Гореть синим пламенем

Дни слились в один мрачный, высасывающий все силы водоворот событий, и Итачи из последних сил удерживал себя от того, чтобы не бросить всё к чертям и не свалить в какую-нибудь Австралию, кутить там на наследство родителей и воспитывать младшего брата, сидя в эвкалиптовых зарослях. Но, возвращаясь к суровой действительности, стоит сказать, что Итачи всегда был слишком ответственным и разумным человеком, чтобы с головой окунуться в омут, игнорируя все запреты общества и неудобство положения. Просто в последние несколько недель вся жизнь медленно, но вполне успешно катилась в никуда. Первое, что сделал Итачи, когда после похорон прибыл домой вместе с нерадивым братцем, так это предельно ясно и чётко обозначил младшему понятия и правила, по которым он должен прожить один год, находясь под одной крышей с ним. Правила были предельно просты и заключались в раннем приходе домой, занятиях в школе, досуге по расписанию, уважительном отношении к брату и всё прилагающееся. Но также было понятно, что Саске плевать хотел на всё, что Итачи пытался вбить ему в голову. Маленький Учиха всего лишь темпераментный подросток, у которого "сентябрь горит", тем более оказавшийся в такой непростой жизненной ситуации. Что уж говорить! Если он сначала искренне не желал даже находиться в одном помещении с Итачи, о каком послушании и порядке идёт речь. За те несколько лет, когда они практически потеряли общение, Саске изменился до неузнаваемости. Итачи оставалось только горестно вздыхать в глубине души о том, какого чудесного мальчика потерял мир. Где-то глубоко внутри мелькала мысль, что Саске изменился именно из-за него, и только лишь Итачи виновен в том, что сейчас происходило с младшим братом. Но Учиха гнал подобные мысли куда подальше. Пока Итачи бегал с документами, решал гору накопившихся проблем с учебой и постоянно пропадал в офисе, пытаясь худо-бедно удержать положение и не растерять половину доходов компании, Саске в это же время не гнушался прогуливать школу, отчего его хорошие оценки стремительно поползли вниз, шататься где-то до самой ночи, ссылаясь на то, что Итачи практически нет дома, а уж если они пересекались где-то на кухне, то неизменно дерзко ему грубить. То, что Итачи скоро дойдёт до ручки от такой жизни, стало ясно сразу же. Нет, конечно, Итачи вовсе не бессердечный мудак, которому плевать на брата и его душевное состояние, просто он считал, что нужно проявлять хоть каплю уважения к человеку, который всеми силами пытается поставить тебя на ноги. Чего Саске решительно не делал. После двух недель такого ритма жизни, когда рана в груди у Итачи немного затянулась, а состояние фирмы можно было расценивать худо-бедно как "стабильное", он всё-таки решил поговорить с отото, чтобы попытаться ещё раз вдолбить ему в голову простые истины, которые являются для него обязательными на данном этапе. — Саске! Итачи не привык входить в комнату отото без стука, хотя бы следуя нормам приличия, но громкая музыка, играющая из комнаты подростка в одиннадцать вечера, мало того, что действовала на нервы, так ещё и ясно давала понять, что его стук красноречиво проигнорировали. Итачи глубоко вздохнул, перед тем как взяться за дверную ручку. — Саске, — повторил он, бочком входя в комнату отото. Сам он лежал на кровати, на его коленях мирно покоился ноутбук, подаренный родителями, способный воспроизводить музыку на таком уровне громкости. Он недовольно покосился на брата и демонстративно уставился в ноутбук. — Хватит меня игнорировать и давай поговорим, — терпеливо сказал Итачи, осторожно усаживаясь на край постели. Наверное, опасаясь того, что буйный младший братец со всей силы двинет ему ногой в поясницу. — Мне не о чем с тобой разговаривать. Ну да, конечно, Итачи другого ответа и не ждал, разве что ещё в более грубой форме. Вчера, когда они по чистой случайности столкнулись на кухне, и Итачи неловко задел его локтем, Саске выругался на него так крепко, что Учиха невольно скривился и мог только диву даваться, откуда братишка мог нахвататься таких словечек. — А мне кажется, что у нас определённо есть парочка тем, которые стоит затронуть. Саске бегло посмотрел на него из-за экрана и произнес: — Валяй. Итачи негромко фыркнул в ответ на пренебрежительную реплику отото. — Во-первых, — сухим, словно ветер в пустыне, голосом начал он, — мне не нравится твоё поведение. — Тебя не устраивает что-то конкретное? Аники? Последнее слово Саске выплюнул с таким издевательством, отчего Итачи внутренне поёжился. Перед глазами всё ещё стоял маленький брат, ластящийся к нему, словно котёнок, до безумия обожавший своего нии-сана, но видел человека, отвечающего ему таким пренебрежительным тоном. Итачи отчаянно не хотелось верить, что это и есть его милый Саске. — Именно. Твои оценки в школе, некогда бывшие отличными, теперь едва держатся на уровне троечника, а никак не отличника. Ты ведь прекрасно понимаешь, что в следующем году ты заканчиваешь школу, а там уже не за горами поступление в университет, и то, что у нас есть семейный бизнес с неким доходом, вовсе не повод отлынивать от учебы. Клянусь тебе, что ты не получишь ни копейки на своё образование, если пустишь всё коту под хвост. Тебе самому-то не стыдно так себя преподносить? Учителя в шоке, одноклассники тем более. Отец бы на моём месте... — Но сейчас отца с нами нет, Итачи. И уже никогда не будет, — резко осадил его отото, и Итачи мог поклясться, что видел, как влажно блеснули его глаза. — Но это не отменяет того факта, что ты покатился куда-то вниз, причём с очень завидной скоростью. Скажи мне, тебе нравится получать двойки, выговоры от учителей или, может быть, от меня? Помнится мне, что раньше ты любил учиться. — Тебе в последнее время что-то слишком много всего помнится. Припоминаю, что раньше тебе было на меня плевать, так что изменилось сейчас? То, что ты живешь сейчас в моей квартире, не дает тебе право власти надо мной, братец. — Ошибаешься, — ухмыльнулся Итачи, — ты все еще несовершеннолетний, поэтому полностью зависишь от своего опекуна — от меня. — И это не даёт тебе право быть мудаком по отношению ко мне. — Прикуси язык, Саске, я никогда не желал тебе зла и уж тем более не был мудаком. — Да ну? — язвительно ответил Саске и, наконец, отложил ноутбук в сторону, предварительно выключив музыку. Щёки его пылали. — Поздно напяливать на себя маску заботливого брата. Я уже давно не ребенок, и пора моего восхищения тобой давно минула, поэтому сейчас же перестань указывать мне, что я должен делать. — Всё-таки признаешь, что когда-то восхищался мной, отото? — грустно усмехнулся Итачи, глядя в глаза младшему брату. — В глубоком детстве, — огрызнулся он. — Просто пообещай мне, что поправишь своё положение относительно школы. — Может быть, — буркнул подросток. — Саске! — повторил Итачи, вложив в свой голос максимум строгости. — Ладно, так и быть, я попробую учиться лучше, но это вовсе не значит то, что ты перестал быть козлом, так сильно меня раздражающим. — Прекрасно, — не менее язвительно ответил старший, — с первым пунктом разобрались. — С первым? — А что ты удивляешься? За те недели, которые я был занят на учебе и работе, ты успел натворить немало дел. Много ли твоих сверстников возвращаются домой после полуночи? — Дохуя. — Если и так, то ты больше в их число не входишь, — отрезал Итачи. — И это ещё почему?! Итачи, мне не пять лет, чтобы я прибегал домой с заходом солнца. — Ещё одно пререкание со мной, и ты из этого дома больше не выйдешь. Теперь ты будешь приходить домой до девяти часов вечера, по выходным, так уж и быть, можешь явиться в десять. — Что за хуйню ты сейчас несёшь, Итачи? — Саске вскочил с кровати со взглядом, полным ярости и непонимания. Итачи не был бы собой, если бы и в такой ситуации не оставался спокойным, как танк. — Быстро прекрати материться, а то сейчас мы с тобой дружно отправимся в ванную, где будем отмывать твой грязный рот. Что в поставленных условиях тебя не устраивает? — Жизнь с тобой меня не устраивает! — Если бы ты так хотел оказаться в детском доме, то не подписал бы все документы, где чёрным по белому прописано о моём над тобой опекунстве. Поэтому прекращай ломать комедию, мы не в театре. — Ты, Итачи, способен превратить абсолютно всё в театр абсурда, что сейчас и пытаешься сделать с моей жизнью. И хрена с два я тебе это позволю, дорогой старший брат. Плевать я хотел на твои правила и запреты! — Вот как, — наигранно спокойно сказал Итачи, — раз ты заговорил со мной в таком тоне, то отныне я больше не буду так снисходителен к тебе. — Да что ты мне можешь сделать, кроме как сидеть и угрожать?! Для Итачи это стало последней каплей. Удушливая волна ярости, циркулирующая по его венам с самого начала диалога, наконец, вырвалась наружу, поэтому уже через полсекунды он обнаружил себя стоящим на ногах, а собственную руку — на горле младшего братца. В глазах Саске явственно читалось удивление и очень даже различимый испуг. Он предупреждающе сжал его руку, пытаясь отодрать от своей шеи, но, увы, безрезультатно. Пусть глупый отото хотя бы один раз ощутит на себе всю силу его ярости. — Значит так, — вкрадчиво произнес Итачи, отчётливо проговаривая слова прямо в розовое ушко своего отото, — если до тебя ещё не дошло, то ты уже полностью в моей власти, Саске. С того самого дня ты принадлежишь только мне, и я ожидаю от тебя хотя бы покорности и примерного поведения. Я могу вычеркнуть из памяти эти две недели, но если ты не исправишься в дальнейшем — тебе будет плохо, обещаю, братец. Я могу превратить твою жизнь в Ад, да простят меня наши родители, но ты ведь не оставляешь мне выбора. Я обязан вырастить из тебя достойного члена нашей семьи, и меня не остановят ни твои мольбы, ни твои слёзы. Заговорившись, он сжал руку чуть сильнее, чем нужно и опомнился только тогда, когда ногти Саске с силой впились в его руку, а цвет лица младшего с бледного изменился до насыщенно-бордового. Итачи тут же разжал руку, и Саске бухнулся ему в ноги, заходясь в приступе кашля. Сквозь непрекращающиеся звуки, Итачи мог различить единственное слово: — Урод. — Пусть так, — согласился он, — но я сделаю всё, чтобы ты не угробил свою жизнь. Итачи уже вышел за порог, но что-то остановило его, и он замер в дверях, слыша хрипы Саске: — Извини, — обронил он, и прикрыл за собой дверь.

***

Итачи нажал на кнопку лифта, рассеянно глядя на стены подъезда, ярко освещенные светом лампочки. Солнце село уже давно, а он только возвращается домой. Такой ритм жизни убивал. Итачи вставал с самого утра, чтобы собраться и примчаться с другого конца города в институт, наскоро сдать домашнее задание, высидеть, в лучшем случае, три пары и нестись в офис. Огромная семейная компания ужасно сильно давила на плечи наследнику клана, и хотя дядя Мадара предлагал свою помощь, Итачи дал неоспоримый отказ. Дело не в том, что Итачи не доверял Мадаре управление (хотя тут есть толика правды), просто сын Фугаку считал, что должен сделать компанию своими силами, поэтому ему ежедневно приходилось пахать как проклятому. Хотя, учитывая его физическое, да и моральное состояние, можно было понять, что долго он в таком состоянии не протянет. Лифт открылся с мягким звуком, и он вошел в кабину, на ходу подавляя зевок. Итачи бросил взгляд на часы и понял, что заработался почти до полуночи. Он всеми фибрами своей души надеялся, что Саске благополучно спит, потому что ещё одного скандала с мелким он сейчас бы точно не выдержал. Итачи вошёл в прихожую и тут же констатировал, что свет в квартире не горит, телевизора и других посторонних шумов не слышно, значит, Саске уже уснул. Ну и прекрасно. Итачи разулся, снял верхнюю одежду и прошлепал на кухню. Чашка кофе ему была бы очень кстати. Пока кофеварка готовила бодрящий напиток, Итачи решил подняться на второй этаж, чтобы удостовериться в том, что Саске спит, а не тупит в телефон, что обязательно приведёт к тому, что он проспит в школу, а Итачи придётся долго и нудно будить Его Величество. В комнате брата света не было, поэтому Учиха осторожно приоткрыл дверь, просунув черноволосую макушку внутрь. Когда через пару секунд глаза привыкли к темноте, Итачи смог разглядеть, что кровать Саске пуста, и вовсе не выглядит так, словно в ней спали. Он распахнул дверь и щёлкнул выключателем, едва ли не шипя от накатившей на него досады. Так и есть — в комнате не было ни единой души. Драгоценный брат куда-то удрал, не приняв к сведению ровным счётом ничего из их вчерашнего разговора. Итачи шумно выдохнул и в сердцах хлопнул дверью, возвращаясь обратно на кухню. "Мало того, что кофе получился слишком горьким, так ещё от недосыпа хочется лечь спать и не проснуться, а Саске, несмотря на то, что перевалило за полночь, где-то шатается. Просто превосходно!" В отличии от вчерашней вспышки гнева, которую он ощутил в комнате Саске, сейчас Итачи чувствовал себя более спокойным. Сказывалась то ли усталость, то ли он понял, что начинает привыкать к безумным выходкам младшего, и это не так сильно его трогает. Но то, что он по-прежнему очень волновался о своём маленьком брате, было абсолютно неоспоримым фактом. Где он сейчас, с кем, что делает? Может быть, он попал в руки какому-нибудь сумасшедшему маньяку или обдолбался в каких-нибудь гаражах? — Просто невозможно, — зачем-то вслух сказал он и отставил от себя нетронутый кофе. Итачи сходил в комнату, дабы взять ноутбук и немного поработать. Несмотря на слабость и очевидный недосып, он очень сомневался, что способен уснуть в такой ситуации. Нет, сначала он займётся делами, а потом отчитает появившегося отото так, чтобы ему жизнь мёдом не казалась. Какой же он всё ещё глупый и разбалованный ребенок. Из-за своей ненависти, испытываемой к старшему брату, он совсем потерял голову и сейчас пытается что-то ему доказать. Ками-сама, дай ему сил вытерпеть все это. Не прошло и получаса, когда Итачи услышал звук ключа, вставляемого в замок. Он отложил ноутбук и уставился в тёмный проём прихожей, чтобы с порога оценить состояние отото. Учитывая то, что ключами звенели уже почти две минуты, ничего хорошего от Саске ему ждать не придется. Итачи уже подорвался с места, чтобы отпереть чёртову дверь, но отото справился с этой задачей быстрее, поэтому через секунду до Итачи долетело всё амбре, доносящееся от младшего брата. Саске ввалился в квартиру, споткнувшись о порог, и если бы не сильные руки брата, удержавшие его безвольную тушку от падения, он бы уже целовался с ковриком для обуви. — Нии-сан, — глухо пробормотал Саске куда-то в плечо Итачи, и второй почувствовал, как руки подростка обвили его талию, прижимая ближе к себе. И не сказать, что Итачи это понравилось. — Ты пьян. Итачи не спрашивал, он утверждал очевидные вещи. Ну что за несносный ребенок! — Нет. Саске промычал это таким невинным, но абсолютно пьяным голосом, что Итачи не удержался от тихого хмыканья. Он осторожно разжал руки и выпустил Саске "на волю", заглядывая ему в глаза. — Повторяю ещё раз, Саске, ты пьян? — Может быть немного. — Ты едва в состоянии связать два слова, отото. Раздевайся и марш в холодный душ, — приказным тоном сказал Итачи и принялся наблюдать за тем, как Саске плюхнулся пятой точкой на тумбочку и безуспешно пытался развязывать шнурки на кроссовках. Было довольно забавно наблюдать за тем, как абсолютно неадекватный Саске взбирался на второй этаж, который в этом состоянии, наверняка, казался ему почти Эверестом. Итачи подавил усмешку, вспомнив в каких они сейчас обстоятельствах и что натворил Саске. Когда он через полчаса заявился к отото в комнату, тот сидел на кровати и, кажется, спал в сидячем положении. Услышав шаги Итачи, младший было встрепенулся, но тут же снова поник, издавая протестующий стон. — Ничего не хочешь объяснить? — вкрадчиво спросил Итачи, присаживаясь на корточки перед Саске, чтобы хоть как-то наблюдать за эмоциями, мелькавшими на его зеленоватом сейчас лице. Хотя вряд ли бы у них получился хоть какой-то диалог, учитывая состояние младшего из братьев. Ответ поступил ему почти через минуту и был короток, как и все его предыдущие реплики: — Нет. — А я вот придерживаюсь другого мнения, мой милый Саске. Скажи мне пожалуйста, какого чёрта ты вваливаешься домой в час ночи, да еще пьяный в хлам? Забыл наши условия? — Нии-сан, — простонал Саске, хватаясь за голову и заваливаясь на бок, полуприкрытыми глазами глядя на Итачи перед собой, — отъебись. Мне сейчас так херово... — Заслужил, — мрачно и ёмко ответил он. — Давай поговорим об этом завтра. Я так хочу спать... — И не надейся, что сможешь избежать этого разговора, отото. Я разбужу тебя завтра в семь, и ты ответишь мне за каждый выпитый грамм. И да, с этого дня у тебя больше нет привилегии покидать этот дом без моего ведома. Саске пробурчал что-то нечленораздельное, но негативный контекст явно угадывался среди всего прочего. Итачи встал, немного размяв затекшие от сидения ноги, и вышел из комнаты, издевательски пожелав Саске сладких снов. Они пришли к тому, с чего начинали.