Гореть синим пламенем

Итачи сидел на паре в университете, которая, казалось бы, не планировала заканчиваться в ближайшие сто лет. Время тянулось так медленно, что Итачи невольно провёл аналогию с тянущейся безвкусной жвачкой, что с некой периодичностью мелькала во рту у его одногруппника Дейдары. Блондин перехватил его взгляд и заигрывающе ему подмигнул, и Учиха едва подавил желание закатить глаза и показать назойливому Тсукури средний палец. В себя его привела вибрация мобильного телефона. На дисплее отобразился незнакомый номер, и надо сказать, что Итачи редко брал трубку в таком случае, но это был отличный повод слинять в коридор и с чистой совестью прогулять остаток пары. Отпросившись у преподавателя, Итачи спешно вышел и нажал на кнопку принятия вызова. — Слушаю. Телефон молчал, словно на проводе не было второго человека, а Итачи случайно сбросил звонок. Брюнет взглянул на экран, чтобы убедиться, что он действительно принял вызов. — Учиха Итачи? Незнакомый женский голос скрипуче назвал его имя, что сразу же показалось ему неблагоприятным знаком. Чёрт, не любил он отвечать на такие звонки, и на то были соответствующие причины. Ну, раз уж взял, то придётся ответить. Желательно убавить непонятно откуда взявшееся раздражение на минимум и вложить в голос чуточку больше позитива. — Да, это я. — Я звоню вам из больницы №5... — Что-то случилось? — резко оборвал её Итачи. — Ваши родители, Микото и Фугаку Учиха, около часа назад попали в аварию на дороге. Мне очень жаль. Вы можете подъехать? Женщина продолжала лепетать что-то в утешительно-требовательном тоне, но Итачи едва ли понимал, что она говорит. Телефон выпал из мигом ослабевших рук и упал на кафельный пол, кажется, разбившись. Но Итачи не было до этого дела. Совершенно. Он, не до конца веря в происходящее, влетел в аудиторию, чтобы забрать сумку с вещами. В голове пульсировало лишь одно слово: "быстрее". Словно то, с какой скоростью он приедет в больницу в действительности может что-то решить. Нет, Итачи не был пессимистом, но врачи не говорят фразу "мне очень жаль" , если не имеют на то самую оптимальную причину. И этой причиной могла быть только смерть. Он буквально вывалился из кабинета, неопределённо кивая лектору, который кричал ему что-то вслед. Ноги сами несли на выход, и уже через пять минут он садился в такси, пойманное около университета. Таксист, которому, наверняка, не каждый день приходилось слышать "плачу любые деньги, быстрее в больницу №5", кинул на него сочувственный взгляд, но промолчал, за что Итачи в другой ситуации был бы ему премного благодарен. Дорога до больницы заняла пятнадцать минут от силы, но для него минуты растянулись в вечность, и Итачи всеми силами сдерживал себя, чтобы не закричать на ни в чём невиновного водителя, чтобы тот прибавил скорости, хотя машина и так выжимала из себя максимум. Когда они, наконец, доехали, Учиха выпрыгнул из такси, не глядя кидая какую-то купюру из бумажника. Ноги сами принесли его на второй этаж больницы, где он буквально влетел в невысокую женщину, несясь туда, о чём совершенно не имел никакого понятия. — Учиха? — деловито спросила она, с лёгким прищуром глядя на красного запыхавшегося Итачи, который в ту секунду производил впечатление человека, у которого случилось большое горе. Видимо так она узнала его. — Да. Что с родителями? — выпалил он, напирая на женщину. Она, с потаенной болью в глазах, отошла на шаг назад, давая Итачи возможность заполнить пустоту коридора собой, всё сильнее отодвигаясь от него. — Мне очень жаль... — Я это уже слышал! Что произошло с Микото и Фугаку Учиха? — рявкнул брюнет. Сотрудница больницы тяжело вздохнула и в защитном жесте сцепила руки в замок, затравленно глядя на Итачи. — Фура влетела в их машину на полной скорости, не вписавшись в поворот. Когда приехала Скорая, ваш отец был уже мёртв, так как принял на себя весь удар. Микото Учиха скончалась по прибытию в больницу. От услышанного закружилась голова. Итачи облокотился на стену, отрешённо смотря на белый, словно первый снег зимой, пол в больнице. Больнице, в которой скончались его родители. Месте, где не стало двух самых дорогих ему людей. — Вы звонили Саске? — глухо сказал он, не находя в себе сил поднять глаза. — Что, простите? — Вы оповестили моего младшего брата, Саске Учиху? — более внятно повторил Итачи. — Нет, я сразу же позвонила Вам, а не Вашему брату. Мне стоит набрать ему? Итачи отрицательно мотнул головой, говоря, мол, не надо. Только не Саске. Он явно не хотел, чтобы отото узнал такую ужасную новость от совершенно посторонней женщины, которая сообщит ему это ровным, ничего невыражающим тоном, от которого бегут толпы мурашек, а сам Саске... он будет убит вдвойне. — Я сам сообщу ему. Только дайте мне телефон, если можно, — выдавил из себя Итачи. — Конечно-конечно, берите. Стоит оставить вас? Она ушла, не дождавшись ответа от Итачи, который стоял и со всей силы сжимал в руке чужой мобильник, устремив взгляд на тёмный экран. Сейчас он просто должен позвонить Саске и сказать, как можно более аккуратно, что их родителей больше нет. Рука на автомате набрала заученный номер, и уже через пару секунд раздались длинные гудки, которые словно кричали, что Саске вот-вот возьмёт трубу, и тогда... — Алло, — телефон выдал нечто раздражённое и безэмоциональное, что определённо являлось его младшим братом. На периферии сознания мелькнула мысль, что брат должен быть ещё в школе. — Это Итачи. — Нии-сан? — голос Учихи-младшего звучал удивлённо. — Если ты ещё не забыл, то я в школе, и что могло послужить поводом для твоего срочного звонка? — Наши родители мертвы, Саске. Я жду тебя в больнице. М-да, помягче не получилось. Всё еще находясь в некой прострации, Итачи опустился на кушетку, одиноко стоящую в углу коридора, отдал мобильник подоспевшей женщине и снова уставился в пол. Думать не хотелось. О чём может думать человек, который полчаса назад потерял собственных родителей? Плакать хотелось ещё меньше, хотя лучше уж слёзы, чем волна глухого отчаяния и острой боли, мгновенно затопившей сердце. — Итачи, блять! Если ты сейчас же не объяснишь, что ты сказал мне по телефону, то клянусь, я ударю тебя так сильно, чтобы отпало желание так шутить! Надо же. Он так сильно ушёл в себя, что пропустил тот момент, когда перед ним возник Саске, чьё лицо пылало от гнева и едва сдерживаемого волнения. Но увидев брата, в одиночестве сидящего в больнице, его пыл несколько поубавился, а в голосе прорезались истеричные нотки: — Нии-сан!? Скажи мне, что это розыгрыш! — Мне бы очень хотелось сказать так, Саске. Но это правда. Когда он поднял глаза на отото, его лицо было настолько бледным, что он мог составить конкуренцию школьному мелу, с отличием лишь в том, что у мела обычно не наблюдается такой гримасы ужаса и боли, что была у Саске. Он медленно осел прямо на пол, всё еще с недоверием глядя в глаза нии-сану. — Итачи? — тихо спросил он. Нотки истерики, что сквозили в его дрожащем голосе, с головой выдавали его состояние. — Саске, — едва двигая пересохшими губами, — всё будет нормально.

***

Когда процедура кремации только началась, Итачи, стоя буквально в первом ряду, едва ли чувствовал что-то больше, чем безразличие. Слишком много успело случиться за три дня, минувшие со дня страшной аварии, унесшей жизни их с Саске родителей. Слишком много воды утекло, образовалось проблем и обязанностей, чтобы дать болезненной обиде на мир и грусти из-за утраты семьи одержать верх над ясным рассудком. Итачи Учиха — старший сын влиятельного бизнесмена Японии Фугаку Учихи, на плечи которого легло управление огромным семейным бизнесом, начало которого исчислялось десятилетиями ранее. В свои двадцать два года, имея незаконченное юридическое образование, Итачи должен был взять на себя управление отцовской корпорацией, к чему его, в общем-то, готовили с самого детства. Но никто и подумать не мог, что такое внезапное горе внесёт огромные коррективы в их семейные планы. Итачи был не готов. Он был, блять, совершенно не в курсе, что ему делать, в то время как рядом маячили похороны и как можно скорейшее оформление опеки над младшим братцем, пока дотошные конкуренты их фирмы не обратились в соответствующие органы, с целью сбить еле как державшегося Итачи с ног. Старший сын Фугаку понимал, что в такие жизненные моменты никто не будет его жалеть, и сейчас он — глава семьи, который обязан со всей стойкостью вынести все удары судьбы, взять всё в свои руки, удержать корпорацию на плаву и поставить на ноги отото, который в последние дни был совершенно разбит. Саске. Сейчас единственный близкий ему человек, под глазами которого залегли глубокие тени вследствие долгих, мучительных ночей, проведённых без сна. Итачи с горечью подумал, как же сильно его брат любил семью и как зависел от мнения родителей. Сам же Итачи всегда был вольной птицей, предпочитал любить родителей сам для себя, не вынося это на всеобщее обозрение, и в моменты, когда Саске пытался делать всё, чтобы заслужить одобрение и получить немного их любви, Итачи не мог найти в себе силы сделать хоть что-то. Всё само плыло к нему в руки, и от природы умный и проворный парень старался лишь для себя, абсолютно наплевав на мнение людей, которые были его семьей. Он рано стал независимым и слишком быстро для его возраста осознал, что находиться под родительским крылом — не его жизненная участь, поэтому нужно как можно скорее избавиться от бесполезной опеки. В восемнадцать лет он собрал свои вещи, снял себе скромную однокомнатную квартиру за центром Токио и поступил на юридический, не желая больше зависеть от родителей. Нет, Учиха-старший безусловно очень любил маму и папу, но предпочитал выражать это в звонках раз в неделю и редких семейных ужинах. Он знал, что рано или поздно случится неизбежное, поэтому боль от утраты не стояла для него ребром, в отличии от Саске. Итачи с самого детства заметил в характере маленького брата одну черту, которая, как казалось ему, пройдёт с возрастом, но увы, этого так и не произошло. Безграничная, удушливая любовь к семье и своему нии-сану всё время руководила Саске. Он никогда не был столь независим, как старший брат, и когда уже переходил в подростковый период и всеми силами пытался доказать это Итачи, он лишь с усмешкой мог констатировать, что попытки глупого отото тщетны, и он никогда не сможет так сильно походить на своего аники, как ему хотелось бы. Он не был маменькиным сынком, имел твёрдый для своего возраста характер и несгибаемую, ещё совсем детскую настойчивость, но всё равно что-то отличало его от Итачи, но в чём именно это выражалось — так и осталось загадкой. Может быть, в пресловутой любви к семье или причина была в чём-то ином — Итачи не знал, да и, если честно, не особо хотел лезть в розово-клубничный мир отото. Они никогда не были особо дружны, вернее, Саске всегда пытался завладеть вниманием своего брата, но Итачи не был особо заинтересован в этом. Он, как и родителей, любил Саске исключительно на расстоянии, выражая свою братскую привязанность в редких улыбках и любимых книгах, которые тайком подкидывал Саске на стол. Но его младший брат не понимал этого. Абсолютно. Постоянно жаловался Микото на недостаток внимания от нии-сана и его неоправданную холодность. С годами жалобы матери превратились в обиженные взгляды из-под чёлки, сжатые до боли кулаки и улыбки сквозь зубы, на которые мог быть способен обиженный подросток. Итачи тактично делал вид, что не замечает изменившегося к нему отношения, хотя в душе был рад, что отото перестал ходить за ним, как привязанный. И капля обиды, позорно затаившаяся в глубине души, была трижды послана на хрен как неоправданная и никому ненужная эмоция. Быть идеальным старшим братом, конечно, приятно, но надо было вырастать из этого образа. Что Итачи и сделал. Когда он переехал, его общение с Саске свелось почти к минимуму. Они редко созванивались, ещё реже виделись из-за занятости студента и нежелания брата. Иногда, в особо холодные и одинокие вечера, Итачи скучал по обществу назойливого младшего, который, несмотря на излишнюю навязчивость, всегда мог разогнать его скуку и вытянуть из той пучины грусти, в которой Итачи обитал с некой периодичностью. Но сейчас они снова будут жить вместе. Внутри что-то болезненно кольнуло, когда он в очередной раз вспомнил причину их внезапного объединения с братишкой. Молодой мужчина покосился на подростка, стоявшего справа от него. Всё его лицо, обычно не обременённое печалью и тяготами жизни, выражало такую вселенскую скорбь, что хотелось выть, словно обезумевшему. Глаза опущены вниз, губы сжаты в тонкую линию, а космос под глазами как будто синее пятно на мертвенно-бледном лице. Итачи с какой-то потаённой тоской подумал, что при других обстоятельствах, он бы, как следует рассмотрев брата, смог с уверенностью говорить, что он чертовски красив. Высокий (немного ниже него самого) стройный брюнет с лицом падшего ангела, которое ещё не растеряло детской очаровательности, но уже приобрело некую коварную томность, соответствующую его возрасту. Семнадцать лет. Итачи рассеянно выслушивал соболезнования от множества родственников, друзей семьи, коллег и знакомых, присутствующих на похоронах. Честно говоря, Итачи не хотелось видеть никого, кроме Саске и дяди Мадары, который помогал отцу с компанией и совершенно искренне переживал эту потерю, в отличии от толпы знакомых и нескольких журналистов, которые едва не плакали, когда пытались толкать ему речь про болезненную утрату. Он поборол в себе желание поморщиться в ответ на очередную слезливую реплику какой-то дамочки, выискивая глазами отото. Кажется, что пора возвращаться домой. От обилия черного цвета уже рябило в глазах, и Итачи, который никогда не жаловался на проблемы со зрением, потерял Саске из виду довольно давно. — Я здесь, — глухо сказали ему сзади, пока Учиха взволнованно вглядывался в толпу. — Я искал тебя. Поехали домой? — Я хочу прогуляться, — Саске мотнул головой, не поднимая на брата взгляд. Сердце сжалось, когда Итачи услышал, каким безжизненным тоном говорит Саске. Его нельзя ни в коем случае никуда отпускать в таком состоянии, чтобы, не дай Бог, глупостей не натворил. — Нет, Саске. Ты поедешь со мной домой, и это не обсуждается. — Не указывай мне, что делать, Итачи, — мгновенно ощетинился он. Итачи с неким сожалением подумал о том, что поступил неправильно, сбежав из дома. В голове не укладывалось то, как милый и добрый ребёнок, который обожал играть, читать и пользоваться своим природным обаянием, мог вырасти в угрюмого, нелюдимого подростка, который очень любил грубить всем направо и налево. И он не стал исключением. — Я не пытаюсь приказать тебе, Саске. — Именно это ты и пытаешься сделать. Итачи понял, что начинает понемногу закипать. Он тоже не железный, и непонятно откуда взявшаяся упертость младшего давила на нервы. — Саске, — прошипел он, склоняясь к отото, который нервно сглотнул, видя напряжённое лицо Итачи так близко со своим собственным, — сейчас ты идёшь и без пререканий садишься в мою машину, и мы вместе едем домой. — Нет. Учиха заметил, что голос отото стал менее уверенным, но непокорность по отношению к нему начинала бесить. Итачи внутренне сосчитал до десяти и произнес, криво улыбаясь замершему брату: — Если ты сейчас не сделаешь то, что тебе было сказано, я силой затащу тебя туда, поверь, именно так я и поступлю, и буду поступать снова и снова, если ты будешь показывать передо мной свой дрянной характер. Глупый избалованный отото. Саске наконец поднял голову, и Итачи заметил, как сильно были расширены его зрачки. Маленький отото оказался не таким храбрым и дерзким, каким пытался выставить себя. Кажется, что он немного перегнул палку, буквально принуждая его, но отото не оставлял ему выбора, вынуждая идти на грубости. Они молча дошли до машины, и Саске заполз на заднее сидение, хотя, как припоминал Итачи, раньше не мог отказаться от удовольствия проехаться на переднем сидении. Как взрослый. Хотя Итачи начинал понимать, что совсем не знает человека, который назывался его младшим братом. — Завтра нам нужно будет съездить в одно место, чтобы подготовить документы и оформить опеку. — Я не хочу. Итачи вырулил на шоссе и быстро зыркнул в зеркало, встречаясь взглядом с тёмными глазами насупившегося Саске. — Жизнь, Саске, не всегда зависит только от твоих желаний. Или тебе предпочтительнее очутиться в детском доме, чем жить в родной квартире со мной? — Лучше уж детский дом, чем жить под одной крышей с тобой! — Ух ты, — спокойно ответил Итачи, наигранно поднимая брови, — что за слова я слышу из твоих уст, отото. Помнится мне, что раньше ты придерживался противоположного мнения касательно меня. — Это было давно, и я был глупым ребенком. — А что изменилось? Саске открыл рот, чтобы высказать заносчивому старшему брату всё, что он о нём думает, но перехватил предупреждающий взгляд Итачи, красноречиво приказывающий ему заткнуться, поэтому он ограничился коротким: — Замолчи. Оставшийся путь они проделали в полном молчании.