The bloody sun of glade

      Утро в Глэйде всегда наступало как-то быстро, неестественно. Только не сегодня. Конечно же нет. Как только Томас нашел Ньюта в той комнате, время будто бы остановилось, и как бы брюнет не хотел, возобновлять свой ход оно не планировало. Самое отвратительное ожидание, это ожидание последствий от чего-то ужасного. Каждую секунду в голове Эдисона вспыхивал тот пустой, отрешённо-ледяной взгляд блондина. Карие глаза, красные от слез, смотрели в потолок, от чего казалось, что парень мертв. От каждого воспоминания сердце сжималось, противно покалывая.       Ты ничтожен, Томас. Никого не уберег. На его месте должен был быть ты.       Все хорошо.       Хорошо.       Отвратительно.       Эдисон прекрасно помнит то, как пытался убить Галли в той самой коморке. Жаль, что Минхо оттащил его. Очень жаль. Такие как он не должны жить. Скольким парням он еще должен причинить боль, чтобы все осознали, что даже Глэйд не место для такого выродка? Еще одна капля и брюнет собственными руками изнасилует Галли одним и тех огромных бревен, что Фрайпан использует для топки мангала. Единственное, что лишь на мгновенье успокаивало, так это то, что лицо Поултера* теперь выглядело как свежеприготовленный фарш.       Единственное, что волновало Томаса больше смерти Галли, это состояние Ньюта. После того, как брюнет доставил парня в Хомстед, Клинт прогнал его, заперев комнату от лишних глаз. Он не вышел оттуда ни через десять минут, ни через несколько часов. Сидя под деревянной дверью, Эдисону оставалось разве, что вслушиваться в спешные шаги и шипение медика. Около часа назад приходил Минхо, угрожая Клинту выбить дверь, если тот не пустит их к новичку. Видимо его угрозы были слишком слабы. Поэтому хлипкая лавочка жалобно скрипнула под весом еще одного глэйдера, ожидающего самого худшего.       Никто из парней не знал сколько они просидели на этой чертовой лавке, что так болезненно давила на задницу. Минхо периодически бегал к Алби, чтобы разобраться с проблемой по имени Галли, но скоро возвращался, заставая Томаса за одним и тем же действием. Эдисон сидел, прижав колени к груди. Одна рука расслабленно валялась рядом с ним, а в другой он медленно вертел тоненький браслет. Когда азиат спросил, что это, брюнет лишь грустно усмехнулся, опуская глаза в пол. После этого Минхо не прашивал ничего. Он всегда понимал друга с полуслова, и сейчас Томас был ему благодарен за это.       Конечно, он переживал. Минхо понимал это.       Абсолютно, он хотел убить Галли. Минхо понимал.       Эдисон был готов оказаться на его месте сам, дабы такого не случилось с новичком. Этого Минхо не понимал…

***

      Тьма окружала Томаса, и казалось, будто тьме этой нет конца. Он догадывался, что, если он будет бежать со всех ног в своей голове так долго, как это возможно, он не заметит вокруг никаких изменений. Всё по-прежнему будет темно, пусто и холодно. Концентрация мыслей не помогала. Стоило лишь подумать о том, что все хорошо, мгла сгущалась все сильнее, хотя, казалось темнее быть не может. Сгущаясь, она тащила душу Эдисона в глубокую пропасть, в которой сам он сидел уже давно. Только обитель парня находила укромный уголок, где могла бы спрятаться от тяжести, толкающей ее все ниже, как неожиданно дул ветер, уносящий ее обратно во тьму. Так было постоянно. Брюнет будто бы все время играл в шахматы со сгустком сумасшествия в своей голове. И, порой, он проигрывал сумасшествию, живущему внутри. И сейчас он проиграл. Снова. Только тьма была настолько темной и сильной, что, уничтожая последние барьеры, она неумолимо двигалась на свободу…

***

      Минхо уже пять минут пытался достучаться до друга. — Эдисон, ты чего? — произнес азиат, толкая парня в плече.        Томас сидел, вглядываясь в пустую стену перед собой. Такое происходило крайне редко, но влекло за собой страшные последствия. Эмоциональное состояние Эдисона всегда было ужасным. Но даже это слово не могло в полной мере описать того, что происходило с брюнетом. Помнится, что первый такой приступ произошел, когда Томасу было шестнадцать. В тот день Минхо чуть в штаны не наложил от агрессивных действий друга. Эдисон, капая почву под посев овощей, настолько сильно вгонял лопату в землю, что там сломалась под натиском подростка. К слову, эта лопата не ломалась даже тогда, когда Галли по тупости докапывался до стен лабиринта, а после пытался раскопать и их.       Второй приступ был куда страшнее первого. Тогда азиат еще не умел определять их. Во время припадков тело Томаса не принадлежало ему. Пошатнувшаяся психика выпускала из своих оков внутреннего монстра. Расширенные зрачки, абсолютно все мышцы, напряженные до судорог, и мелкая тряска. Завидев это, стоило бежать как можно дальше. Да хоть в лабиринт, там и то безопаснее. Но самым страшным было то, что с каждым приступом, глэйдер становился все опаснее и хитрее. И был лишь один способ остановить его. — Стивен, — аккуратно позвал Минхо.       Томас нервно втянул воздух в легкие, промаргиваясь. Стена поплыла перед глазами, а до ушел долетело тихое «Стивен». Чертыхнувшись, Эдисон повернул голову на источник звука. Перед ним стоял испуганный Минхо. Черт, неужели снова? — С-спасибо, — немного заикаясь произнес брюнет. — Не за что. Я рад, что предотвратил это, братан, — азиат легко усмехнулся. — Там Клинт вывалился из комнаты. Говорит, мы можем зайти.       Брюнет резко вскочил со скамьи, чем напугал не только свой организм, но и друга, и ринулся к приоткрытой двери. Томас на секунду даже забыл, насколько переволновался, но увидев блондина, лежащего на животе с крепко перемотанной ногой, сердце отчаянно закричало. — Ньют, — прошептал старший, опускаясь на колени рядом с лицом юноши.       Темно-карие глаза смотрели все также холодно, но уже осмысленно. Рассел упрямо смотрел в пол, отказываясь отвечать Томасу. Но оленьи глаза удивленно и немного испуганно дернулись к лицу Эдисона, когда брюнет легко сжал маленькую ладошку. — Томми, — просипел Ньют, сорванным голосом. — Хочешь я отнесу тебя в твою новую комнату?       Если бы Минхо не видел, как шевелятся губы друга, то подумал бы, что тот вовсе ничего не говорил. Слова почти неразличимым шумом долетали до азиата, вынуждая вслушиваться в каждый шорох. Да и это не очень-то помогало. Если Томас хотел, чтобы его слышал лишь Ньют, у него получилось. Через мгновенье звуки прекратились, и брюнет аккуратно, словно фарфоровую куклу, взял на руки постанывающего от боли Рассела…       Блондин оказался на удивление легким. Почти невесомым. Странно, что Томас не заметил этого, когда тащил парня в Хомстед. Наверное, он был занят немного другим. Но сейчас, когда блондин тихо дышал в шею брюнета, хватаясь длинными пальцами за поношенную футболку, с плеч Эдисона свалился огромный камень страха. Томас истерично вдохнул и улыбнулся, дёрнувшемуся Ньюту. Блондину эта улыбка будто бы дала сил, чтобы вдохнуть. На секунду парню показалось, все хорошо, и он в безопасности. Только один лишь азиат, что все время шел за парнями, знал, что влечет за собой эта улыбка, вселившая мнимое спокойствие.       Глэйд встретил Ньюта легким ветерком и приятно палящим солнцем. Увидь он это пару дней назад, то радости его не было бы предела, ведь аномальная жара спала, уступив место легкой прохладе. Сейчас же в голове не было ничего кроме каши из червей, медленно пожирающих мозг. Жить не хотелось. Но и истеричного желания убиться о ближайшую стену тоже. Хотелось просто лечь и не открывать глаза. Никогда. Душа уже была мертва, так почему должно было жить тело? Чтобы заниматься самобичиванием всю оставшуюся гнусную жизнь? Или чтобы причинять родным боль, своим угаснувшим взглядом? Все эти прекрасные варианты мало радовали Ньюта. Да и близких у него не было. Разве, что сестра. Сонечка. Несчастный ребенок, вынужденный стать взрослым слишком рано. Для полного комплекта ей только не хватало овоща-братца.       Томас, несший парня все это время аккуратно уложил драгоценную ношу на мягкую кровать. Ньют оглянулся. Комната, в которой он находился, была полна дневного света. В углу стояла вторая кровать. Новая, удобная кровать, не похожая на те, что стоят в обычных домиках. Неужели тут есть цивилизация? Блондин удивленно вскинул брови, как бы спрашивая. — Эта комната используется для хранения нового хама или новых предметов, что прислал ПОРОК, — ответил брюнет на немой вопрос новичка. — Не волнуйся, ты не будешь жить в окружении злых комодов, нападающих на глэйдеров, — Томас попытался улыбнуться.       Ньют видел, что парень пытается помочь. Но ему не нужна была помощь. Ему нужно было лишь время, которое к великому сожалению бежало неумолимо быстро. Это бесило блондина. Но больше его бесил Томас, стоящий столбом у двери. Но тут Эдисон, словно прочитав мысли, двинулся в сторону Рассела, удобно устраиваясь на толстом матрасе. Сам того не осознавая, Ньют придвинулся к оцепеневшему глэйдеру, и уронил светлую макушку на чужие колени. Рассел почувствовал, как каждая мышца в теле старшего напряглась, но ногами дергать он не собирался. Темные глаза быстро пробежали по лицу выше, попутно отмечая насколько Эдисон красив. Острые скулы, усыпанные россыпью темных родинок, светло-карие глаза, смотрящие куда-то в стену, длинные темные ресницы и густые почти черные волосы. Возможно, будь они в другом мире, Ньют бы подумал, что у Эдисона нет отбоя от дамочек, но в Глэйде, где были одни парни это было почти невозможно.       За своими мыслями никто не заметил, как пальцы Томаса начали перебирать светлые волосы, а руки Ньюта обвили чужую ногу.

***

      День шел относительно хорошо. Ньют, казалось, старается забыть произошедшее, улыбаясь каждой идиотской шутке Томаса. Брюнета это не могло не радовать, ведь где-то в глубине души сердце кричало о том, что виновный в произошедшем далеко не Галли. А сам Томас. Мысли давили, но Эдисон знал, поддавшись секундной слабости, он не выберется из нее. Только брюнет хотел сдаться своим демонам, как сразу же его вытаскивал тихий смех Ньюта. Блондин крайне удивительно смеялся. Даже с сорванным голосом он умудрялся вызвать у Эдисона легкое покалывание во всем теле. Глэйдер улыбался слишком часто. Будь Томас не так вымотан всем происходящим, он бы заметил, что со смехом парня напротив что-то не так. Но сейчас он был рад, что Ньют жив. Это, пожалуй, главное.       Томас что-то увлеченно рассказывал, иногда останавливаясь, чтобы зевнуть. Несмотря на частые зевки брюнета, Ньюту нравилось слушать идиотские истории, что лились изо рта старшего. Сейчас Расселу было хорошо, спокойно. Наверное, они с Томасом могли бы стать хорошими друзьями. Было бы мило. Жаль, что этому не суждено сбыться. Блондин надеялся, что Эдисон его поймет, поэтому сейчас просто наслаждался спокойным взглядом карих глаз. Пустота и боль внутри никуда не ушли. Они, наоборот, стали глубже и убийственнее. Но парень не должен был показать этого. Не в этот раз. — Не хочешь поесть? — неожиданно резво спросил Томас. — Умираю с голоду, — прошептал засыпающий блондин, снова заваливаясь на Эдисона. — Это хорошо. Тогда я пойду выпрошу у Фрайпана самый вкусный стейк из всех, — брюнет криво ухмыльнулся, аккуратно поднимая голову Ньюта со своих колен. — Подожди немного. Я скоро вернусь, — произнес Томас, мгновенно оказываясь у двери. — Прихвати чая! — как можно громче попросил Рассел.       Брюнет скрылся за массивной дверью, напоследок кивнув Ньюту.       Блондин сел на кровати, поворачивая голову в сторону деревянного стула, стоящего неподалеку от кровати. Тело все еще невыносимо болело, но на одном месте Рассел сидеть уже не мог. Прищурившись от неприятных ощущений, Ньют заметил небольшой листочек, лежащий на полу. Легко наклонившись, блондин поднял бумажку с пола. На парня с листка смотрел он сам. Ньют вспомнил, как пока он находился в полудреме, Томас, вытащив от напряжения язык, выводил какие-то узоры на кусочке бумаги. Рваные линии складывались в плавные очертания улыбающегося парня. Сам Рассел видел себя лишь пару раз. Тогда Чак показал ему, где находится душ. В углу этой комнаты располагалось слегка потрескавшееся, но в целом сносное зеркало. Только человек изображенный на рисунке, не был Ньютом. С листа на него смотрел улыбающийся, светящийся радостью подросток. Без огромных синяков под глазами, без мелких царапин по всему лицу, без потухших глаз. От понимания того, что Томас видит блондина именно таким, где-то в области сердца болезненно кольнуло.       Что же ты творишь со мной, Томми?       Дверь неожиданно распахнулась, впуская в комнату ходячий ураган по имени Томас. Входя в комнату, брюнет умудрился чуть не перевернуть тарелки с едой, споткнувшись о маленький коврик, стоящий у кровати. — Давай сюда тарелку. Не хочу сдохнуть раньше времени из-за того, что какой-то то придурок опрокинет на меня горячие макароны. Уж лучше сразу вскрыться, — Ньют грустно ухмыльнулся.       Томас остановился, испуганно смотря на блондина.       Хватит так смотреть. — Ну и чего ты вылупился? — мягко спросил Рассел, стараясь подавить волнение в голосе. — Давай сюда еду.       Брюнет растерянно пробежал глазами по комнате, но тарелку отдал. — Твою же мать, что это? — Ньют наколол мясо на вилку. — Свинина? — неуверенно то ли спросил, то ли ответил Томас. — Ого. А я не заметил. Я не об этом, Томми. Что это? — Рассел специально выделил последнее слово, указывая на стекающую с куска мяса жидкость. — Кровь? — точно также ответил Эдисон. — Прекрасно, — буркнул блондин, тут же отправляя кусок в рот.       Старший обеспокоенно уставился на Ньюта. Будь на месте Томаса Ньют, он бы точно также посмотрел на человека, что замел столь странный и бессмысленный разговор.       Нет. Ты не мог догадаться.       Рассел неуверенно опустил глаза в тарелку, продолжая жевать. Он буквально чувствовал, как карие глаза скользят по его телу, стараясь найти намек на страшный контекст. Но через секунду блондин услышал характерный звук удара вилки о тарелку.       Весь оставшийся прием пищи брюнет даже не поднимал глаза на парня, сидящего перед ним. Лишь иногда тихо зевал, чем напоминал Ньюту о своем присутствии в комнате. Когда Рассел закончил есть, Эдисон аккуратно взял тарелку из рук блондина, оставляя ее на столе. В каждом движении Томаса Ньют видел нервозность. Длинные пальцы легко подрагивали, немного пугая блондина. Но в целом парень выглядел вполне нормально. Разве что от громких зевков сотрясалось все, что было я радиусе метра. — Томас, — тихо позвал Рассел старшего.       Эдисон обернулся уже слишком резко. Блондину даже показалось, что он разглядел как, зрачки брюнета резко расширяются. — Ммм? — сонно промычал Томас. — Иди поспи, — Ньют глянул на друга. — Пожалуйста. — Я, — начал брюнет, явно желая отказаться. — Агрх, ладно. Может и нужно чуточку поспать. Всего пару часиков, — все тише и тише шептал Эдисон. — Если что, я буду в соседней комнате.       Брюнет поднялся с кровати и пошатываясь, поплелся к двери.       Черт, Ньют, что же ты творишь? — Томми, стой, — вскрикнул Ньют громче чем нужно. — Тебе что-то нужно? — неожиданно серьезно спросил парень. — Нет…я… просто. Подойди, пожалуйста, — промямлил блондин, мысленно пиная самого себя за это.       Несмотря на свою усталость, Томас удивительно резво подошел к кровати Рассела, обратно садясь на нее. Ньют видел, что глаза брюнета закрываются, но отпустить его не мог. Внутри себя он боялся того, что может сделать, когда Эдисон уйдет. Боялся оставлять этого придурка, не умеющего даже нормально ходить. В голове крутился лишь один вопрос: «Почему?». Действительно, почему? Почему Ньют не мог полностью закрыться в себе, отторгая единственного приятеля в том месте? Почему не хотел оставлять его одного? Почему волновался о том, что почувствует брюнет, когда поймет, что его больше нет? Почему, блядь он хочет обнять этот ходячий комок неприятностей?!       Потому что Рассел всегда быстро привязывался к людям.       Блядская привязанность.       Блядская жизнь.       Блядский Томас!       Гнев вперемешку со страхом начали наполнять блондина, как вода наполняет пустой кувшин. Только вместо того, чтобы выплюнуть Томасу в лицо весь яд, что сейчас готов выплеснуться из блондина, он резко тянет Эдисона на себя, прижимаясь к его груди. Мозг Ньюта был готов ко всему, но не к тому, что сильные руки притянут его ближе к себе, поглаживая спину.       Нет, так не должно быть.       Рвано выдохнув, Ньют отпустил брюнета. — До встречи, — срывающимся голосом прошептал блондин.       Попытавшись улыбнуться, Рассел успел поблагодарить богов за то, что в сонном состоянии Томас мало, что понимал. Брюнет устало улыбнулся, и убрав непослушную челку с бледного лица друга, направился прочь из комнаты. Через секунду дверь в комнату захлопнулась.       Ну что, Ньют, теперь дело за малым.       Облокотившись на здоровую ногу, блондин выпрямился перед дверью, закрывая ее на небольшой замочек. Сердце бешено колотилось, стараясь произвести столько ударов, сколько Ньют планировал у него забрать. Парень не слышал ничего, кроме крови, циркулирующей с ужасной силой. В горле резко пересохло, а руки затряслись. Тело отказывалось принимать тот факт, что сейчас погибнет. Взяв остатки холодного разума в руки, Ньют взял со стола тарелку, нарочно бросая ее на пол. Стекло с грохотом ударилось о деревяшки, служившие паркетом, разлетаясь на мелкие осколки. Руки отчаянно тряслись, пытаясь предостеречь хозяина от поступка, что уничтожит его жизнь.       Давай же. Еще не много       Схватив все-таки самый острый осколок, Ньют на прямых ногах направился к кровати. Неожиданно его прорвало. Вся та боль, унижение и злость выплеснулась наружу горячими слезами и немым криком, застрявшим в горле. Парня трясло, но это было последним, что волновало Рассела. Он думал, что душа мертва, но, нет, она жива. Была жива. Держалась за последние спасающие ее руки. Ньют знал, что, утонув, он потащит за собой и Соню, но боль была сильнее. Может эгоизм. Парень сам того не понимая, лишил свою душу предпоследней спасательной руки, отделяющей ее от глубокого дня под названием смерть. И только лишь последняя стростинка держала почти мертвого Ньюта над бездной. Рука, которую Рассел сам отпустил минуту назад. Отпустив человека, которого он знал от силы неделю, он отпустил и свою жизнь.       Прощай, Сонечка, я тебя люблю. Будь счастлива.       Рука с осколком потянулась к ярко выделяющейся на бледной коже вене. Секунда и из свежей раны мелкой струйкой потекла кровь. Такая красивая с переливами алого и синего. Тёплая, как морская вода в середине июня. Родная. Утекающая, как и хрупкая жизнь.       Еще немного и Ньют будет свободен.       Еще совсем чуть-чуть.       Совсем капельку…

…Не мог я жить среди людей, Холодный яд в душе моей. И то, чем жил и что любил, Я сам безумно отравил. Своею гордою душой Прошел я счастье стороной. Я видел пролитую кровь И проклял веру и любовь. Я выпил кубок свой до дна, Душа отравою полна. И вот я гасну в тишине, Но пред кончиной легче мне. Я стер с чела печать земли, Я выше трепетных в пыли. И пусть живут рабы страстей — Противна страсть душе моей. Безумный мир, кошмарный сон, А жизнь есть песня похорон…