irrational feeling.

Девушка уверенно встряхивает кистью перед стоящим напротив андроидом и самым непринуждённым тоном, на какой только способна, выдаёт: — Не обращай внимания на Рида. Он сюда сравнительно недавно устроился, но успел всех порядком подзадолбать. Я Грэйс, кстати. Синтетические пальцы, так сильно похожие на человеческие, захватывают в плен мягкую женскую ладонь осторожно, точно боясь приложить для рукопожатия чуть больше силы, чем требуется. Грэйс смотрит, изучает взглядом внимательно и пристально – для человека в какой-то степени даже нагло и непозволительно. Подмечает, что стоящий напротив RK800 – именно так гласит выбитый на пиджаке номерной знак – выглядит не так, как андроиды, стоящие на витринах магазинов «Киберлайф». У них умиротворённые дружелюбные лица, белая униформа и совершенно пустой жёсткий диск – они просто не выглядят живыми, словно голограмма, которая исчезает стоит только щёлкнуть пальцами. — Моё имя Коннор, андроид, прислали из «Киберлайф», — его голос вежливый, статичный, вводит в транс медленно, но верно. Столь ровная манера общения, присущая исключительно машинам, почему-то выводит Грэйс из себя, но она вовремя прикусывает язык, чтобы не ответить как-то колко – мало ли, вдруг остроумный ответ введёт этого киберполицейского в состояние «error 404» в первый же рабочий день. Фаулер же погонит её взашей за все убытки, нанесённые участку, и влияние отца ничем больше не поможет. — Зачем? — женское любопытство одерживает над Грэйс верх, и она с интересом склоняет голову на бок в ожидании ответа на поставленный вопрос. Количество копов-андроидов в полицейском участке и так зашкаливает – правда, все они на одно лицо, совсем как близнецы, и лейтенант Андерсон их, мягко говоря, на дух не переносит. Грэйс же, в отличии от отца, выбрала самый лёгкий путь – путь игнорирования – так что наличие робокопов в шаговой доступности перестало смущать её примерно полтора года назад. Тем более, они не слишком-то и разговорчивы, поэтому никакого дискомфорта не приносят, лишь смотрят в никуда своими безжизненными стеклянными глазами. И они совсем не похожи на Коннора, такого внимательного к мелочам, сосредоточенного. Если бы не этот полуформальный пиджак и небольших размеров диод, вспыхивающий приятным голубым цветом, Грэйс подумала бы, что перед ней стоит никто иной как человек. — Меня направили сюда для расследования дела о девиантах и закрепили за лейтенантом Хэнком Андерсоном, — поясняет Коннор, поправляя рукава выглядывающей из-под пиджака белой рубашки. — Уверен, Вы его знаете. Грэйс беззлобно усмехается, всем своим видом давая понять, что этого сварливого копа-алкоголика, неспособного разобраться в настройках собственного телефона, она знает лучше, чем кто-либо другой. Сам факт того, что они работают в одном и том же месте, в полиции в частности, вводил в лёгкое замешательство не один десяток людей – как говорится, яблоко от яблони… Но Коннор, несмотря на все свои догадки, никак не реагирует на этот факт. Ему просто всё равно. Машинам всегда всё равно. — Мисс Андерсон, у меня вопрос. — Может, сядем, а? – вполне логично предлагает Грэйс, чувствуя, как после утренней пробежки мышцы ног ноют, желая хотя бы немного отдохнуть. — Я человек, и ноги у меня устают, если что. Коннор утвердительно кивает, хоть и не испытывает необходимости в наличии какой-либо точки опоры. И именно в такие моменты Грэйс Андерсон осознаёт, что на самом деле очень сильно завидует андроидам – им не нужно есть, не нужно спать, чтобы быть всегда в тонусе, они многое успевают и всегда доводят поставленные задачи до конца. И даже неудивительно, почему люди, оставшиеся без работы, устраивают на улицах Детройта митинги, ведь если любого среднестатистического работодателя поставят перед выбором «машина или человек», то он, вне всяких сомнений, выберет машину. Они размещаются за первым же пластиковым столиком; крайне лёгкими манипуляциями Грэйс покупает горячее американо, выпущенное из встроенной в автомат кофемашины. Напиток горчит на кончике языка, чуть обжигая рот, и невероятно бодрит, прогоняя прочь остатки крепкого воскресного сна. Под непреклонным взглядом карих глаз Андерсон чувствует, будто попала на допрос. И вместо того, чтобы начать разговор первой, она неотрывно смотрит в ответ, надеясь добиться хоть какой-то вменяемой реакции, но тщетно – Коннор и бровью не ведёт. Упрямая, однако, железка. — Это ведь Вы были там, в подворотне возле бара, — наконец, подаёт он голос, аккуратно прощупывая почву для разговора. — Вы – та девушка, которая сбежала до приезда полиции. Грэйс выразительно закатывает глаза, постукивая пальцами по ровной поверхности стола. Тот роковой вечер врезался в её память так крепко, что на протяжении двух следующих дней будоражил сознание, лишая сна и аппетита. И как бы отец не пытался достучаться, выпытывая ответы на поставленные вопросы, Грэйс либо молчала, ссылаясь на усталость, либо мастерски уводила разговор в другое русло. Теперь же Коннор будто надавил на незажившую болячку, которая вновь начала кровоточить, но теперь с ещё большей силой. — А ты не глуп, — приходит девушка к логичному умозаключению. Она, опершись локтями о стол, наклоняется к Коннору и прищуривается, всматриваясь в складки морщин на его усеянном родинками лбу – поразительная детализация кожного покрова. — И как ты это понял? Было темно. — Я – прототип новейшей модели RK800. Я усовершенствован и наделён расширенным функционалом, — объясняет Коннор, ничуть не смутившись от подозрительной близости с человеком. Он излагает факты доходчиво, раскладывает всё по полочкам, в который раз изумляя Грэйс своей систематичностью. — Слуховые датчики зафиксировали Ваш голос, и, услышав его вновь, я понял, что той девушкой были именно Вы. Вопрос заключается в другом. Почему Вы скрылись с места преступления? Андерсон медленно возвращается на своё место, вжимаясь лопатками в спинку стула. Она наполняет организм кофеином, совершенно не обращая внимания на то, что горячая жидкость обжигает губы. Перед глазами проносится абсолютно всё – пресловутый бар, пропахший дешёвым пивом и сигаретным дымом, маленькие поросячие глаза человека напротив, несколько провокационных контрольных фраз и тёмная подворотня. Отчего-то в промежутках между отвратительными влажными поцелуями ей хотелось доказать самой себе обретённую с наступлением совершеннолетия самостоятельность, запихнуть куда подальше все отцовские наставления, полученные после очередного оглушительного скандала. «Тебя так легко обвести вокруг пальца», «тебе двадцать один, а ведёшь себя как ребёнок» - эти слова шумели в ушах вместе с бешеным стуком сердца, разгоняющим кровь по телу со скоростью света. И Грэйс просто назло хотелось лечь под кого-то, не задумываясь о последствиях. Мнить себя по-настоящему взрослой. Сейчас, спустя два дня, Грэйс буквально корит себя за то, что позволила ебаному юношескому максимализму и врождённой импульсивности взять контроль над разумом, ведь неизвестно, во что могло вылиться это совершенно нелепое желание насолить отцу, если бы не Коннор. Скорее всего, она сейчас не сидела бы здесь, а разлагалась бы в какой-нибудь канаве до тех пор, пока любопытные зеваки не обнаружили бы её бездыханное тело. Не самая радужная перспектива, но и её Грэйс Андерсон сумела избежать – не без чужой помощи, но сумела. — Потому что я сама спровоцировала того урода – элементарно, Ватсон, — Грэйс щёлкает пальцами, подмечая, что брови Коннора плавно съехались к переносице. — Причём здесь Ватсон? Андерсон шумно вздыхает, думая, что этот Коннор – какой-то гениальный ребёнок во взрослом теле. — В тебя встроили возможность определять личность человека по голосу, но не вписали в строчку программного кода умение определять где сарказм, а где нет? Возможности вставить пару слов в ответ у Коннора больше нет – полицейский участок содрогается под натиском низкого прокуренного голоса. Грэйс выпивает остатки кофе и выбрасывает стаканчик в стоящую неподалёку урну. Многозначительным взглядом она вынуждает андроида встать и пойти следом. Они минуют длинный невзрачный коридор достаточно быстро, оказываясь рядом с обнесённым стеклянными стенами кабинетом капитана Фаулера. Напротив массивного рабочего стола активно жестикулирует лейтенант Хэнк Андерсон, и все его претензии, бесстыдно выливаемые в лицо Фаулеру, оглушают других сотрудников. — Ты же знаешь, как я отношусь к этому! — он громко ударяет ладонями по твёрдой поверхности, вынуждая капитана невольно отъехать назад на крутящемся офисном стуле. — И всё равно приставляешь ко мне этого пластикового урода! Какого хрена, Джеффри? Любой человек на месте Коннора обиделся бы на столь нелестный отзыв будущего напарника, но андроид остаётся невозмутим даже тогда, когда лейтенант продолжает настаивать на своём, убеждая Фаулера в том, что категорически отказывается работать над делом, связанным с девиантами; что у него, работника полиции со стажем, уже в печёнках сидят эти возведённые в культ робоштучки. Грэйс привыкла видеть отца раздражённым – его навыки общения далеки от идеала, круг друзей ограничивается парой-тройкой человек, а единственным существом, понимающим его от и до, является Сумо – он преданный, добродушный, и слушатель, впрочем, неплохой. — Будь готов к тому, что иногда он ведёт себя как ребёнок, который не хочет делать домашнее задание, — предостерегает Грэйс, и в следующую секунду разъярённый лейтенант, едва ли не покрасневший от гнева, вылетает из кабинета капитана Фаулера и направляется к своему рабочему месту, практически задев Коннора массивным плечом. Стеклянная дверь, грозясь разбиться от такого небрежного отношения, жалобно скрипит, вынуждая Андерсон поморщиться от столь неприятного звука. Коннор, одарив собеседницу коротким взглядом, уверенными шагами преодолевает расстояние от кабинета Фаулера до стола лейтенанта и пытается завести разговор, но, очевидно, безрезультатно. Сложенные на груди в знак протеста руки являются главным маячком того, что Хэнк Андерсон не хочет сейчас разговаривать и может взорваться в любую минуту, уничтожив рядом с собой всё в радиусе километра – Коннор фактически сам не знает, за каким человеком его закрепил «Киберлайф». А Грэйс в этом прекрасно осведомлена, поэтому сочувствует неопытному андроиду наверняка. — Добро пожаловать, новичок.