Это женский танец

      Дверной звонок трещал на всю квартиру, расходясь противными нотками по всем комнатам. Даже из дальней спальни был слышен этот вой. Он давил на перепонки, отвлекая от приятного сна. Ханк встал с кровати, уже проклиная человека, стоящего по ту сторону двери. А всё почему? Наверное, потому что сейчас было не больше одиннадцати часов воскресного утра. Это был первый и единственный нормальный выходной парня на этой неделе. И поэтому он хотел поспать как минимум до двух часов дня, но, видимо, у человека, что к нему пришёл, было слишком важное дело. Шоркая мягкими тапочками по полу, Ханк подошёл к двери и, даже не взглянув в глазок, открыл дверь. Его не волновало, что он даже забыл накинуть халат, прежде чем встретить незваного гостя. Для таких жестоких людей, которые приходят ранним утром, было достаточно и домашней футболки с семейниками.       Парень потёр глаза, сонно зевая, и посмотрел на пришедшего. На пороге стоял хмурый хореограф. Он был одет в свою старую куртку, что было необычно, так как надевал он её редко из-за того, что с ней было многое связано. Её капюшон, что был одет на голову парня, был достаточно вымокший, плечи тоже. Видимо, дождь продолжал идти уже третий день. Ещё немного постояв в таком вот молчании, Ханк отступил в сторону, пропуская приятеля в квартиру. Лэнс зашёл, услышав, как за ним закрыли дверь, поставил пакет, который до этого держал в руках, на пол, отчего там что-то брякнуло, разулся, отставив свою обувь к стене, и снял с себя куртку, повесив её на крючок. Подобрав пакет, парень сразу же пошёл в гостиную, не дожидаясь, когда друг что-либо скажет. Ханк заспанными глазами проводил хореографа, после чего тяжко вздохнул, забирая его куртку с вешалки, и пошёл в свою комнату, где достал вешалку и повесил куртку на неё. После этого он прошёл в ванную комнату и повесил вешалку рядом с батареей, чтобы куртка могла нормально высохнуть. Вернувшись в комнату, Ханк надел спортивные штаны и пошёл в гостиную. Сидевший там друг уже достал из пакета несколько жестяных банок. И, пока парень не подошёл ближе, он не мог точно понять, с чем они были: зрение немного подводило, а ходить в комнату за очками смысла не было.       Усевшись рядом с другом, Ханк взял в руки одну банку, повертев её в разные стороны. И когда до него дошло, что это такое, он округлил глаза, резко посмотрев на хореографа, который преспокойно собирался открыть одну из таких вот экземпляров. — Лэнс, какого чёрта ты купил пиво? — удивлёно затараторил здоровяк, возвращая банку на столик перед собой. Он беспокойным взглядом прошёлся по внешнему виду приятеля, пытаясь понять причину его сегодняшнего поведения. — Ты же бросил. Ну, во всяком случае, я думал, что ты перестал пить полтора года назад. — Сейчас у меня есть очень весомый повод, чтобы влить в себя эту дрянь, — Лэнс сделал внушительный глоток и поморщился, проглотив жидкость. Сморщив нос, он встряхнул головой. — И что же случилось? — словно ненавязчиво поинтересовался парень, наблюдая за тем, как хореограф делает ещё один глоток, но уже более сдержанный.       Лэнс нахмурился, отставляя банку на столик. Осмотрев три жмущиеся друг к другу баночки в стороне, которые он ещё не открыл, парень медленно перевёл расстроенный взгляд на своего близкого друга и, кажется, шмыгнул носом. Закусив нижнюю губу, он сначала завертел головой, тем самым говоря, что ничего серьёзного не произошло, переча тем самым своим собственным словам, затем подобрал с пола ноги, сгиная их в коленях, обнимая руками и в те же колени утыкаясь носом. Как же отвратно он себя чувствовал.       Студенческий приятель долго и внимательно смотрел на сжавшегося рядом парня. И, кажется, он начал понимать, что произошло с его горе-другом. В последний раз он видел его таким только после выпуска из школы. Именно тогда парень тоже пришёл к нему с выпивкой, которую уже позволял купить возраст, уселся в его комнате на кровать и так же молча смотрел куда-то в пустоту. Видимо, с возрастом привычки никуда не пропадают. Ханк долго размышлял на тему того, кто мог стать причиной такого вот состояния хореографа. И, сделав какие-то выводы, понимая, что сам сейчас парень ничего говорить не будет, решил первым начать диалог, чтобы хоть немного понять, как можно ему помочь. — Ты расстроен из-за кого-то? — Лэнс посмотрел на друга, затем отвёл взгляд и слабо кивнул. И такими вот вопросами здоровяк собирался дойти до сути. — Ты рассказывал мне об этом человеке?       Хореограф ненадолго задумался, вспоминая что-то. Сев более расслабленно, он вновь потянулся за банкой, из которой впоследствии отпил, и кратко кивнул, тем самым отвечая на заданный вопрос. Ханк опять задумался, пытаясь понять, о ком же всё-таки думает сейчас друг. И в итоге он, щёлкнув пальцами, выдвинул первую гипотезу, чем даже немного шокировал и так расстроенного парня: — Неужели это всё опять из-за Лотора? — изумлённым тоном проговорил Ханк, в ожидании посмотрев на приятеля. Хореограф открыл рот, чтобы сказать что-то, но сразу же его закрыл, посмотрев в пол. Он нахмурился, делая серьёзную мину на лице. Такая незначительная вещь, как самая обычная догадка друга, заставила его серьёзно задуматься. Но в одно мгновение парень одумался и вновь посмотрел на здоровяка. — А он-то здесь причём? — грубо спросил Лэнс, резко вставая с дивана. Голова закружилось, и всё вокруг немного поплыло. Но он смог устоять на ногах. Видимо, долгий перерыв давал о себе знать: организм совсем отвык от алкоголя. — Ну, а на кого я ещё должен был подумать? — отчаявшись, сказал Ханк, откидываясь на спинку дивана. И винить его действительно было не за что. — Когда я тебе вчера ночью звонил, ты сказал, что виделся с ним. Вот мне и показалось, что в нём вся причина.       После оправдания друга, хореограф виновато посмотрел на него. Затем вернулся к дивану, сел на него, опрокидывая голову на плечо приятеля и обречённо вздыхая. Ханк хмыкнул, слабо улыбнувшись, и погладил парня по голове, растрепав волосы в разные стороны. Лэнс на это лишь шмыгнул носом, прикрывая глаза. Как же это всё было привычно, знакомо. Эти слабые поглаживания, тишина, которая приятно окутывала сидящих на диване друзей. Ведь если что-либо случалось, хореограф постоянно спешил пожаловаться своему приятелю. А тот его всё время выслушивал и успокаивал такими вот приятными, заботливыми поглаживаниями. — Помнишь, я тебе в пятницу жаловался на парня из моей студии? — Лэнс, не отрывая от мягкого плеча головы, посмотрел на друга. Ханк ему кивнул. — Так вот… Вся проблема в нём. Нет, вся проблема во мне.       Всё же вернув голову в вертикальное положение, задев при этом руку приятеля, которую тот не успел убрать, хореограф свёл брови к переносице, надув губы. Весь вчерашний вечер он накручивал себя, вспоминая тот полный злобы взгляд. Но Лэнс не был уверен, что во взгляде подростка была только злоба. Он был расстроен, предан человеком, с которым по началу так хорошо проводил время. И Лэнс понимал, что поступил ужасно, ужасно неправильно по отношению к нему. Сейчас он только и думал о том, что делать, чтобы вернуть ту атмосферу, те нежные чувства, что были между ними в пятничный вечер. Но хореограф постоянно загонял себя в тупик, вспоминая обиженные, озлобленные тёмно-фиолетовые глаза. — Я полез туда, где ничего не знал и не понимал, — продолжил парень. — Я сделал неправильное решение, когда вчера утром позвонил брату того парня. Но я думал, что делаю правильный выбор, что поступаю так, как следовало. Но я просто не понимал, что делаю. Я просто не разобрался.       Лэнс низко склонился над своими коленями, практически касаясь их лбом. Он зарылся руками в свои волосы, немного сжимая пряди в ладонях. Было еле ощутимо больно от этого, но не настолько, чтобы понять, как чувствовал себя Кит, когда он уходил из кафе с Широ, садился в его машину и ехал домой. В то место, где, как парень рассказывал, он не был любим, был одинок и брошен. И хореограф сейчас просто был человеком, ещё одним человеком, который его бросил. — Нет смысла сейчас себя винить, Лэнс, — серьёзно сказал Ханк, укладывая свою руку на плечо друга. Парень, почувствовав это, приподнялся, убирая руки от головы, и внимательно смотря на приятеля. — Если ты действительно ничего не знал, то это даёт тебе шанс. — Какой ещё шанс? — спросил хореограф, после чего зачем-то задержал дыхание. Как будто приготовился вложить все силы в то, чтобы доплыть до спасательного круга, который он увидел на поверхности моря, моря чувств, в котором сейчас тонул. — Ты ещё можешь объясниться перед этим парнем, — пожав плечами, здоровяк посмотрел в сторону, пытаясь сформулировать свою мысль правильно. — Тебе просто нужно встретиться с ним и всё решить. Ты ведь что-то чувствуешь к нему?       Голос друга прозвучал довольно грустно, что не ушло от хореографа. Но даже при этом Лэнс покраснел, зная, что его друг всё понимает, что знает то, о чём парень старается молчать. И хореограф теперь видел, что здоровяк, его близкий друг и лучший здоровяк, которого он знал, не был рад этому, потому что он волновался, он не хотел, чтобы всё пришло к этому. Чтобы Лэнс приходил к нему с пакетом, полным бутылок с алкоголем. Чтобы он вот так вот сидел, теряясь в ситуации, не зная, где искать решения его проблем. И Ханк часто находил это решение. Ханк просто был тем, кто знал, что делать в любой ситуации. Он был прозванным гением для Лэнса. Но даже при этом, Лэнс не знал, что он должен сказать подростку, чтобы объяснить ему всю ситуацию. Да и ко всему прочему он не знал ни улицы, где жил парень, ни даже номера телефона, чтобы позвонить ему.       Внезапно прозрев, хореограф начал шариться по карманам своих джинс. Он достал телефон, быстро включая его и что-то делая. В итоге он прижал телефон к уху, напряжённо вслушиваясь в каждый гудок. — Эй, что ты делаешь, Лэнс? — взволнованно спросил Ханк, чувствуя нечто неладное. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы разговаривать с ним по телефону.       Хоть парень и выпил лишь половину банки ноль-пять, это всё равно могло сделать своё дело, явно не играя на руку хореографу. Но, видимо, Лэнс настойчиво решил разобраться со всем здесь и сейчас. Всё это было настолько важно, что он не хотел ждать подходящего момента, не хотел готовить нужных слов. В планах сейчас была чистой воды импровизация, с надеждой на то, что его поймут и поддержат. Но это была слепая надежда. Гудки внезапно оборвались, и в то же мгновение послышался спокойный голос старшего брата подростка. Теперь хореограф нервничал. Ужасно нервничал. Даже больше, чем вчера, когда он звонил ему по поводу Кита. — Слушаю, — коротко ответил молодой человек. Лэнс рвано вздохнул, настраиваясь на разговор, но голова предательски загудела. — Здравствуйте, — как можно спокойнее сказал парень, надеясь, что его голос звучит более-менее чётко и ровно. Но тем не менее он немного размяк, довольно жалобным тоном продолжая: — Я после вчерашнего очень хочу поговорить с Китом… Можно ли его услышать?       На том конце провода настороженно замолчали. Это очень взволновало хореографа. Настолько, что он даже, пошарив рукой в стороне, взялся за руку друга, которую нашёл на ощупь. — А с какой, собственно, целью вы хотите с ним поговорить? — спросил Широ. Теперь его голос звучал несколько строже, чем перед этим. — Мне нужно узнать, как он, — честно ответил Лэнс, крепче сжимая руку Ханка. — А так же я хотел бы узнать у него, ждать ли мне его в понедельник на занятие. — Вот как, — молодой человек хмыкнул. Парню показалось, что сейчас он услышит голос подростка. Он надеялся на это. Но, как выяснилось, ему только показалось. — Ну, во-первых, я не думаю, что вас, как преподавателя, должно сильно волновать, как он проводит своё время дома. Да и он не очень сейчас настроен на разговоры. Не думаю, что он пустит меня в комнату или вообще откроет дверь. А во-вторых, некоторое время Кит не сможет посещать занятия. Нам нужно решить кое-какие вопросы, прежде чем мы сможем вновь пускать его в студию. На этом, я думаю, можно закончить наш разговор. Надеюсь, что я смог разъяснить вам всё, о чём вы переживали. До свидания.       В ухо ударили короткие гудки. Лэнс сдвинул брови к переносице и внимательно посмотрел на дисплей телефона. Он не мог понять, что сейчас вообще произошло. Одно знал точно — с подростком ему поговорить не удалось. А вот расплывчатых объяснений Широ должно было быть достаточно, чтобы успокоиться. Но так считал только молодой человек, который с самого начала этого небольшого разговора не был настроен на то, чтобы дружелюбно обойтись с хореографом. Он был неизменно вежлив, но доброты и тепла в его словах было мало. И это немного пугало и отталкивало. Ханк, который до сих пор терпел то, как сильно парень сжимал его руку, решил всё же поинтересоваться, как всё прошло. — Ну и что он тебе сказал? — сдержанно проговорил здоровяк, терпеливо ожидая, когда хореограф его отпустит. И тот сделал это, повернувшись к своему приятелю. Глаза стояли на мокром месте, а сам парень шмыгал носом, стараясь удержать так и рвущиеся потечь слёзки. — Он был так вежлив, что я даже не знаю, что думать, — всхлипнул Лэнс, явно стараясь унять дрожащую нижнюю губу. — Он во всём мне отказал. Не дал поговорить с Китом. И вообще заявил, что он не будет ходить на занятия. — Оу, как жестоко, — сочувствующе произнёс Ханк. — Теперь я точно не знаю, что делать… — заревел парень. Он выглядел довольно по-детски. И Ханку не оставалось ничего, кроме как начать утешать расстроенного приятеля. Но он даже не успел ничего сказать, как внезапно взбодрившийся хореограф резко глянул на него, явно до чего-то додумавшись. И, глупо улыбаясь, он уже в нетерпении был готов рассказать другу свою гениальную идею, но смог выпалить только это: — Мэттью. — Мэттью? — переспросил Ханк, явно не понимая, чего от не хочет друг. — Да, Мэттью, — парень активно закивал головой. — Это знакомый Широ. Ну, того, кому я сейчас звонил. Как я понимаю, они должны быть достаточно близки, чтобы Мэттью знал, где они живут. — Нет, Лэнс, — постарался воззвать к совести друга Ханк, — не нужно идти на такие крайности. Это может быть глупой идеей. Ты хоть понимаешь, что подумает семья твоего ученика, когда они увидят тебя на пороге их дома? Они же сразу перед тобой дверь закроют. А могут и, того хуже, полицию вызвать, — парень приподнял брови, тревожно оглядев воодушевлённого на подвиги приятеля. — Лэнс, ты уже не подросток, чтобы делать такие опрометчивые поступки. — Но Кит ведь один раз поступил опрометчиво по отношению ко мне, он смог сделать первый шаг, — настойчиво начал говорить Лэнс. — Почему же я не могу сделать чего-то ради него? Если я приду к их дому, то я не стану напрямую стараться попасть к нему. Я найду другой способ увидеться с ним.       Ханк помрачнел. Он не знал, стоит ли отговаривать друга от таких решений. Он не знал, но хотел. Потому что однажды Лэнс уже делал ради одного бесчувственного человека много глупых вещей. Тогда здоровяк не отговаривал его от всего этого, думая, что, возможно, эти его решения к чему-нибудь да приведут. И в итоге это ни к чему хорошему не привело. Сейчас же парень не хотел отсиживаться в сторонке и смотреть на то, как его друг губит себя в очередной привязанности к человеку. — А ты уверен, что этот парень оценит твои старания? — Ханк был в замешательстве. И не знал, на что нужно рассчитывать больше: на своё плохое предчувствие или на уверенного в своих решениях приятеля. — Если тебе опять придётся переживать… — Ханк, Кит не такой, как Лотор, — прерывая друга, чётко сказал хореограф. Сейчас он был до невозможного уверен в том, что говорил. — Лотор уже тогда был не самым из лучших людей, которых я знал. И единственное, что заставляло меня оставаться с ним тогда, так это вера в то, что он может быть лучше, чем кажется. Ну, и свою роль сыграла его внешность, — правдиво отметил парень, слегка пожав плечами. — Но Кит совершенно не похож на него. Хотя бы начиная с того, что он подросток. — Вот именно, Лэнс, он подросток, — сделав на этом акцент, напомнил ему Ханк, серьёзно нахмурившись. — Он всего лишь школьник.       Лэнс замолчал. Он молчал долго, смотря в глаза своему другу, который упёрто стоял на своём. Парень был немного удивлён тому, как серьёзен был Ханк. Отчасти всё было действительно так, как он говорил, но даже несмотря на это… — А играет ли это большую роль? — грустно сказал Лэнс, тем самым задав риторический вопрос. То ли самому себе, то ли другу. — Я просто хочу быть рядом с ним. Мне пары недель хватило, чтобы к нему привязаться, одного вечера, чтобы узнать, что он не против таких вот отношений, полдня, чтобы понять, что я готов и дальше проводить с ним весело время, как мы провели его в субботу, и каких-то жалких минут, чтобы совершенно потерять его доверие, — Лэнс опечаленно посмотрел на Ханка. В груди скомковались все чувства в один большой клубок, и нельзя было точно понять, что сейчас испытывал парень. Но ещё раз подумав о подростке, хореограф безнадёжно опустил голову, делая окончательные выводы: — Ханк… Я просто влюбился.       И это было видно. Ещё когда хореограф пришёл сюда. Нет, ещё когда он в пятницу витал в облаках. Именно тогда было уже понятно, что с ним что-то стряслось. Но Ханк до последнего не хотел верить в то, что это «что-то» ничто иное, как любовь. И это было так глупо, так «по-Лэнсовски», влюбиться в кого-то за столь короткий промежуток времени. Радовало хотя бы то, что это был человек, с которым он непосредственно контактировал, а не какой-то парень или девушка с улицы, что зацепили своей привлекательной внешностью. Всё же сдавшись перед парнем, Ханк тяжело вздохнул, после чего очень неуверенно поинтересовался: — Ты знаешь, что будешь делать, когда придёшь к его дому? — Нет, но на месте разберусь, — воодушевлённо сказал хореограф.       Лэнс встал с дивана, чуть пошатнулся и пошёл в коридор. Там он не нашёл своей куртки, из-за чего начал слоняться по всей квартире в её поисках. Он ходил из комнаты в комнату, сам с собой разговаривая. Наверное, придумывал план своего визита. Ханк же сидел на диване и рассматривал стоящие на столике три не открытые и одну не допитую банку. Помимо волнения о друге, сейчас Ханка гложили мысли о том, куда бы деть алкоголь, ведь допивать всё это хореограф явно не собирается, а просто так держать у себя в холодильнике пиво у парня желания не было.