вокзал и запах дешёвых сигарет.

***

      «Там я тебя и встретил. Юрий Плисецкий, у тебя незабываемые глаза солдата.» По-моему, тогда я впервые почувствовал что-то, чему не смог дать точное название. Но оно поглощало, наполняло эмоциями настолько, что нельзя было вдохнуть. Настолько, что казалось, будто кожа стягивала рёбра, а те крепко-крепко сжимали лёгкие и от этих чувств горели щёки. «Ты станешь моим другом?» По телу пробегает мелкая дрожь и охватывает трепет. До этого мне никто не предлагал свою дружбу. Я молча протягиваю руку и мы закрепляем эту теперешнюю дружбу рукопожатием. Потом ещё несколько мгновений смотрю куда-то вглубь парка и ощущаю тепло. Остаток вечера мы проводим в кафе задавая вопросы, смеясь без причины и беззвучно сходя с ума. Мне пятнадцать.       Спустя много времени мы уже просыпаемся в одной квартире, в одной кровати. Просыпаемся рано и ждём. Ждём, а когда дожидаемся смакуем этим моментом. Будь то тихий ночной дождь, громкий утренний ливень или яркие оранжевые лучи, скользящие по глазам, губам, подбородку, шее, волосам, даря им свой свет, заставляя проснуться, очиститься от сонных грёз и воспоминаний, встретить новый день.       Обычно мы просыпались почти одновременно, но если и случалось, что кто-то — раньше, то он заваривал крепкий чёрный кофе, разливал его по двум разноцветным чашкам и в одну добавлял две ложки сахара, а в другую — четыре. Потом дожидался второго и допивал свой, уже остывший к тому времени, кофе только тогда, когда услышит тихие шаги из спальни.       Утро мы провожали безмолвно. Знаете, есть много способов показать свою привязанность к человеку, насколько он тебе дорог и, чаще всего, люди цепляются только за три слова и не успокаиваются пока не услышат их, пока слова не перестанут звучать в их головах.       Мы же молчали. Нам было достаточно тишины и взглядов, чтобы понять кто из нас с каким настроением проснулся, что чувствует и о чём думает.       А потом… Потом нас разлучало время. Мы тихо смеялись, листали ленту Инстаграма, скидывали на пол две совершенно одинаковые серые футболки, а потом путали их, надевали тёплую одежду в начале весны, потом выходили вместе на улицу и шли уже отдельно друг от друга. А воссоединялись только вечером. Не таким уж и поздним, но уже освещенным уличными братьями-фонарями. Мы могли долго гулять и разговаривать, расспрашивать о сегодняшнем дне, может даже с таким энтузиазмом, будто вовсе не видели друг друга. Могли долгими путями через тёмные переулки идти домой и пить горячий чай с любимыми пирожками или овсяным печеньем с клюквой, сидя на диване и накрывшись одним одеялом. Могли при этом смотреть дурацкие фильмы, в которых всё уж слишком: слишком наигранно, слишком просто и легко, но к черту это, мы ведь любовались в это время друг другом, а не кадрами пляжей во время заката. Это точно стало больше, чем дружба.       Помню, на мой День рождения он решил привезти на метро в виде подарка песочный торт со сметаной и сливками, но больше мне была интересна забавная этикетка на коробке, на которой красивым почерком было выведено «Люби меня» и я тогда, улыбаясь, спросил: «Что это, Бека?» На что он, тоже тепло улыбнувшись, ответил: «Очень даже вкусный торт.» В тот же день мы сделали целую кучу фотографий с нашими радостными лицами, измазанными этим самым тортом. А он и правда оказался очень даже вкусным. Потом долго делили коричневый клетчатый плед, дрались старыми подушками в ярко-клюквенных наволочках, от которых потом два с лишним часа пришлось собирать перья.       Спать улеглись уже утром, на маленьком тёмно-синем диване в гостинной перед телевизором, а когда поняли, что заснуть уже не получится обменялись солоноватыми поцелуями в лоб и ещё долго валялись под одеялом с выключенными телефонами. После звонка будильника наперегонки бежали в ванную, затем на кухню. Усаживались за стол и смотрели на небо, на котором не было ни единого облака этим утром. Загудел чайник, а его свист сопровождался пением проснувшихся птиц, доносящимся из открытой форточки. Мне семнадцать.