не возникло возражений по этому поводу:       — Дозволяю…       Надежде с превеликим трудом удалось обойти стол, избегая пальцев рукоблудных кровососов, лепетавших что-то в её адрес. За это время она услышала длинную серию пошлых комплиментов в сторону себя как минимум дважды, но не обратила на них никакого внимания. Уэйд встретил её взглядом, полным непонимания, а Ричарда переполняла тайная злоба на все это собрание пьяниц и чревоугодников.       — Пойдем, пока они не поняли, в чем подвох, — прошептал глашатай, медленной поступью ведущий за собой крестоносца и доктора в глубь Внутреннего Двора…

***

      Покорно следуя за Уэйдом, Ричард был рад тому, что, наконец, может снять с себя шлем и вздохнуть относительно свободно; Надежда тоже могла выдохнуть с облегчением. Такое скопление мертвых тел она видела в прошлом лишь единожды. Но гора плоти на столе, по крайней мере, не двигалась…

Со временем мое увлечение кровавыми ритуалами стало угасать, ведь первые попытки приводили лишь к разочарованию: никаких успехов не было! зато быстро скапливались остатки бездарно потраченной плоти, которые становились… обременительными.

…Мне негде было хранить такое количество отбросов, но и избавиться от них так просто я тоже не мог; в конце концов, эта плоть была одержима безымянными чудовищами из другого мира. Но когда рабочие раскопали под особняком сеть акведуков и тоннелей…

…я понял, что нашёл решение проблемы.

      В этих самых тоннелях, среди которых гуляли смрадные запахи и вонь экскрементов свиней, встречались самые разные и отвратительные создания, одно ужаснее другого — и все являлись плодами экспериментов безумного владельца поместья, который сам же от совершенного собой ужаса застрелился из пистолета. Здесь тебе и свиньи, ходящие на двух ногах, вооруженные окровавленными тесаками и облаченными в броню, или с острыми крюками, норовящими попасть по больному месту, здесь же и мерзкий гибрид кабана и лошади вроде кентавра, которому совершенно случайно попалось в руки копьё, но который уже знал, как им распорядится. Но в глубинах Заповедника, который превратился в средоточие подвижной плоти и костей, таилось… Это.       Надежда до сих пор помнит, с каким трудом ей, Дисмасу, Владимиру и Ха’Ёшу удалось победить постоянно изменяющееся нечто, которое вобрало в себя сваленные в кучу челюсти, рога, копыта и клыки, а также прочие шевелящиеся сами по себе останки. Жутко видеть среди них человеческие черепа, головы, приросшие в беспорядочной последовательности к кускам плоти, изрыгающим слизь, желчь и кровь. Сколько отравы ей пришлось потратить, чтобы заставить корчащиеся наросты и подвижное мясо этой твари зачахнуть. Но все бы могло пойти иначе, если бы в один момент на помощь не поспел он…       Рваная рана от резкого удара в торс возникшим из разверзшейся дыры в плоти выростом была страшна даже на вид, а агония, которая последовала в следующий момент заставила её упасть на колени… от кислоты, нанесенной на униформу доктора и прожигавшей её, боль становилась еще более осязаемой. Наплывал страх за жизнь, который перерастал в панику.       Оккультист просто не мог стоять столбом. Он твердо решил, что ему во что бы то ни стало следует прийти на помощь, невзирая на любой возможный исход, и пошел на риск. В тот момент независимая женщина почувствовала силу Бездны на себе: рана начала затягиваться, плоть как будто вновь сошлась и была сшита невидимыми нитями, растворившимися, словно тех и не было; боль стихла, хотя из места разрыва все еще сочилась кровь…       Удивлению доктора предела не было — об этом даже не стоит говорить; когда же она обратила внимание на Османа, державшего в одной руке череп-свечу, с которой капал воск, она увидела в его постоянно пустых глазах решительность и уверенность. В тот момент он в первый раз после их первой встречи и разговора подмигнул ей. Так началась их тесная дружба, которой не суждено было никогда стать чем-то большим…       Владимир спросил её потом, почему она даже не поблагодарила своего спасителя, а она ответила, что такой человек, как он, в благодарности не нуждается. И действительно: он и сам знал, что она перед ним не обязана произносить лишних слов, которые могли бы ему показаться лестными. Слова эти были бы бессмысленными, даже несмотря на то, что во имя благого поступка он потратил несколько часов своей жизни…       Долго она потом изучала то, что с ней случилось; долго вспоминала этот поход, пока отлеживалась в лечебнице и отдыхала от пережитого. Но как она ни пыталась зарисовать что-то из того, что им удалось убить лишь совместными усилиями, ничего не вышло, ведь очертания и формы рудиментов и бесформенных наростов были столь ужасны, что любой рисунок мозолил глаза…       — Ну, — Уэйд уже повернулся к тем, кого он сопровождал, — Теперь, думается, можно прояснить ситуацию. Здесь нас уж точно никто не услышит.       Не сочетались руины, поросшие плющом, каменные фонтаны, из которых струилось странное пойло, по цвету походившее на кровь, со статуями херувимов и ангелов-трубачей. Не могли сочетаться. Не подходили друг другу.       — Первый мой вопрос… — очнувшись от воспоминаний о прошлом и не придав им значения, доктор, прибавив в себе рассудительности, сделав облегчающий выдох, спросила, — Откуда всё это взялось? Кровососы так просто не должны были появиться…       — С этим я спорить не стану, — толстяк поправил ремень, — гнусь, которая царит здесь везде, и которая породила то, чем я стал, исходит от некоего адского напитка, который выдумал прошлый хозяин поместья…       — Ты хочешь сказать, — крестоносец глянул на того, кто перед ним казался карликом, — что вся эта зараза пошла от той дряни, которая струится в этом фонтане?.. — когда он указал на источник, он услышал ответ:       — Ты абсолютно прав…       — Что же в этом самом напитке такого особенного?.. почему лорд выпил его совершенно без опаски, а когда я попыталась попробовать, меня едва не стошнило?       — Ну, тут даже я не в силах объяснить. Но Графиня говорит, что это самого… прошлого хозяина поместья и управителя Гамлета как будто током ударило, стоило ему попробовать дарованное ей пойло.       — В каком смысле «дарованное ей»?.. — решил уточнить Ричард.       — А вот этого даже я не знаю… я знаю только, что после нескольких капель этого варева… или не варева… я сам затрудняюсь сказать, что это… упоенные жаждой гости просто взяли и набросились друг на друга!.. наверное, это было жутко…       Здесь Надежда уже не без опасений посмотрела на Уэйда, который говорил совершенно спокойно о столь ужасных вещах, а тот только произнес в ответ на этот вопрошающий взгляд:       — Вы только не пугайтесь, я сегодня сыт, и крови в жилах бурлит достаточно, чтобы быть в трезвом уме и не поддаться исступлению от жажды…       — Как будто твои слова утешают… — немного погодя, она спросила снова, — А ты-то как стал этим… этим…       — Кровососом, — договорил он, — Давай называть вещи своими именами… — почесав затылок чистой рукой, он, после того как издал странный скрежет из глубины своей глотки, прояснил, — Они вернули меня чисто из вежливости, ни в коем случае им не свойственной. Парадокс? Лично я думаю именно так.       — И они так и продолжают множиться в пределах Внутреннего Двора?..       — И снова ты прав, Ричард!.. — переходя на загадочный шепот, он добавил с усмешкой, — Я даже знаю, где…       Они снова двинулись за Уэйдом, который явно вел их в ту сторону, потому что чем ближе они подбирались к роще, заросшей мерзкой паутиной с насаженными на неё громадными багряными коконами с шевелящимися личинками внутри, тем больше обострялась на его губах злорадная улыбка. Когда же он продемонстрировал им сии чудеса мерзости, которые были похожи на плод воображения писателя-фантаста, сознание которого скатилось куда-то не туда, он тихо рассмеялся и посмел похлопать по плечу Надежду:       — Все они станут взрослыми кровососами, если их не уничтожить…       Ульи со множеством мелких и более крупных норм, личинки комаров, шевелящиеся повсюду и везде, склизкие и отвратительные на вид.       — Этого нельзя допустить…       — Да, я знаю, Ричард… но, увы, я сам не могу приложить к этому свою руку… да и тем более, если я попытаюсь…       Глашатай не успел ничего больше сказать, как увидел, что рыцарь уже начал давить по одному мелких, но на глазах растущих существ, которые обретали в сырости более или менее сносные формы. Беспомощные зародыши не вызывали у него никакой жалости. Пока крестоносец занимался этим весьма бесполезным делом, Надежде хватило ума спросить:       — Их убить-то вообще можно?.. Или это пустая трата времени?..       — Я не знаю, — он помотал головой и пожал плечами, разводя руками, — не сказали…       Ну конечно, логичнее всего было спрашивать о методе борьбы с кровососами у самого кровососа!       Скоро Ричард устал тратить драгоценные секунды на ерунду, и тоже обратился к Уэйду с вопросом:       — Получается, нам и тебя придется убить?       — Бинго! Ты снова прав, уже третий раз! За это я вручаю тебе почетный приз — лично разрубить меня напополам своим мечом!..       Кроме самого глашатая шутки никто не оценил, да и в той ситуации она была крайне странна. Сам же изменившийся Уэйд мало о чем думал в тот момент, он просто продолжал хихикать, пока не понял, что его слова никого даже не впечатлили. Оба живых гостя смотрели на него серьезным и понимающим взглядом.       — В конце концов, — дополнил кровосос, — я не хочу никому из вас навредить. Рано или поздно то, что должно случиться, в любом случае случится, понимаете? Я не тот, кем был раньше — теперь я чудовище, которое необходимо уничтожить во что бы то ни стало, как и всех остальных!.. я уверен, вы найдете способ истребить эту заразу… но только без меня. Руби, Ричард! я готов…       — Ты послужил Гамлету и своему Лорду даже после обращения… — крестоносец замахнулся и, сглотнув слюну, осознал неизбежность того, что должно случиться, — похвально.       Надежда отвернулась, чтобы не видеть, как опускается лезвие тяжелого двуручного меча на голову бедного глашатая, который отвратительно пропищал что-то, корчась на земле еще какое-то время до тех пор, пока не испустил последний скрипящий звук вместе с зеленой желчью и лужей крови. Металл окропил багрянец, клинок поднялся и снова был водружен на плечо рыцарю, который совершил это очень важное дело без промедления, так, словно он вовсе не убивал человека. Он только потом сказал почти шепотом:       — Пусть тип он был и гнусный, душа у него добрая…       В потухших черных глазах глашатая воспоминаний не было. Ни крохи. Ни единой мысли либо чувства не промелькнуло в нем, когда он повалился бездыханный, умирая второй раз. Он знал, что ему нужно было умереть, и сделал все, чтобы это доставило меньше всего проблем. И всё же, несмотря на обращение, не было в его выражении лица перед друзьями того уродливого лицемерия и безнравственности, которые в изобилии присутствовали у других подобных глашатаю новых, незваных, гостящих там жителей Внутреннего Двора…       Теперь оставалось понять, как избавиться от порожденных кровососами отпрысков, которые пока не успели обратиться в более взрослых особей.       Для начала, следует сказать, что очевидных путей истребления личинок кровососов в голову не приходило, ведь чтобы разобраться с любой проблемой, необходимо понять её первоисточник. А неясность происходящего и скрытый пеленой незнания исход возможных действий их обоих ставили под сомнение тот факт, что, поступая как-либо, они поступают правильно.       — Может быть, на этих тварей действуют кислота или яд? Вы взяли с собой что-нибудь?..       — Ну… — вне уверенности в правильности собственных слов она помотала головой, — Возможно. Я смутно помню, что я собрала перед тем как пойти в это… место. И да, прошу, сэр Ричард, не называйте меня на «вы». Это заставляет меня ощущать себя так, словно я постарела лет на десять. А я ещё жить хочу…       — Тогда и вы тоже…       Доктор понимала: на счету каждая секунда; промедление может сыграть плохую шутку со всеми посетителями внутреннего двора. Но стоит ли делать что-либо сейчас? Видимо, стоит; Лорд ведь неспроста повел их «прогуляться» по аллее фонтанов. Именно её. И именно Ричарда. Они что-то должны были сделать, а вместо этого они тратят время на разговоры.       — Посмотрим, что есть в моей сумке…       Она весьма переживала за Айрона, который остался за одним столом со множеством тварей, подобных Уэйду, но намного более свирепых. Вспомнила она также и про Герату, о которой Виконт так вежливо попросил не беспокоиться. Где она сейчас? Что делает? Почему она остановилась на полпути?       Вероятно, ей бы и вовсе не понравился пир потому, что все эти извращенно разделанные куски плоти не только животной, но и человеческой, и даже прогнившей, пролежавшей, возможно, несколько лет, были бы для неё весьма тошнотворны. Но сейчас мысли об этом волновали Надежду намного меньше, чем внезапно обнаруженные в сумке факелы.       — Секунду…       Ровно выструганные палки, обмотанные тряпьем, смазанным странной смолянистой субстанцией, точно не могли оказаться частью вещей доктора случайно.       — Этого я точно не клала…       — Значит, — отозвался Ричард, — Господин подложил…       — Неспроста, стало быть, всё это… может быть, это какая-то экзотическая шутка, если кровососы не боятся огня…       — Огонь…       — Что?..       Пребывая в непонятливом выражении какого-то испуга и неверия, Надежда достала один из факелов, которые ждали её внимания в сумке, а второй рукой извлекла оттуда огниво. Она поочередно смотрела на два этих предмета, пока рыцарь сам не вытащил второй факел:       — Ты думаешь о том же, о чем и я?..       — Но это безумие! — её даже передернуло после произнесения этих слов, — Одного факела будет достаточно, чтобы вся эта гниль вспыхнула адским пламенем!..       — Того-то нам и надо, — спокойно продолжал крестоносец, разглядывая коконы, которые он собрался поджигать…       В это время за столом Виконта уже разгорался оживленный спор. Всё еще стоя, скрестив руки и барабаня по привычке пальцами по плечам камзола, Потомок создавал о себе впечатление самоуверенного, и даже порою наглого управителя, у которого, впрочем вполне есть основания требовать свою землю обратно, и который сохранял спокойствие, будучи на грани, тонкой линией между ледяным идиллическим настроением и пламенным негодованием. Виконт не находил порой даже слов, чтобы вставить какую-либо реплику в ответ.       — …И тем не менее, если уж говорить о каком бы то ни было праве на это поместье, — продолжил Лорд, — То разрешение как минимум на то, чтобы пребывать во Внутреннем Дворе вы могли бы получить либо у моей супруги, которой у меня нет и быть, впрочем, на данный момент не может, либо у моего сына, который, к сведениям всей вашей братии, еще не родился, и которого не было даже в планах, но раз мы заговорили о наследовании…       — Па-азвольте!.. Кого это вы называете братией? Неужели вы нашли в себе такую наглость?!..       — Наглость?.. Ха… — надменно подняв голову, он твердо заявил, — Это вы изъявили совершить похабную выходку вроде того, чтобы разлучить меня с единственными верными мне здесь людьми; от вас я могу ожидать чего угодно, притом что назвать человек конкретно ВАС у меня даже язык не поворачивается…       — Ах, так?!.. Мы не дождались Графини, а вы уже начинаете спор на пустом месте?!..       — Пустом месте… клянусь всем чем только можно, если бы не было для такого спора оснований, — он начал сердиться и хмурить брови, — Меня бы здесь не было.       — Ну… в этом я и никто из нас сомневаться уж точно не намерен, но от имени меня, и всех нас, я попрошу вас прекратить ваш исступленный трепет языком и выждать, пока будет подходящее время для такого разговора…       Боковым зрением Потомок уловил дымок, который поднимался из-за листвы деревьев в саду неподалеку за аллеей фонтанов; все кровососы, впрочем, обращали внимание только на него, и, осознавая их неведение, он злостно ухмыльнулся:       — Что же… я рад сказать вам, что мне хватит терпения выдержать еще пару минут промедления, но мне хотелось бы от лица своих людей кое-что вам сказать…       У носителя святого бремени планов никаких не было. Он даже не знал, что будет происходить в следующий момент, и не был уверен, что этому самому мигу суждено наступить, но был тверд, как железо. Личины и фигуры вызывали омерзение, тошнотворные запахи парили в воздухе, гниль виднелась в кустах, плюще, деревьях и прочих насаждениях… наступает пора покончить со всем этим. Возможно даже, что навсегда…       Но у мученика не было идей, ровно как и у Ричарда и Надежды, когда они впервые глянули на коконы кровососов. Он готов был действовать как всегда: не обдумывая собственных поступков, повинуясь судьбе, её повелениям и путеводным знакам. Всякий раз боль приводила его в исступление, но в агонии же он и находил утешение в своих возможных провинностях, которые он видел у себя везде. И он знал твердо, что когда заветный момент настанет, он будет знать, как ему поступать.       — Господа, я многого прошу, лишь ваше искреннее внимание? Вот… так уже лучше… — если бы они поглядели в сторону разгорающегося вдали пламени, поднимающего клубы дыма, они бы увидели, что дело творится даже по сравнению с ними самими нечистое, — Я нечасто бывал в Поместье, даже в Гамлете, и в первый раз лично посещаю «обновленный» Внутренний Двор. И я с уверенностью могу сказать, что я весьма доволен вашим радушным приемом и всеми угощениями, которые вы нам предоставили. Отмечая ваше искреннее радушие я не могу также не заметить любезность ваших лакеев… и вежливость прочих гостей на пиру. Виконт… — он обратился теперь к нему, — Для меня действительно честь познакомиться с вами лично; вы, как организатор сего мероприятия, достойны высшей похвалы за ваши старания, ведь вы доказывали мне на протяжении всего моего пребывания здесь, что ваши усилия по устройству пира были весьма великими. Но всякому мероприятию…       …Ричард и Надежда в то время уже покидали аллею фонтанов и бежали в известном им направлении от огня, который, охватывая гниль и плющ, уже пожирал издохшее тело глашатая.       — …приходит конец…       …Герата, которая привела Рама с его сокровенным топором к открытым воротам Внутреннего Двора, обернувшись назад, тоже заметила, что в пределах этого треклятого места уже происходит что-то не совсем чистое. Но, отбросив предрассудки в сторону, она скоро уже спускалась в еще освещенный тоннель вместе со своим другом, помогая ему идти.       — Хорошего должно быть понемногу… Всему есть предел… и у моего терпения в том числе…       — К чему вы клоните? — спрашивал Виконт, стараясь изобразить как можно более удивленную рожу.       — …Я задам вам последний вопрос перед тем, как мы уйдем…       …Пламя разбегалось в разные стороны семимильными шагами по болотистому смрадному двору и его некогда красивым садам, грозясь обратить в пепел всех вместе в пределах его взятых…       — …Если Графиня не явится на пир, то кто же тогда гарантирует мне право владения Внутренним Двором?..       …Крестоносец и Доктор уже добежали бы до места проведения мероприятия, если бы вдруг им на пути не встретилась некая стройная, весьма обольстительная дама в старинном платье, в левой руке у которой был веер…       — Да не бывать этому!.. — крикнул в ответ Виконт, и напряжение сменилось быстродействием; рука кровососа с ножом, сжатым в кулаке, норовила порезать Потомка, но тот чудом успел среагировать и отскочить в сторону, едва не повалившись с ног.       — Ну что-ж… — наблюдая, как остальные комары сбрасывают с себя мертвую человеческую плоть и обращаются в чудовищ, Лорд окончательно удостоверился в том, что деловые беседы с ними водить невозможно; впрочем, предполагал он это еще изначально, но всякий вариант имеет право на существование, и почему бы не было ему хотя бы попытаться, — Раз так, то гореть вам в адском пламени, чёртовы содомиты!!!       Столько прыти образовалось в его ногах, что, вскочив на стул и упершись в него ногой, а затем прыгнув через стол, он сумел буквально перешагнуть его по ширине и оказаться рядом с Айроном — сидел он почти напротив места управителя — который, в предвкушении ото всего, что должно бы было происходить далее, поднялся со своего места и взял в правую руку бич. Обжора, по привычке отгрызая с кости кусок засохшей приросшей к ней плоти, не замечая того, что уже нужно бы было переходить к более решительным действиям, решил, что ему пока незачем вмешиваться; это было уже вторым его серьезным упущением за этот вечер.       Кровососы набрасывались на носителя святого бремени почти со всех сторон, но тот успевал отбиваться, делая взмахи и вспарывая комариные туши словно кисель, вызывая обильное кровотечение. По нему пришлось несколько ударов кухонными ножами и даже тесаком для рубки мяса, но его неколебимость можно было сравнить разве что со статуей в королевском парке, которой ни за что и никогда не суждено будет разрушиться, если своей руки к этому не приложат сами люди…       — Бесполезно!.. Спасайтесь от носителя святого бремени, нечистивые демоны!.       Сколько безумия и одновременного безграничного счастья было в его глазах, а сколько решительности в движениях! Потомок не пожалел, что оставил рядом с собой именно его, хоть в глубине души он и опасался, что что-то пойдет не так, и что это исступление от жажды крови, которое затмевало разум Айрона, может обернуться против самого управителя Гамлета, но все, что оставалось ему в тот момент делать — это держаться рядом, ибо сам он, кроме одного выстрела из пистолета, припрятанного под парадным камзолом, сделать ничего бы не смог, а значит — не имел возможности что-либо противопоставить натиску наступавших на них дьяволов и дьяволиц, единственным желанием которых — во всех их мерзости и отвратительном писке, очертании тел, голов, удлиненные окровавленные жвала которых вызывали лишь омерзение, — было испить крови обоих — и Лорда, и Самобичевателя; второй, впрочем, так просто бы им не сдался…       …Когда же схватка осталась в недалеком прошлом, когда не осталось вокруг никого и обезумевшие от жажды гости остались лежать со вспоротыми животами, истекающими багряной жижей, кровь стала плечом, под которым дрогнули стены разума истерзанного муками, ничего не желающего, кроме дополнительных ранений, самомучителя…       — Кровь… кровь… кровь во имя бремени… плоть бренна… бремя вечно…       — Впечатляет… Очень впечатляет, га-аспада!.. — безумный смех израненного Айрона вызывал у него не то страх, не то какую-то потаенную радость, — В лю-убом случае, вам придется…       Задним словом Лорда оказалось вовсе не слово, а заряженный пистолет, которым когда-то застрелился Предок, и который всегда был под рукой у управителя Гамлета на случай, если ситуация окажется уж слишком безнадежной…       …в этот раз его применением стал выстрел, который совершенно мистическим образом оказался весьма удачным: пуля прилетела прямо в глаз Виконту, и хоть попадание должно бы было сразить любого дуэлянта наповал, тот остался стоять в тупом безразличии, и даже хотел было продолжить свою заунывную речь; тем не менее, жажда его оказалась сильнее…       — В о-общем, вы все умрете!..       Превращение чревоугодника в чудовище было ужасным. Нижняя часть тела его просто разорвалась, жир сплыл и заполнил распухшее комарье брюхо и туловище; на пояснице его красовалось теперь несколько закрытых, периодически разверзающихся и показывающих слепую потребность в еде глаз, частично завернутых в куски присохшего к жесткому хитину мяса. Виконт в новом своем облике заметно возвышался над Айроном и Потомком, и не то что превосходил по росту этих двух людей, да и вовсе был выше их как минимум на голову…       — …а ведь это была единственная пуля, которую я взял.       — Свет… — бредил самобичеватель, держась за голову левой рукой, которая была вся багряная от былых ран, — свет уже ближе… он приближается…       …Неизвестно, чем бы обернулась ситуация, если бы к месту, где творилась вся вышеописанная вакханалия, где земля уже была алая от крови, не прибежал доктор. Ричард велел Надежде отступать, когда понял, что бой и большая задержка неизбежны, и осознал, что Лорду и его единственному союзнику наверняка потребуется помощь.       Вместе с ней явилось и пламя, охватывая деревья и окружая сцену спектакля, который подходил к своему финалу, кольцом огня, которое прерывалось лишь в нескольких местах. Гниль вспыхнула ярким заревом за минуту, как и предсказывала доктор, которая решила прибавить огня, зажигая еще один факел и вручая его одному из лакеев, предварительно заставив самого его гореть. Так он и несся, наверное, до тех пор, пока не истлел, распространяя адское пламя в дальние уголки Внутреннего Двора, невольно делая хуже не только себе, но и своим собратьям…       В мгновение ока сообразив, что происходит, она резко раскрыла сумку; ей повезло извлечь оттуда одну из хрупких металлических бомб, которые при ударе о жесткую поверхность разбиваются, выпуская наружу ядовитую взвесь. После размаха она швырнула её в Виконта; от удара в грудину этой мерзости оружие разбилось и обожгло кожу кровососа, но ощутимого эффекта, вроде того, что она получала, когда проверяла работу устройства на бригандах, видно не было. Он только продолжил ехидно улыбаться, все еще держа в левой руке нож с насаженным на него куском гнилого мяса.       — Лорд!.. — доктор метнулась в сторону Потомка и Айрона, — Надо бежать! Скоро весь двор будет охвачен пламенем!..       — БЕЖАТЬ?! — резко оглянулся Самобичеватель, — Бежать — значить предать Господа! Свет уже совсем близко, нужно лишь ИДТИ ЗА НИМ!!!       Надежда остановилась, стоило ему закричать; зачем было управителю убирать за пазуху бесполезный на данный момент пистолет? Это действие было почти бессмысленной тратой времени, но также было последним, что совершил Господин перед тем, как схватить доктора за руку.       — Задержи его!.. — Айрон ничего не ответил; тем не менее, улыбка на его безумном лице стала шире, стал ясно виден оскал, дикий и неистовый смех вырвался из его груди беспорядочным шумным потоком, и под этот грохот человек в красном камзоле и девушка, изрядно напуганная зрелищем падающих колонн и деревьев, бежали к воротам двора со всех ног…       …Ричард тоже бежал, но по другой аллее, вырезая попадавшихся на пути безмозглых лакеев с обожженными и горящими спинами, которые не могли оказать ему никакого сопротивления. Грохот его лат и звон металла смешивался с истошными воплями окутанных пламенем кровососов и грохотом чего-то огромного, что приближалось сзади…       Он прекрасно помнил, как та самая Графиня, которая с помощью Предка породила всю эту гнусь, сбросила с себя человеческую личину и стала похожа скорее на отвратительное, чем на обольстительное создание с чертами тела комара. Не было для него ощущения ужаснее, чем осознавать, что даже с отрубленной рукой, которая осталась где-то позади, когда крестоносец взмахнул мечом, отсекая эту её конечность, держащую веер, явно намекая на то, что танцевать он с ней уж точно не собирается, она продолжала за ним гнаться. И гналась с такой прытью и решительностью, что иногда даже он, бравый рыцарь из ордена Кровавого Креста, боялся лишь одного: как бы его не настигло…       Вот еще один бледнокожий лакей был обезглавлен, вот какая-то стройная, явно дезориентированная серолицая мужская фигура во фраке вышла из-за угла, и, заметив всю творящуюся в месте вакханалию, впала в некий ступор, и этого было достаточно, чтобы клинок крестоносца рассек её туловище по диагонали.       Визг, вопли, крики безнадеги; все сливалось в один шум, неровный, колеблющийся в каком-то безумном и искаженном отвращении, в мерзости запустения, в зеркально отраженном хаосе, порожденном всего одним факелом…       Горело даже то, что априори не могло гореть: камень, опутанный мхом, возраста которому уже не придумать, мрамор, затянутый взбухшими окровавленными лианами, и даже статуи ангелов… горело всё.       Горел весь Внутренний Двор. Пламя несло смерть и очищение…       Заметив, что Графиня отстала, крестоносец прибавил темп бега. Вот очередной поворот, уже совсем близко. Нужно бежать. Дыхание сперло, но нужно бежать. Бежать без оглядки. Плевать, что за спиной крики, безразлично на вопли агонии кровососов: нужно бежать как можно быстрее, со всех ног, без остановки!       …Зрелище, которое может вызвать у бегущего едва ли не остановку сердца: падающий на него сверху тяжелый предмет, который может придавить или вовсе распластать беднягу о камень. В этот раз это была статуя. Нет, он не мог просто так взять и сдаться, остановиться и дать сжечь себя заживо здесь; его ждали там, в Гамлете… снаружи…       …его ждала прежде всего арбалетчица Мико.       За следующим шагом последовал скачок влево, насколько это возможно было, и изваяние с грохотом повалилось уже сзади Ричарда. Он мог бы выдохнуть с облегчением, но нужно было бежать дальше.       Вот уже знакомые деревья и кусты; они охвачены пламенем. Кровососы бегут, спасаются, понимая, что их наконец-то выкурили отсюда, из садов этого запущенного годами места, куда пригласили назад тому много лет…       …но и бегство их не спасало. Даже мелкие комары дохли от невыносимого жара, от которого даже крестоносцу было трудно дышать.       Ричард поднял забрало, ловя ртом воздух и продолжая бежать, что есть мочи. Здесь нужно было повернуть налево, затем направо… растительность вокруг болотной гати еще не успела вспыхнуть адским заревом; нужно было спешить. Бежать, чтобы достигнуть цели.       Дышать было уже легче. Он чувствовал, что совсем скоро выберется. Как можно быстрее, чтобы уж точно быть в безопасности, он понесся туда, дорогу куда знал, и где он был нужен; он чувствовал, что в нем нуждались, а иначе как объяснить, что он посчитал Гамлет своим вторым домом даже после всего, что не так давно произошло…       — Ричард!.. — Надежда вскричала, когда крестоносец, обессилевший, по инерции пробежал еще несколько шагов, и повалился на влажную землю, — Ричард, ты жив!.. слава всему чему только можно…       Дышать было тяжело. Он едва сдерживал наплывающие слезы, которые возникают после того, как был совершен поступок, воистину требующий нечеловеческой прыти и решимости. Жадно глотая воздух ртом, он произносил обрывки совершенно бессмысленных фраз.       Потомок молчал. Он смотрел вдаль, туда, где уже все загоралось. Где бушевало пламя, пожирающее гниль. Где в конце концов не останется ничего, кроме крови и пепла…       — Вы хорошо справились, сэр Ричард, — заявил он вскоре после того, как Надежда еще несколько раз произнесла «ты жив» с наступившей от бега слабостью тела, — Я не сомневался, что на вас можно положиться…       Скоро из тоннеля появились Герата и Лукард; Мико выбежала позднее, и не имея в себе сил сдержать своего приступа счастья, бросилась к Ричарду с расспросами о том, все ли с ним в порядке. Дикарка только качала головой:       — Да я и не сомневалась, что здесь будет месиво… только обидно, знаете, что меня там не было. Хотелось бы посмотреть на их рожи, когда у них горели задницы…       — Сейчас не время, Герата, — отметил Лорд, все еще глядя на горящий сад и двор, — мы кое-кого ждем…       — Кого?.. — захотел осведомиться Лукард, будучи как всегда закованным в цепи, и тут же получил ответ от Ричарда:       — …фанатичного носителя бремени с приступом мазохизма…       — Вероятность того, — Надежда поперхнулась, — Что он выйдет живым или хотя бы не покалеченным… — она смотрела на огонь, разъедающий гниль словно сухой хворост, — …равна не более чем один к двадцати…       Но никто не обратил внимания на её высказывания. Все, даже арбалетчица, продолжили смотреть туда, вдаль, с надеждой, а может быть, с некоторой долей неверия. И только доктор не испытывала этих эмоций.       — И всё-таки… — Лорд поспешил утвердить свою точку зрения, — Я думаю, он вернется.       — Но это же чистый вздор. Возможности человеческого тела ограниченны, он не сможет просто так взять и отбиться от трехметрового кровососа и выйти…       — Ты ничего не забыла?.. — человек в немного обгоревшем красном парадном камзоле на этот раз повернулся к ней боком, — Сколько времени ты пробыла здесь, а все не понимаешь… в этом аду возможно что угодно. Мы ничего не можем знать наперед, а если и можем — то совершенно точно предполагаем, что это ложно. И что в итоге?..       — Какой же вы все-таки пессимист…       — Я напротив спешу заметить, что возлагаю большие надежды на этого человека…       — …я могу объяснить свое недоверие к вашим словам по трем причинам.       «Во-первых» — слышал выходящий из тоннеля Дисмас из её уст, когда ему показалось, что он видит, как кто-то идет вдали из бездны огня за воротами сада, — «Он такой же человек, как и все остальные. Обычный человек, у которого есть свои уязвимые черты».       «Во-вторых» — различил Гайет, следовавший за разбойником, — «Мы все прекрасно понимаем, что он — человек уж точно не здравого рассудка, а скорее даже, что слабоумный.»       — Зачем вы так отзываетесь о нём? — тон Выродка мог показаться слабеющим и ноющим, поэтому никто не заметил его слов в общем монологе.       — …Ну и в заключение я скажу… — не успела она молвить еще слово, как вдруг, обернувшись на идущего Самобичевателя, к которому она дотоле стояла спиной, она поняла, что все её речи оказались весьма вздорными.       Айрон, на которого смотрели теперь все, включая Надежду, выглядел весьма худо. Но несмотря на все раны и порезы, которые уже были, и даже на два рубца тесаком для разделки мяса, которые ему посчастливилось собрать в свою коллекцию травм в пределах Внутреннего Двора, он, с истоптанными в кровь ступнями, изувеченными ногами, руками, опущенными скорее от тяжести бремени чем по чистому побуждению, в обгорелых одеждах шел к ним навстречу. Во плоти. Тяжелыми шагами. Со своим авторским оскалом, поднятыми уголками окровавленных губ и белым капюшоном с багряными пятнами на нем, скрывающим его глаза, от которых веяло лишь безумием…       — …А я ничуть не сомневался в тебе, друг, — последнее слово Потомок прибавил так, словно они были давно знакомы.       Тот ничего не ответил; когда он вышел за ворота и остановился в нескольких шагах от разбойника, арбалетчицы, доктора, прокаженного, Потомка и крестоносца, он различил их странное и тупое недоумение, которое только можно увидеть у несведущего ученика, следящего за работой своего ментора. Как и у него, неопытного и смышленого, у большинства из наших героев возник вполне уместный и логичный вопрос…       — Как это работает? — произнесла его вслух доктор, понимая, что несколько минут назад несла совершеннейшую чушь…       — Меня ведет Он, — прорычал фанатик и хлестнул себя бичом снова, будто придавая себе тем самым бодрости, хотя прекрасно знал, что зрелище текущей из его ран крови не слишком приятно для глаз большинства, — И Он указывает мне путь. В конце этого пути будет свет, и я иду за ним…       — Ха… — Дикарка развела руками, косясь на Надежду не без укора, — А ты сомневалась? Лично я — ни капли. Ну да ладно. В общем, тут кое-кому явно потребуется твоя помощь, поэтому давайте поскорее вернемся в город…