Гореть синим пламенем

Итачи чиркнул колесиком зажигалки, медленно и словно нехотя закуривая, задерживая сизый дым в легких, а после выпуская в серое небо Токио. На улице было по-осеннему прохладно, но он стоял на балконе в одной тонкой рубашке и брюках, и то, каким дураком он может выглядеть в глазах прохожих, волновало его в последнюю очередь. Саске. Его милый маленький брат, который всегда ассоциировался у него с чем-то привязчивым, надоедливым, но оттого не менее светлым и любимым. Умом Итачи понимал, что отото давно вырос, причем сделал это без его участия, и вся вина лежала строго на плечах старшего брата. Он оставил своего братишку в самый нежный переходный возраст, прекрасно зная, какое сильно влияние на него оказывает, а теперь оказался не готов пожинать плоды своей глупости. Родители постоянно работали, и хоть Фугаку и пытался строить из себя важного главу семьи, со всей строгостью воспитывающего детей, у него никогда в должной мере не получалось влиять на сыновей. На Итачи уж точно, а Саске, будучи по своей природе более послушным, выбрал для себя авторитетом старшего брата, а не отца. Мама тоже редко бывала дома, а если ей и удавалось побыть вместе с детьми, то ни Саске, ни тем более Итачи никогда не были с ней откровенны. Такова уж особенность их характера. Поэтому Саске взрослел практически в одиночестве, без любящей семьи, в том числе и без аники. Каким же Итачи был кретином, раз посчитал, что лучше ему "с глаз долой, из сердца вон", чем каждый день мириться с неуместными чувствами к младшему брату. Он должен был переступить через себя, перебороть те неправильные чувства на корню, а не пытаться сбежать, в том числе от самого себя. Но ничего уже нельзя изменить. Итачи непроизвольно сжал несчастную сигарету в руках, когда вспомнил, каким же сегодня он увидел брата. Саске вчера так и не написал ему, и пусть Итачи не сильно удивился этому факту, на душе все равно было погано из-за того, что он снова терял ту тоненькую ниточку связи с отото. И вновь по собственной вине. Хотя, в этой ситуации весомым смягчающим обстоятельством мог стать буйный характер Саске, с которым ему пришлось столкнуться. Но и это не оправдывает того факта, что Итачи действительно вел себя с братом немного не так, как нужно поступать с любимыми мелкими. Но о том, чтобы самому сделать первый шаг и позвонить или написать, не могло идти и речи. Итачи с горечью понимал, что никогда не сможет переступить через свою непокорную гордость, чтобы первому пойти на встречу. Он, по сути, должен поступать мудрее — старший брат ведь — он редко соблюдал это правило. Удерживать голову на плечах, здраво рассуждать и принимать верные решение — не то, чего придерживался Итачи, когда речь заходила о Саске. И пусть, что он весь вечер провел, мечась по квартире, словно раненый зверь, пальцы так и не набрали ни единой строчки. Утро сегодняшнего дня Итачи встретил не лучше, чем прошлый вечер. Голова гудела из-за выпитого спиртного, и стоит сказать, что пил Учиха редко, именно поэтому чувствовал себя на редкость хреново для мужчины его возраста, позволившего себе немного после ужина. Итачи чистил зубы, бесцельным взглядом гуляя по полочкам в ванной, как вдруг его глаза зацепились за бутылочку, которая точно не принадлежала ему, а уж он-то знал четкое расположение всех своих любимых средств. Не вынимая изо рта зубную щетку, мужчина протянул руку вперед и взял шампунь, принадлежавший его брату. Он осторожно, будто кто-то мог сейчас за ним наблюдать, открыл крышку и вдохнул приторный запах клубники, которым постоянно пахла черноволосая макушка Саске. Он зажмурился, глубже вдыхая такой привычный и родной аромат и совершенно не находя в себе сил оторваться от злосчастного шампуня для волос. Пахло просто одуряюще и так... по-домашнему, словно Итачи мог через нос вдохнуть в себя ягодную ауру его брата. Итачи почувствовал первые отголоски возбуждения, что волнами прокатилось по его внезапно ослабевшему телу. Он в последний раз сплюнул, тщательно прополоскал рот и осел на бортик ванны. Он в задумчивости пожевал губу и скрестил ноги, предпринимая абсолютно бесполезную попытку справиться с возбуждением. Но чем сильнее он пытался отогнать от себя ненужные мысли, тем стремительнее они занимали всю его сущность и затуманивали и без того разгоряченное сознание. Захотелось подрочить, а Итачи, несмотря на свой образ этакого Ледяного Принца, не смог отказать собственному телу. Член послушно лег в руку, и Итачи послушно застонал в ответ на прикосновение. Как давно он себе в этом отказывал. Правая рука быстро нашла нужный темп, и Итачи запрокинул голову назад, зажмуривая глаза и стараясь не до конца терять голову и кое-как сдерживать рваные вдохи, вырывающиеся из груди. Перед глазами настойчиво замелькал образ младшего брата, и он даже не стал тратить драгоценные секунды удовольствия на то, чтобы представить кого-нибудь другого. Саске. Ресницы затрепетали, когда он представил, что это ладошка отото касается его так откровенно. Он издал тихий стон, почти слыша в своем ухе голос брата, шепчущего такие грязные вещи... "Каким же грязным ты стал, аники. Ласкающий тебя младший брат — достаточно хорошо для твоей больной фантазии, нии-сан? Ах, нии-сан, твой член... он такой большой, мне так и хочется взять его в рот и хорошенько вылизать, а потом пососать, представляя, будто играешься с большим леденцом. Ты, должно быть, очень вкусный. Итачи, братик." Итачи ускорил движение руки, опираясь на холодный кафель позади себе и в голос вскрикивая от нахлынувшего чувства стыда, вперемешку с истинным удовольствием. Хватило еще пары движений, чтобы он кончил, в отчаянии кусая собственную руку и забрызгивая плитку. Он выдохнул, выпустив из руки опадающий член и кое-как обтерся полотенцем, которое вовремя подвернулось под руку. Привычная послеоргазменная нега схлынула в считанные мгновения, и Итачи почувствовал жгучий стыд, обволакивающий его от макушки до самых пяток. В тысячный раз он подумал, что такой ребенок, как Саске, совершенно не заслуживает такого старшего брата. Вот просто блять. Итачи давно понял, что питает к Саске далеко не братские чувства, но вот что бы так, сидеть на бортике ванной и совершенно бесстыдно сексуально удовлетворять себя и кончить с именем отото на губах — это у него впервые. В первый раз за многие годы, все его туманные и порочные желания, которые он вполне себе успешно подавлял половину своей сознательной жизни, в один миг вырвались наружу и преобразовались... вот в это. Итачи взглядом провел каплю семени, которая стекала вниз по раковине. Твою же мать. И что-то подсказывало ему, что этот раз не станет последним. Единожды вкусив удовольствие, хоть на один процент касающееся Саске, он уже не сможет себе в этом отказать. И чем раньше он смирится с этим, тем лучше будет. Хотя бы для его расшатанной психики, которая и так постоянно держалась на волоске. А теперь, помимо жгучего стыда за проявленную слабость, у Итачи появился повод навестить Мадару, чтобы отдать Саске забытый шампунь. Ведь он очень любил его и вряд ли бы захотел менять привычное средство и покупать что-то иное, зная характер Саске. Мысль о том, что он может пойти в любой супермаркет и купить в точности такой же шампунь, была тут же вытеснена из головы, даже не успев толком и сформироваться. Итачи постарался закрыть глаза на то, что аргументы явно притянуты за уши, а его просто безумно сильно тянет увидеть братишку. И это после того, что Итачи сделал. Он позвонил зам. директору компании и что-то наплел про важные дела и про то, что обязательно подъедет после обеда, на что получил незамедлительное согласие. Как-будто они имели право ему отказать. Учиха кинул взгляд на время и с недовольством заметил, что стрелка даже не перевалила за десять часов, и вряд ли ему будут рады с утра пораньше. Саске, может, вообще не проснулся еще, так что следует повременить с визитом. А еще желательно придумать более весомую причину его внезапного появления, чем забытый в ванной клубничный шампунь. Мадара точно пальцем у виска покрутит и заведет песнь про ненормальную одержимость младшим братом, и не будет так уж сильно не прав. Итачи и сам понимал, что все то, что тщательно утаивалось годами, вырвалось наружу, и сейчас его не сможет остановить ничего, что попытается мешать его общению с Саске. Он еле-еле досидел до обеда, решив свободное время посвятить бумажной волоките, оставшейся еще с прошлых дней. Чем дольше Учиха сидел за документами, тем больше их у него прибавлялось. И он никак не мог понять, как работает эта система. Новостей особых не было, и он не знал, хорошо это или плохо. Компания стояла на месте, и с одной стороны это было в разы лучше, чем ее падение, но такого рода "стабильность", без видимого успеха и роста, даром не нужна была такому карьеристу, как Итачи. Да, он молод и взялся за управление в свои двадцать два, но это не значит, что он не мог делать их бизнес лучше, чем прежде, и он старательно занимался именно этим. Просто в последнее время в голову совершенно ничего не лезло. И причина, к сожалению, была кристально ясна. Итачи вышел из дома около двенадцати часов, прикинув, сколько времени займет дорога. Как же хорошо, что он был осведомлен о личном адресе Мадары, хотя если бы не был, то не пустил бы Саске ни за какие коврижки. Он вырулил на дорогу, крепко сжимая руль обеими руками и напряженно всматриваясь в поток машин, словно из неоткуда сейчас мог выскочить отото с криком "сюрприз, братец!". Жуть какая. Итачи прибавил газу, одним глазом косясь на включенный навигатор, а вторым внимательно следя за дорогой. Он едва удерживал себя от желания превысить допустимую скорость и как можно быстрее увидеть Саске. Он всем своим нутром чувствовал, что с ним явно что-то не в порядке, и это самое заставляло его нажимать на педаль газа и лихо обгонять другие автомобили, не помня себя мчась к Саске. Он не мог объяснить себе, откуда взялось это непонятное чувство тревоги, которое усиливалось с каждой секундой. Итачи вырулил перед домом Мадары, останавливая машину и выпрыгивая чуть ли не на ходу. Он быстрым шагом последовал к входной двери и, скривившись как от зубной боли, обнаружил, что звонок сломан. И вряд ли это была простая случайность, черт бы его побрал! Учиха постучал в дверь, и не дождавшись любезного ответа через три секунды, грохнул так, что, по его ощущениям, в доме Мадары должна была штукатурка посыпаться. И снова без ответа. Итачи дернул за ручку двери, и неожиданно, там оказалось не заперто. Он осторожно вошел внутрь, как последний вор, оглядываясь по сторонам и тихонько прикрывая дверь. Первый этаж был определенно пуст. Парень прислушался и смог уловить какие-то звуки на втором этаже. Похоже, что там кто-то разговаривал. И он очень надеялся, что его Саске находился там. По мере приближения к заветной двери, Итачи становилась все более понятна природа этих самых звуков. Сейчас, когда до искомой комнаты оставалось не более пары шагов, сквозь закрытую дверь до него долетали вполне себе однозначные пыхтения и стоны. Блять. Не помня себя, Итачи вбежал в комнату и замер на месте, не в силах отвести взгляда от картины, представшей перед ним. Саске, его отото, распластавшись, лежал на кровати, и его, очевидно, придавило более тяжелое тело. Мутный взгляд за долю секунды поймал длинные черные пряди. Мадара! Итачи издал непонятный звук, более похожий на рык взбешенного животного и оттащил мужчину с Саске, который оказался практически обнаженным. — Сука, — со свистом выдохнул Итачи, хватая Мадару за шкирку и одним движением отбрасывая прочь от Саске. Руки автоматически сжались в кулаки, и Учиха принялся безжалостно избивать своего дядю, целясь попасть в самые больные места, такие как солнечное сплетение и лицо. Его переполняла ярость, какой он не чувствовал никогда в своей жизни. Этот урод смел коснуться Саске. Его Саске! Растерзатьрастерзатьрастерзать! — Тварь! — выкрикнул он, особенно сильно занося руку для удара, но к сожалению, она была тут же перехвачена тяжело дышащим Мадарой, глядящем на него со смесью жалости и страха. — Он стонал твое имя, Итачи! По-твоему насиловать собственного младшего брата это гуманно? Кто из нас еще больший подонок? — тяжело выдохнул мужчина. Саске немного опустил взгляд вниз и заметил, что у него все еще стоит. Почему-то стало неимоверно смешно, и он приглушенно захихикал. Два "Итачи" сразу уставились на него. Так он считал, что Итачи насиловал его. В каком бы состоянии он не был, как бы сильно не хотел переступить ту невидимую братскую черту между ними, он бы никогда в жизни не опорочил своего ангела. Никогда бы не позволил себе коснуться этого тела, почувствовать на себе желанные губы, залезть в самую душу, так, чтобы до самого остатка принадлежать друг другу. Никогда. Мадара пытался осквернить его ангела. Убитьубитьубить! — Я никогда и пальцем его не трогал, Мадара. И никогда бы не позволил себе сделать такое по отношению к Саске. И если бы не наши с тобой родственные связи, то клянусь, я бы собственноручно убил бы тебя за каждый волосок с его головы, — тяжело сказал он, глубоко вдыхая и делая шаг назад, вытирая пот, выступивший на лбу. В первый раз в его чертовой жизни ему захотелось убить человека. И волей случая, этим человеком стал родной дядя, знакомый ему с самого детства. Так вот зачем ему понадобился Саске. Грязное, похотливое для своих лет животное положило глаз на его младшего брата, и Итачи вскрыл бы его только за одни лишь мысли о нем. Если бы он только мог знать! Ему следовало догадаться, что Мадара, который всю жизнь сбегал от семейных обстоятельств и в своем преклонном возрасте был одинок, не испытывает к отото никаких отеческих чувств. Зато испытывает нечто другое, причем, как он успел заметить, что-то очень страстное. Разорвать в клочья. От созерцания окровавленного лица Мадары, которому он успел повредить губу, его отвлек слабый голос Саске, доносившийся со стороны постели. Было странно, что за все время их потасовки, он никак не проявил себя. Хотя, скорее всего, просто шок после насилия со стороны родственника, которое вот-вот бы случилось. Как далеко он успел зайти, господи?! Итачи спешно подошел к кровати и склонился над младшим братом, который, как могло показаться, совершенно не помнил себя и едва ли понимал, где находится и что с ним происходит. Его глаза то закрывались, то снова распахивались и принимались жадно шарить по комнате, а на лице застыла странная полуулыбка, которая красноречиво говорила, что с Саске что-то не так. Итачи нахмурился и наклонился ниже, пытаясь перехватить взгляд отото, который смотрел как бы через него. Но неожиданно, когда Итачи уже хотел было встряхнуть его, Саске посмотрел на него более осмысленно и выдавил из себя: — Аники, привет. — Что с ним? — жестко спросил старший, стискивая плечи брата в руках излишне сильно. Быть может, останутся синяки. Его глаза приметили неестественную узость зрачка, бледность, которая всегда была присуща Саске, но он никогда раньше не напоминал ему ходящего трупа, и все та же пугающая улыбка, которая попросту не могла принадлежать человеку, которого пытались изнасиловать. — А то не видно. Малыш принял что-то серьезное. И вряд ли сделал это от хорошей жизни. Малыш принял что-то серьезное. Значит ли это, что Саске мог употребить какие-либо психотропные препараты? Необязательно наркотики, хотя все признаки, насколько мог судить Итачи, налицо. — Завали ебало, Мадара, — твердо сказал Итачи, отстраняясь от отото и взглядом, полным читой ненависти, окидывая старшего Учиху. — Еще одно слово от тебя, и я заявлю в полицию о попытке изнасилования несовершеннолетнего. И поверь, что суд в твою пользу не выйдет. — Предлагаю небольшую сделку. Ты сейчас забываешь обо всем, что видел, а я в свою очередь любезно забуду тот факт, что твой обожаемый братишка наркоман. — Он не наркоман! — отчеканил Итачи, снова оборачиваясь и сжимая безвольное тело Саске в крепких объятиях, словно хотел заслонить его от всего мира, и от Мадары в том числе. — Оно и видно. Забирай Саске и уезжай. Внезапно Итачи почувствовал сильный толчок в грудь, после чего немного отодвинулся, со смесью заботы и отвращения наблюдая за тем, как Саске выворачивает наизнанку. Руки сами нашли волосы Саске, ласково поглаживая и осторожно убирая передние пряди, лезшие в лицо. Пока он возился с Саске, который, казалось, поставил себе цель выплюнуть все внутренности, Мадара скрылся из комнаты. Наверняка, пошел за льдом. В груди снова разлилась жгучая ярость, и пальцы в волосах сжались чуть сильнее, чем нужно. В себя его привел легкий стон брата, которому, вроде бы, стало полегче. Итачи наскоро схватил джинсы, по всей видимости принадлежавшие именно отото, фактически всунул дрожащие ноги Саске в них и подхватил его на руки, выпрямляясь в полный рост и намереваясь, наконец, покинуть ненавистный дом. Он спускался по лестнице, поставив перед собой твердую цель: отомстить за Саске. И ему плевать на то, что Мадара его родственник, а факта изнасилования не было. Этот моральный урод смел дотронуться до его брата, а уже за это провинившемуся грозит смертная кара. И плевать ему на все смягчающие обстоятельства. Саске должен жить, несмотря ни на что. Он непроизвольно прижал теплое тело подростка к себе. Уже на выходе их взгляды с Мадарой, который маячил в прихожей, пересеклись, и Итачи в очередной раз почувствовал, что действительно готов пойти на все ради Саске. Итачи докурил сигарету и выбросил ее прямо с балкона. Он ранее не замечал за собой привычки мусорить, но волновать по поводу какого-то бычка совершенно сейчас не хотелось. Он курил слишком редко, чтобы покупать для себя отдельную пепельницу, а экология его страны блекнет на фоне причины, которая сейчас отсыпалась на его кровати. Саске не приходил в себя, пока они ехали до дома. Сердце Итачи билось так сильно, что он невольно испугался того, что когда Саске очнется, то застанет старшего брата, позорно скончавшегося от сердечного приступа. Но этого не произошло, да и Саске все еще не приходил в себя. Итачи боролся с желанием позвонить в скорую, вызвать врача, да хоть что-нибудь, потому что наблюдать за мечущимся, словно в бреду, младшим братом — выше его сил. Останавливало лишь одно: Саске мог действительно находиться под наркотическим опьянением, и сдавать его вот такого в больницу — смертный приговор, который он собственноручно подпишет под именем брата. Саске мог принимать наркотики. Эта мысль кружила голову похлеще вина, и Итачи так и не смог пока разобраться в себе, что он испытывает больше: жгучее отвращение и разочарование в младшем брате или же всепоглощающую любовь и огромное желание защитить Саске от всего этого дерьма? Но если он серьезно что-то принимал, то последствий будет не избежать. И Итачи сильно сомневался в том, что в ход пошла "безобидная" травка или таблетки, продающиеся в любой аптеке без рецепта. Тут дело было определенно в другом, и этот факт пожирал его изнутри. Наркотики. Саске подросток, но если Итачи мог, скрипя зубами, простить ему выпивку, да и курение сигарет еще куда ни шло, то наркотики... Они могли означать лишь крест. Только теперь стоял вопрос: на чем же? На судьбе Саске, на их с Итачи более-менее нормальных отношениях или же на жизни первого. Блятьблятьблять. Итачи пребольно куснул себя за костяшку пальца, чтобы боль немного его отрезвила. Хотя физическая боль не шла ни в какое сравнение с тем, какой спектр переживаний сейчас испытывал Учиха. И хоть бы он очнулся. Саске уже, кажется, спал. По крайней мере, ему было точно лучше, чем полчаса назад, когда Итачи каждые пять минут менял компрессы с холодной водой и удерживал его тело на кровати, в то время как Саске сам куда-то рвался и ловил неслабые глюки, если судить по яростным взмахам руками и нечленораздельным стонам. Но вскоре успокоился и заснул. Итачи почувствовал нестерпимую усталость. Часы показывали половину пятого вечера, а по ощущениям стрелка уже давно должна была переползти за двенадцать. Он устал так сильно за сегодня. Учиха сомневался, что сможет сейчас провалиться в глубокий сон, но подремать ему бы не помешало. Оставлять отото в одиночестве не хотелось, хотя он вряд ли что-либо понимал, но видя хмурое во сне личико Саске, Итачи почувствовал непреодолимое желание лечь рядом и, наконец, уснуть, чтобы весь этот длинный день отошел куда-то за пелену грез. И ему отчаянно не хотелось отказывать себе в этой маленькой слабости. Итачи осторожно, чтобы не потревожить Саске, лег рядом и закрыл глаза, хотя окажись они в одной кровати в другой ситуации, он бы не упустил возможность внимательно разглядеть отото, приласкать взглядом каждую черточку, каждый сантиметр сливочной кожи. Но, очевидно, это был вовсе не тот случай. Несмотря на свои опасения по поводу грядущей бессонницы, ему все же удалось заснуть. Итачи проснулся, как только уловил малейшее шевеление рядом с собой. Он распахнул агатовые глаза и поднялся на локте, мутным ото сна взглядом глядя на ворочающегося Саске. Тот приоткрыл глаза и кончиком языка облизал очевидно пересохшие губы. — Воды, — коротко сказал он и откинулся обратно на подушку, кривя лицо. Итачи буквально вскочил с постели, игнорируя головокружение из-за чересчур резкого подъема, последовал на кухню, где наполнил стакан холодной водой. Саске пил жадно, и Итачи молча смотрел за этим, ожидая, когда он первым заговорит. Но никаких слов не последовало и после того, как отото напился и отставил от себя стакан. Он подтянул колени к груди и обхватил их руками, не сводя с аники пристального и немного зашуганного взгляда. — Все помнишь? — Итачи присел на кровать и внимательно посмотрел на Саске. Он молчал. — Отвечай. — Не совсем, — едва передвигая губами, сказал младший. — А еще мне хуево. — Немудрено. А теперь, Саске, я прошу тебя быть предельно откровенным со мной, потому что ты попал в такую ситуацию, где нет места вранью и утаиванию. Спрашиваю еще раз, ты помнишь все подробности сегодняшнего утра? — Не совсем, — чуть громче повторил Саске, — мне кажется, что я могу вспомнить все, но эти воспоминания... они очень зыбкие, и я не совсем уверен, что все они являются правдой. — Провалов в памяти нет — уже неплохо, едем дальше, — Итачи сделал глубокий вдох. — Мне очень хочется спросить у тебя, чем ты думал, но я понимаю, что этот вопрос останется без ответа. Саске, я тоже был подростком и знаю, что это такое — хотеть попробовать все и сразу. Но должна быть какая-то черта, за которую переступать ни в коем случае нельзя, а если уж ты и готов рискнуть, то лучше сперва подумать о всех последствиях, которые обязательно будут вытекать из твоей глупости. — Нии-сан, я понимаю это, но... — Ни черта ты не понимаешь! — повысил голос Итачи, борясь с желанием злобно стукнуть кулаком по постели. Но сейчас он должен быть для Саске лишь другом, а не врагом, поэтому тактика нападения была заранее проигрышной. — Скажи мне, что ты употреблял? Саске молчал. — Говори, — более требовательно сказал Учиха. Его темные глаза в упор сверлили сжавшуюся фигурку Саске. И он уже не был тем дерзким подростком, который хамил старшему брату и прогуливал школу, нет. Перед ним сейчас сидел вмиг повзрослевший человек, в глазах которого было осознание собственной вины, но в силу возраста, да и что таить, глупости, там не было готовности отвечать за свои поступки. — Я не помню. — Ложь, — спокойно опроверг Итачи, — твои глаза говорят совсем об обратном. Пойми, я не враг тебе, и ты должен рассказать мне все, и мы вместе подумаем над тем, что с этим делать. Саске уткнулся головой в собственные колени и глухо простонал. Но тем не менее, помимо этих стонов, Итачи смог различить несколько слов: — Наркотики. — Несложно было догадаться, — он невесело усмехнулся, — и не только я понял это. — Кто еще? — Саске вскинул голову и тут же поморщился, вероятно, что от головной боли. — Мадара. Ты понимаешь, что могло бы произойти, доберись я до тебя часом позже? Ты помнишь, что этот ублюдок захотел воспользоваться твоим состоянием и изнасиловать тебя? И что-то мне подсказывает, что его намерения по отношению к тебе не были кристально чистыми с самого начала, отото. — Я плохо помню этот момент. Но, кажется, что я не сопротивлялся... — Ты хочешь меня совсем добить? — воскликнул Итачи, в бессилии всплеснув руками. — Неужели тебе приятны ласки старого извращенца, черт, отото?! Или ты имеешь в виду, что дело было в твоем состоянии? Если так, то разумеется. — Нет, — Саске замотал головой, — это сложно объяснить, но тогда это был не Мадара. — В смысле? — Кажется, что я словил глюк или что-то вроде того. Мне казалось, что это все делает со мной не Мадара. Другой человек. — И ты был не против этого, находясь в наркотическом угаре. Браво! Несмотря на абсурдность и полнейший пиздец ситуации, Итачи почувствовал ненужную сейчас ревность. Саске виделся кто-то другой. Человек, который, наверняка, нравится отото. Черт. Но это все еще была очень незначительная проблема, по сравнению с тем, что происходило сейчас. — Итачи... — Ты понимаешь, что теперь с тобой будет, Саске? — голос Итачи надломился. — Хорошо, что я уговорил Мадару молчать. Но ты понимаешь, что бы было, окажись ты в таком состоянии на улице или в общественном месте? Это был бы конец, Саске. На твоей жизни, и моей, соответственно. — Не делай из мухи слона, аники, — Саске как-то криво ухмыльнулся. — Я признаю, что употребил это дерьмо, но все едва ли так серьезно, как ты говоришь. — Окей. Что конкретно ты употребил? Снова тишина вместо ответа, которая начинала действовать на нервы. — Если это какая-нибудь травка, которую обычно курят на различных вписках, то я могу понять тебя и простить, и дело закончится обратным переездом сюда и домашним арестом. Не возникай, ты заслужил. А если.., — Итачи красноречиво не договорил. — Это не травка. Итачи шумно выпустил воздух. Как он и полагал, все оказалось гораздо серьезнее. — Скажи. — Героин, — зажмурившись, сознался Саске. В комнате воцарилась тишина. Саске принимал героин. Один из самых тяжелых наркотиков из всех ныне существующих, который вызывает сильнейшую зависимость с самых первых употреблений. Просто блять. — Ты серьезно? — Нет, аники, ты что, я просто шучу! Ха-ха, как смешно, — мрачно буркнул Саске. — Саске. Ты идиот, ты в курсе этого? Самый несносный человек, которого я знаю. Скажи мне, неужели в твоей жизни все настолько плохо, что ты потянулся даже ни к алкоголю, ни к сигаретам — к наркотикам. Героин. Ты хоть знаешь, что тебя ждет в итоге, или тебе просто по кайфу закидываться чертовым героином и, блять, ты не думаешь о своем будущем. Если ты хотя бы раз попробовал — у тебя его нет. Твое будущее уже заочно погребено под белым порошком, чертов балбес! — Хватит на меня орать, голова болит, — мяукнул Саске, сморщившись в привычной гримасе. — Нии-сан, я понимаю, что поступил как конченый придурок, потому что позволил этой херне управлять мной. Но я больше не допущу такого. Меня не тянет за новой дозой, окей, и эти два раза не делают из меня наркомана... — Два раза? Что ты несешь, черт подери?! — Первый раз был вчера. — Мне бы очень хотелось узнать, где ты взял эту дурь, но вряд ли ты расскажешь мне о том, откуда она у тебя взялась. Просто запомни, а если до тебя плохо доходят мои слова, то можешь загуглить, что наркотики — смерть. Прямая дорога в гроб, отото. Два раза! Если вчера тебе предложили попробовать друзья, то что сподвигло тебя на сегодняшнюю дозу? Не та ли зависимость, от которой ты упорно отмахиваешься. — Итачи... ты не поймешь. Что было, то было, и давай поскорее забудем обо всем этом, как о страшном сне. — Ты едва ли понимаешь, что если бы это был сон — я бы уже не проснулся, — глухо сказал Итачи и встал с кровати, намереваясь оставить Саске одного. — Мы обязательно поговорим с тобой позже, и клянусь, что я заставлю тебя продекларировать мне вслух всю информацию, что есть в Интернете про героин. Все и даже больше, Саске. Ты прочтешь мне, а в первую очередь себе, все то, что ожидает тебя за чертой пресловутого кайфа или на что еще ты мог купиться. — Эй, я не искал в наркотиках кайфа! — голос младшего вовсе не звучал виновато. Наоборот, к нему вернулись привычные хамоватые нотки. — Мне совершенно все равно на то, что ты хотел получить, закинувшись наркотическим препаратом, Саске. Ты всегда знал, что мое отношение к подобным увлечениям строго негативное, поэтому сейчас ты показал свое истинное отношение ко мне, да что уж говорить, одним своим глупым и необдуманным поступком ты дал мне понять свое отношение к жизни. И мне правда жаль, что так вышло, и нам пришлось жить вместе. Тебе действительно не хватает родителей. — И еще кое-что, — добавил Итачи. — Пообещай, что больше никогда даже не посмотришь в сторону наркотиков. Обещай мне. — Обещаю, — выдавил из себя Саске, хотя по виду, он был близок к тому, чтобы не то отрубиться, не то закатить истерику. Итачи приблизился к двери и уже положил руку на ручку, чтобы оставить Саске одного, как в спину ему прилетела последняя, сама отчаянная и горькая реплика: — Хватит превозносить себя надо мной, Итачи! — отото всхлипнул, и этот звук оставил на и без того больном сердце Итачи еще один глубокий порез. — Я не слабее тебя, поэтому я обещаю, что этот раз был последним, и я больше никогда не прикоснусь к подобной херне, и у меня нет никакой зависимости, понятно тебе? Я обещаю! Итачи захлопнул дверь и обессиленно сполз по стене вниз. Саске хотел жить, чтобы постоянно пытаться превзойти Итачи. И так было всегда.