Гореть синим пламенем

Саске уже добрые пять минут стоял под дождем и сверлил тяжелым взглядом обсидиановых глаз самую обыкновенную мусорку, стоящую на обочине дороги. Он собрался с силами и потянулся к заднему карману своих джинс, как вдруг в голову стрельнула вполне очевидная мысль. А если какой-нибудь бомж захочет покопаться в мусорном ведре и обнаружит вот это? А если потом его задержит полиция, и начнется выяснение откуда же бездомный мог взять такой тяжелый наркотик, а на пакетике найдут его, Саске, отпечатки пальцев? Это будет конец. Рука безвольной плетью упала назад, так и не коснувшись кармана. Что же делать в этом случае? Саске казалось, что каждый прохожий на улице знает, что он хранит при себе, и Учиха испытывал огромное желание припустить прямиком до дома, чтобы никому в голову и не пришло обыскивать его. Каждый раз, когда кто-то из проходящих мимо людей кидал на него мимолетный, ничего не значащий взгляд, ему непременно казалось, что они все уже подозревают его, и вот-вот приедет полиция. Что будет потом, представлять ему отчаянно не хотелось. Саске принял единственное правильное решение. Выкинуть эту дрянь дома. Вряд ли бы Мадара стал лазить по мусорке, а если бы и стал, то отмазаться перед дядей лучше, чем перед злыми и недружелюбными прохожими. И так будет верно. Он набрал номер такси и уже через пять минут сидел в теплом салоне, вымокший до нитки, только сейчас осознав, что безумно замерз. Стоя там, на улице, он не чувствовал никакого холода, только обжигающий страх, который вытеснил остальные эмоции и притупил органы чувств. Ему даже слышался стук собственных зубов, и судя по тому, как выразительно косился на него водитель, он тоже слышал нечто подобное. Стало немножечко стыдно за то, что он, Саске Учиха, предстает перед людьми в таком невыгодном свете, словно бомж или наркоман какой-то. Саске едва подавил в себе истеричный смешок, вызванный последней мыслью. Через сорок минут он уже стоял перед домом Мадары и думал, что скажет ему, когда тот спросит, где же Саске шлялся всю ночь и почему так несносно выглядит. Хотя ему, в общем-то, было насрать, что может надумать себе дядя. Главное, чтобы мозги ему не пилил. Саске позвонил в звонок, и ему открыли уже через пару секунд. Мадара снисходительно посмотрел на мокрого и явно не очень счастливого племянника и хмыкнул, пропуская его в дом. — Удачная ночь? — спросил он, с легким прищуром наблюдая за тем, как Саске снимает абсолютно мокрую куртку, с которой едва не текло. — Не особо, — поморщился он. — Да ладно, как-будто я сам не был в твоем возрасте и не возвращался домой под утро, — шутливо сказал дядя и, судя по всему, направился к себе в комнату. "Ага, как же, — мрачно подумал Саске. — Называть это место своим домом было бы неуважительно, как минимум, к квартире, в которой я вырос." Учиха поднялся на второй этаж и плотно закрыл за собой дверь, жалея о том, что на двери не было замка или элементарной щеколды. Дядя, конечно, не будет ломиться к нему без его ведома (Саске искренне на это надеялся), но по крайней мере сейчас ему необходимо было хотя бы мнимое ощущение безопасности. Ощущение самого минимального комфорта, который он получал, находясь в своем настоящем доме. Очень кстати вспомнилась пословица, что дома и стены помогают. Не успел он подумать о благих намерениях Мадары, как незамедлительно послышался стук в дверь. Саске почувствовал огромную волну раздражения, накатывающую на него. Что ему опять понадобилось от него, твою же мать? Если Учиха снова явится к нему с бутылкой, Саске не будет сдерживать себя и разобьет ее об его черноволосую голову. Откуда взялась такая ярость, Саске и думать не хотел. — Войдите, — процедил он, усаживаясь на край кровати и скрещивая руки в оборонительном жесте. — Саске, привет, — в комнату протиснулся Мадара, в этот раз без дополнения в виде выпивки. Такое вот "проникновение" в его комнату уже становилось традицией, и ему это решительно не нравилось. — Здоровались пять минут назад. — Элементарная вежливость, не бери в голову, — Мадара сел рядом с ним и по-отечески потрепал его по плечу. Саске стойко перенес такое вопиющее нарушение его личных границ. — Ладно. Вообще-то, я хотел заняться уроками на завтра, так что если вы позволите, — Саске красноречиво покосился на родственника, чуть ли не прямым текстом заявляя, что он здесь лишний. Но либо Мадара был слишком простодушным (в чем Саске очень сомневался), либо чего-то от него добивался. И ему пока не удавалось понять чего именно он хочет. — Хватит называть меня на "вы", я же не старик какой-то. — Мне стоит называть тебя дядя? — Просто Мадара, — его черные глаза заинтересованно блеснули, — надеюсь, что тебе будет удобно, малыш Саске. "Малыш Саске" еле сдержал в себе порыв двинуть наглому дядюшке промеж глаз и ограничился кривой ухмылкой. До безумия хотелось вытолкать Мадару из комнаты, после чего повесить на дверь амбарный замок. Но он понимал, что не может себе этого позволить, поэтому ему приходилось сейчас терпеть все эти родственные замашки своего невольного собеседника. — Просто Саске, — твердо сказал он. — Что бы ты мне ни говорил, мой дорогой, для меня ты всегда останешься милым маленьким Саске, — с некой доли мечтательности сказал Мадара. — Конечно, — едко бросил Саске, опустив голову вниз и стреляя в дядю злобными взглядами из-под челки, — я ведь все еще ребенок, в отличии от моего взрослого совершенного братца, которого ты признавал, как равного себе. Мадара вздохнул и одной рукой приобнял Саске за плечи, прижимая к себе и совершенно не обращая внимания на тот факт, что он напряжен, как струна. — Итачи — совершенно другое дело. Вы хоть и братья, похожие внешне, но настолько разные внутри, что сравнивать вас попросту глупо. Итачи тоже мой племянник, но к тебе, Саске, я всегда относился более тепло, нежели к нему, хотя бы потому, что Итачи никогда не требовалась чья-то забота, и он никогда не интересовался никем, кроме себя. А ты не такой, Саске. Никогда не интересовался никем, кроме себя. У Саске в голове на повторе крутились эти слова, сказанные Мадарой. И действительно, он сам до недавнего времени думал точно так же, считая аники безэмоциональной, самовлюбленной скотиной, думающей только о своих интересах. Но после того злополучного разговора, когда два брата, находясь на взводе, высказали друг другу все и даже больше, Саске искренне не хотелось снова верить в то, что Итачи такой. Он-то знает, что его брат умеет быть совершенно другим человеком, вовсе не холодным и равнодушным, а наоборот весьма пылким и очень заботливым. За те несколько недель, что они провели вместе, Итачи хоть и вкалывал по работе и учебе, всегда находил время на него, и это льстило. Саске фыркал, ругался, закатывал истерики, но в глубине души отчаянно наслаждался теми минутами, что Итачи посвящал ему, восполняя пустоты, оставленные им же в детстве. Мадара, на самом деле, ничего о нем не знал, и честно говоря, Саске не хотелось подпускать этого человека в мир, который есть только для них двоих: Саске и Итачи. — Я всегда был лишь побочным дополнением к Итачи, — вздохнул подросток. Несмотря на то, что между ними установились более-менее сносные отношения, его комплекс неполноценности на фоне старшего брата никуда не делся, а наоборот только возрос, когда один маленький человек доказал, что может управлять компанией, учиться и вырывать драгоценные крохи времени для семьи. Ему никогда не обогнать нии-сана, и этот факт не вызывал приступы обиды и ярости, как в детстве, лишь оставлял после себя горькое послевкусие, как напоминание о том, что он — всего лишь маленькая деталька в этом механизме. — Итачи всего лишь человек, хотя я знаю, что он для тебя подобен богу, малыш. Итачи никогда не стать таким же чувственным, страстным, живым, как ты. И красивым, — улыбаясь, добавил он. То, что Мадара льстил ему, было понятно даже дураку. Саске снова нацепил на лицо ухмылку, подобную улыбке, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. — Ты правда так думаешь? — Конечно. А сейчас оставлю тебя, чтобы ты мог заняться уроками. Можем побеседовать еще вечером, малыш. Перед тем как встать, Мадара почти неуловимо провел кончиками пальцев по его плечу, даря невесомую ласку, которую было столь странно от него получать. Дядя прикрыл за собой дверь, и Саске мог слышать его шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. Вау, это было по-настоящему мерзко. Саске захотелось принять душ, желательно обжигающий, чтобы выпарить со своей кожи прикосновения Мадары. Но своей ванной у него не было, а тащиться на первый этаж, где велика вероятность снова столкнуться с любвеобильным родственником, отчаянно не хотелось. Он, разумеется, соврал, что собирается заниматься уроками. В таком состоянии в голову совершенно ничего не лезло, и он очень сомневался, что сможет решить хоть что-нибудь более-менее достойное. Саске чувствовал себя странно. То чувство, которое с утра он принял за дикий голод, немного успокоилось, но сосредоточившись на своих ощущениях, Саске понял, что ему по-прежнему как-то не так. Желудок точно был полным, пить ему тоже не хотелось, но непонятное чувство неполноценности никуда не делось, а наоборот прогрессировало с каждой секундой. Подросток поежился, обхватывая себя руками, пытаясь унять разбушевавшиеся потребности организма. Ничего не выходило. Саске снял верхнюю одежду и влез в пижаму, решив, что ему нужно немного вздремнуть после долгой ночи, хотя он и проспал уже достаточно. Он забрался под одеяло и укрылся с головой, чувствуя приторный запах лаванды, исходящий от наволочки. Простыни чистые, и на том спасибо. Учиха закрыл глаза и постарался расслабиться, но сон совершенно не шел и после пятнадцати минут бесцельного метания по кровати, он окончательно понял, что спать ему все-таки не хочется. Саске простонал и сел в постели, притягивая одеяло к груди. Ему определенно точно чего-то хотелось. В следующую минуту он мог почувствовать непонятный зуд, распространявшийся по всей поверхности тела, исходящий словно из-под кожи. Саске пару раз провел ногтями по ногам, почесал ребра, с ужасом думая о какой-то чесотке или лихорадке. Но ему снова не стало легче. Как в тумане, он поднялся с кровати и последовал на другой конец комнаты, где бесформенной кучей валялась снятая им одежда. Руки сами потянулись к джинсам, и он выудил знакомый пакетик, предварительно воровато оглянувшись по сторонам, как-будто тут мог быть кто-то еще. Это именно то, в чем он сейчас так нуждается. "Но это же наркотики, Саске, мать твою за ногу, героин это не шутки!" — буквально вопило подсознание, и умом Саске понимал, что нужно немедленно выбросить эту гадость, как и обещал Наруто, но руки лишь крепче сжали заветный пакетик, словно против его воли. И он был совершенно бессилен перед этим. Саске вспомнил, что Наруто в тот день использовал фольгу. Ноги сами понесли его вниз, на кухню, и к счастью, он не застал там никого. Учиха пребывал в какой-то эйфории и едва понимал, что сейчас собирается сделать. Тот факт, что он находится дома, да еще и не один, его совершенно не смутил. Попросту говоря, Саске стало наплевать — узнает Мадара или нет, главное, что белый порошок — то, в чем он сейчас очень нуждается. И остальной мир блекнул на этом фоне. Саске поднялся к себе наверх, прихватив фольгу, и плотно прикрыв дверь в комнату, в сотый раз уже пожалев, что Мадара не предусмотрел замки на дверях. Главное, чтобы его самого чуть позже не потянуло на путешествия по дому. Но он же не животное, подчиняющееся инстинктам, здраво рассудил Саске. И в случае чего, он наверняка сможет погасить в себе все неуместные желания. "Саске, одумайся! Что ты творишь?! Во что ты превратил себя, проведя всего один день без Итачи, глупый?! Ты ведь знаешь, что нии-сан категорически против наркотиков, и что будет, если он об этом узнает, Саске? Ты понимаешь, что он откажется от тебя навсегда, и все из-за твоей глупости!" Но он не имел привычки слушать внутренний голос, полагаясь лишь на свое сознание здесь и сейчас. И в этот момент его рассудок был затуманен жаждой вкусить еще того запретного плода, абсолютно наплевав на последствия. Которые обязательно появятся после такого. — Это же не укол, — вслух пробормотал Учиха, отрывая фольгу и с превеликой осторожностью открывая пакетик, — и это не так вредно, не так. Он провел ту же процедуру, что делал вчера Наруто, и с неким упоением глядел на сверток, обещавший ему расслабление, в котором Саске так сильно нуждался в последнее время. Чиркнула зажигалка, и по комнате мгновенно разлился удушливый запах, который он чувствовал вчера. Саске прикрыл глаза и начал делать частые мелкие вдохи, бессмысленно надеясь на то, что так эффект наступит постепенно и продержится как можно дольше. Он осторожно приоткрыл глаза и мог констатировать тот факт, что все еще находится в той же комнате. Саске широко улыбнулся, чувствуя, как же легко становится на душе. Захотелось петь и плясать, и он не мог отказать себе в удовольствии закружиться по комнате. Саске беззаботно кружился, пока не наткнулся на кровать и тут же спиной откинулся на нее, укладываясь в форму морской звезды. Потолок внезапно показался ему морским дном, и боже, как же сильно он любил море. Подросток изо всех сил замотал ногами и руками, пытаясь доплыть прямиком до дна, зарыться в морской песок, удобно лечь и расслабленно смотреть на солнце из-под глубины моря. Но увы, вода была такой густой, что как бы он не старался, он оставался на месте. Вскоре ему наскучило это занятие, потому что он понял, что толку от такого заплыва немного. Саске улыбнулся, и он улыбался до тех пор, пока широкая гримаса на его лице не переросла в истошные всхлипы. Саске буквально задыхался от собственного смеха, не в силах ничего с этим сделать. Да и зачем? Он сполз на пол, решив для себя, что там ему будет удобнее смеяться. Но когда он оказался на полу, то понял, что внутренности уже болят от раскатов хохота, поэтому замолчал, с некой озабоченностью глядя на дверь. Дверь в никуда, наверное. Он еле улыбнулся от этой мысли, желая проверить, что же там, по другую сторону от нее? Он хотел было уже встать и проверить, но ручка повернулась и на пороге показался... Итачи. — Ты пришел! — Саске взвизгнул, словно маленькая девочка, и бросился на шею брату. От него пахло как-то по-особенному, и Учиха-младший с удовольствием подумал, что он готовился специально для их встречи. И это делало его безропотно счастливым. — Эм, Саске, — немного удивленно сказал нии-сан, отстраняя мордашку младшего брата от себя. Саске протестующе замычал и уткнулся носом в район его шеи, которая была чуть выше, чем обычно. Хотя, наверное, Саске просто давно с ним не обнимался. Как же он скучал по этим объятиям. — Хватит разговоров, — промурлыкал младшенький, потираясь носом о шею Итачи, — мы оба знаем, зачем ты пришел ко мне. — Но откуда ты? — недоуменно спросил Итачи, больше не делая никаких попыток отодвинуть его, наоборот прижимая только ближе к себе и спуская свои большие ладони чуть ниже поясницы. Саске тихонько простонал, накрывая ладонь Итачи своей, поменьше, чтобы с силой сжать упругую половинку. Не поднимая глаз, Саске почувствовал, как он довольно усмехнулся. — Я смел только надеяться, что ты придешь, — сказал он, осторожно целуя открытую шею Итачи. Он мог с восторгом констатировать тот факт, что Итачи не менее заинтересован во всем этом, о чем свидетельствовала красноречивая выпуклость под домашними штанами. — Вот как, — сказал Итачи, хватая Саске в охапку и кидая его на кровать. Саске завозился, из-под ресниц наблюдая за тем, как Итачи быстро скидывает с себя одежду. И да, тело брата было таким же идеальным, как в его самых сокровенных мечтах. Высокий, подтянутый, без единого намека на жир, и его, только лишь в его власти. Саске, как ему казалось, призывно улыбнулся и поманил его к себе. — Почему ты не раздеваешься? — пропыхтел Итачи, избавившись от мешающих брюк. Сейчас между ними двумя осталась преграда в виде трусов, но едва ли она могла быть серьезным препятствием. — Жду, пока ты разденешь меня, — Саске ответил заученной фразой из романов порнографического содержания, но, кажется, что аники был не против. Ниже пояса у Итачи тоже оказалось все хорошо, и Саске протяжно застонал, в предвкушении разводя стройные ноги и всем своим видом говоря, как сильно он в нем сейчас нуждается. Итачи оказался между его бедер и принялся развязывать шнурок на пижамных штанах, но уже через пару секунд бросил это дело, сдирая ненужную тряпку с тела своего отото. Саске приподнялся на локтях, чтобы после стольких лет ожидания, наконец, завладеть желанными губами, но вместо глубокого поцелуя его лишь небрежно клюнули в губы, и сильная рука брата отправила его обратно в лежащее положение. Он хотел было издать протестующий всхлип, но в тот миг рука Итачи ощутимо сжала его через белье. Саске подавился воздухом, выгибаясь от таких откровенных, совершенно не братских прикосновений, стараясь толкнуться в мучающую его руку. Он хотел сдаться и попросить аники подрочить ему уже нормально, блять, но внезапно ласкающая его конечность исчезла, и Саске почувствовал, что с него стянули трусы. Он совершенно по-блядски улыбнулся, проводя руками по бедрам и маняще качнул тазом, прося у брата нечто большего. И он не мог ему отказать. — Нии-сан, — простонал он, открывая глаза и встречаясь взглядом с Итачи. Его прекрасное лицо вдруг исказилось, и он отпрянул, прищуренным взглядом исследуя Саске. — Саске, — вкрадчиво сказал он, наклоняясь к его лицу и беря острый подбородок в свои руки, — посмотри на меня. Затуманенные глаза Саске встретились с глазами брата, и второй понимающе цокнул, неожиданно сильно хватая и оттягивая щеку младшего. Саске непонимающе заскулил, но тем не менее не отстранился и продолжил преданно разглядывать брата, пытаясь осторожно об него потереться. — Готов для чего-то большего, малыш? — бархатистый шепот Итачи приятной волной омыл его тело, в тысячи раз обострив все нервные рецепторы. Саске зажмурился и кивнул, чувствуя руку брата в месте, где ей быть совершенно не положено. — Итачи! — выкрикнул Саске, не открывая глаз, но прекрасно чувствуя, как нечто очень твердое и горячее приставили к его отверстию. Он застыл в предвкушении незабываемого удовольствия, которое Итачи обязательно ему подарит, но внезапно замер, услышав непонятные звуки над собой. Он резко распахнул глаза и вскрикнул, прижав руки ко рту. Перед ним стоял еще один Итачи, на лице которого была написана такая ярость, что если бы можно было убивать взглядом, Итачи №1 упал бы замертво. — Сука, — прошипел он, хватая того за шкирку и одним слитым движением стаскивая с беспомощного тела Саске. Тот почувствовал себя так, будто его пригвоздили к постели, а все тело напоминало желейную массу, не способную на передвижения. Саске замер с открытым ртом, наблюдая за тем, как один нии-сан мутузит другого. — Тварь! — Он стонал твое имя, Итачи! По-твоему насиловать собственного младшего брата это гуманно? Кто из нас еще больший подонок? — тяжело выдохнул мужчина. Саске немного опустил взгляд вниз и заметил, что у него все еще стоит. Почему-то стало неимоверно смешно, и он приглушенно захихикал. Два Итачи сразу уставились на него. — Я никогда и пальцем его не трогал, Мадара. И никогда бы не позволил себе сделать такое по отношению к Саске. И если бы не наши с тобой родственные связи, то клянусь, я бы собственноручно убил бы тебя за каждый волосок с его головы, — тяжело сказал он. Так стоп. Мадара?! В голове помутнело, и Саске вновь откинулся на подушки, дыша, словно загнанная лошадь. Дыхания отчаянно не хватало, и Саске точным движением руки разорвал ночную рубашку пополам, оголяя грудь. Хотелось содрать с себя кожу, вывернуться наизнанку, чтобы это удушливое состояние ушло, избавиться от него любой ценой. Учиха подумал, что его сейчас стошнит и кое-как приоткрыл глаза, наблюдая перед собой обеспокоенного брата. — Аники, — еле двигая губами, сказал он. — Привет. — Что с ним? — кажется, Итачи обратился сейчас не к нему. — А то не видно, — над головой небрежно фыркнули, — малыш принял что-то серьезное. И вряд ли сделал это от хорошей жизни. — Завали ебало, Мадара, — голос брата звучал сухо и холодно, хотя судя по глазам Итачи, в нем полыхала самая настоящая, необузданная ярость. — Еще одно слово от тебя, и я заявлю в полицию о попытке изнасилования несовершеннолетнего. И поверь, что суд в твою пользу не выйдет. — Предлагаю небольшую сделку. Ты сейчас забываешь обо всем, что видел, а я в свою очередь любезно забуду тот факт, что твой обожаемый братишка наркоман. — Он не наркоман! — отчеканил Итачи, сжимая безвольное тело Саске в крепких объятиях, словно хотел заслонить его от всего мира, и от Мадары в том числе. — Оно и видно. Забирай Саске и уезжай. Саске в который раз за день открыл глаза и с неким удивлением подметил, что Итачи в комнате остался только один. Позади него, держа руки на груди и в отвратительной гримасе кривя лицо, стоял дядя Мадара. Саске тут же почувствовал еще одну волну тошноты, с которой справиться не удалось. Он оттолкнул от себя аники и склонился над полом, издавая характерные для этого звуки. Краем сознания он чувствовал пальцы Итачи, вплетавшиеся в его волосы и ласково убирающие передние пряди. Когда все закончилось, Саске, будучи практически без сил, влез в предоставленную ему одежду и откинулся на руки Итачи, который смотрел на него со смесью жалости и заботы, как будто он снова был маленьким семилетним мальчиком, который и шага не мог сделать без любимого нии-сана. Его плавно подняли на руки, снова как в детстве, и понесли куда-то вниз, а Саске оставалось лишь обхватить шею брата покрепче и провалиться в желанное забытье.