В синем море, в белой пене

Русал оказался просто нереально любвеобильным и теперь сторожил Антона у берега, при первой удобной возможности утаскивая в воду и безбожно об него сношаясь. Не сказать, что Шастун был недоволен, но секс четыре раза за день выматывал. Такие подвиги он мог позволить себе в семнадцать, но никак не в двадцать пять. А Арисинийо ни на какие уговоры не реагировал, тут же кривя рожицу и едва не рыдая. — Хренов манипулятор, — сидя в кустах и глядя как русал валяется на песке, напевая что-то, негодовал Шаст. — Кому расскажи, что меня русалка затрахала — не поверят. И ведь не фигура речи нифига. Настроение портилось. Жрать хотелось. А Арсу, видимо, хотелось трахаться, потому что, нырнув в воду ненадолго, он тут же заголосил оттуда: — АнтонАнтонАнтонАнтон. Монотонный, как зубная боль, зов, действовал похуже, чем псевдособлазнительные телодвижения и, борясь с желанием заткнуть уши, Шастун все-таки шагнул на песок. — Чего тебе, ненасытное чудовище морское? Увидев добычу, Арисинийо громко стрекотнул и резво подплыл к мелководью, едва не урча от радости. У Антона сердце сжалось — всего через два дня он будет вынужден покинуть своё чешуйчатое чудо и отправиться покорять карьерную лестницу дальше, оставив приключения и Арса позади. — Люблю, — жизнерадостно перевернувшись кверху бледным брюхом, пропел русал, покачиваясь на волнах. — Я тоже тебя люблю, — Антон уселся в тёплую воду у берега и стал гладить его живот. Тут же из-под чешуи, набухая, показался уже хорошо знакомый член и запах смазки стал сильнее — теперь Антон его хорошо знал. — Нет, Арс, я уже не могу. Пощади… Арисинийо стрекотнул вопросительно и уселся на задницу. — Устал? — он склонил голову к плечу. И Шастун бы даже повелся, но чешуя уже исчезла с бедер и медленно исчезала еще и еще — тритон явно возбуждался, одному богу известно от чего. — Да, Арс, устал. Чисто физически не могу столько тебя трахать. Пойми, пожалуйста, я люблю, но больше не могу, — ему было неловко, но если не осадить и пойти у него в поводу, то русал рано или поздно его прикончит. — Тебя трахать, — тут же подхватил тритон, поглаживая себя рукой, — а тебя? — вопрос звучал логично, но Антон почему-то никогда не подходил к этому с такой точки зрения. — В смысле мы поменяемся местами, что ли? — он поднял брови, глядя на раскрасневшегося русала. У того уже участилось дыхание, а член налился и даже головка была отчетливо видна. При сильном возбуждении русалочий член был почти неотличим от человеческого, разве что бледный как моллюск. — Ну хорошо, только как мы это провернём?

***

«Есть вещи, о которых лучше не знать заранее», — размышлял Антон, стоя по грудь в солёной воде. Арисинийо при помощи своего ограниченного словарного запаса и жестов, объяснил, что надо раздеться, зайти поглубже и просто ждать, а сам уплыл, оставив Шастуна охуевать в гордом одиночестве. И вот сейчас он чувствовал себя редким дебилом, который решил покормить рыб своей плотью. Возбуждение понемногу то накатывало, стоило вспомнить русала, то схлынывало, стоило только представить насколько тупо и странно он сейчас выглядит. Но упиваться этим состоянием ему не дал Арсений, обвившись вокруг ног и вынырнув из воды. — Ан-тон, — радостно прошептал он в самые губы парня и стрекотнул, прищелкнув языком в конце. — Люблю. Шаст притянул его к себе и поцеловал, скользнув языком в чужой рот и тут же отпрянул — слюна была странно вязкой. — Что за…? — но слушать его Арсений не стал, он нырнул в воду и пропал. А когда появился, Антон покраснел до корней волос — Арисинийо своим длинным языком скользнул между ягодиц. Облизал сжавшееся колечко мышц и с удивительной силой толкнулся внутрь. По скользкой слюне легко скользнул внутрь и принялся толкаться, имитируя фрикции и расслабляя мышцы. Антон задохнулся. Он пытался хоть как-то устоять на ногах. Странное удовольствие затопило его, он смог расслабиться, почувствовал как русал обхватил руками его бёдра, вжимаясь рожицей сильнее, лаская глубоко. Антон приоткрыл рот и застонал.

***

Он лежал на воде, покачиваясь на волнах. Солнце ласково касалось голой груди, щекотало нос и путалось в ресницах. Оттрахав его языком, а потом и своим скользким членом, Арисинийо, стрекотнув, уплыл куда-то к себе, оставив Антона в покое, наконец. На душе было спокойно, а все тело слегка ломило от чересчур ретивого русала. Чего он только не делал. Как оказалось, если заниматься сексом в воде, то ноги особо и не нужны, а длинным хвостом можно вытворять вообще немыслимые вещи — обвиться вокруг любовника, например, и натереть ему все ноги своей чешуёй. Или протащить несколько километров, крепко обняв и не забывая двигать бедрами, а также целовать, делясь воздухом. Шаст смотрел в лазурное небо и думал. Безумно хотелось закурить и чуть менее хотелось напиться. Все было таким нереальным, что начинало казаться сном. Если бы не боль от ссадин на ногах, он бы всерьез решил, что спит. Антон перевернулся на живот и поплыл к берегу — хотелось есть. Он наловил себе рыбы и, соорудив костер, жарил её. Арисинийо не приплыл ни на запах еды, которая странным образом ему нравилась, ни на зов. Решив, что глупая рыбина Арисинийо сам найдет что поесть, Антон поужинал в одиночестве. За устроенный секс-марафон, он отвык не видеть русала дольше, чем пару часов и сейчас испытывал легкое чувство тревоги, впрочем, не переходящее границ разумного. — Шастун, давай будем откровенны, ты приехал сюда, чтобы побыть с самим собой наедине, — вслух рассуждал Тоха, сидя на песке, — наслаждайся. Лезть в воду со свежими ссадинами не хотелось, так что был избран более спокойный вариант отдыха — Антон залег на песке с книгой в руках и читал до глубокого вечера, пока солнце окончательно не скрылось за краем мира и не уступило место звездам. Тогда он, наконец, отложил книгу и долго смотрел в медленно густеющую синеву.

***

Дни пролетели незаметно. После того раза, когда Антон позволил Арисинийо быть сверху, русал ощутимо унялся и больше не проявлял такой активности, сводя общение к стрекотанию и случайным образом запомненным словам или выражениям. Он даже на поцелуи стал реагировать холодно, почти не отвечая и сразу же смываясь на глубину. Время беспощадно, и Антон, собрав шмотки, переправил их на свой баркас, сделанный из говна и палок подручных материалов, судя по всему, и, спрыгнув в воду, он в последний раз позвал русала: — Арс! Ааааарс! — он крутил головой, но привычной длинноволосой макушки нигде не было, — Арисиний-о-о-о! — заорал он во всю мощь лёгких. Вода оставалась спокойной. — Да где ты, чёрт возьми? Как трахаться, так тебя даже звать не надо было, а теперь, гляди ж ты, только дай! Все вы мужики одинаковые, — недовольно бормотал Шаст, гребя к своему баркасу и отфыркиваясь от воды, когда почувствовал как по спине прошлись холодные пальцы. Он резко обернулся. Арс смотрел улыбаясь и склонив голову к плечу. — Привет, — Антон подплыл и крепко обнял Арса. — Рад был познакомиться, но мне нужно домой. Не скучай, — он поцеловал податливые губы и отстранился. — Домой? — стрекотнул Арс. — Далеко? — Да, очень далеко. Русал улыбнулся. Сначала едва-едва, уголками губ, а потом растянул губы шире. — Ты вернешься? — Вернусь, — кивнул Шастун, понятия не имея, как именно это сделает. Арс снова подплыл, взъерошил его волосы и довольно пропел: — Хо-чу-та-к-же-е-е, — и пропал. Как будто растворился в воде.

***

Дорогу до родного Питера, он запомнил плохо. Как-то смог вернуть баркас, на ломаном английском снова договориться о поездке в аэропорт. Пока он ехал в гремящей как ведро с болтами, машине, ругая себя, что не согласился на повозку с мулом, время позволяло, а ветер трепал отросшие волосы, Антон думал. Он снова и снова прокручивал в голове слова Арса. То, что он сказал прежде, чем исчезнуть «Хочу так же». Как «Так же», чего «Так же»? О чем этот тритон вообще? Шастун вспоминал его бледные руки, сильные и уверенные, обвивающие его шею, ерошащие волосы. Все эти нелепые вопросы, вернется ли он, далеко ли дом? Капец как далеко, а не просто далеко. Вернется? Как можно вернуться туда, местоположение чего ты просто не знаешь? Он приближал карту в мобильном приложении, искал в интернете, но там ничего — острова нет ни на одной карте. Добраться до аэропорта удалось заранее и, расплатившись чудом выжившими купюрами, насыпав сверху щедрых чаевых, он распрощался с водителем и, подхватив рюкзак, уверенно шагнул в здание. Посидел в зале ожидания и, за мыслями, даже задремал. Его разбудило ощущение, что кто-то тянет за рюкзак, а стоило открыть глаза он убедился, что был абсолютно прав — какая-то мелкая мартышка действительно копалась в карманах. — А ну пошла, — прикрикнул на неё Антон и макака резво прыгнув на месте, дала дёру со связкой его ключей. Шаст округлили глаза и, подхватив рюкзак, рванул за шерстяной скотиной. Благо, длинные ноги позволяли догнать почти любого, за кем ему вздумается погнаться. Мелкая тварь обнаружилась на плече дородного мужика, прячущего сальную улыбку в черных пушистых усах. — Эта ваша? — на зубодробительном английском спросил он. — Да, это мои ключи, прошу вас вернуть их, — помедлив, и, видя, что ничего не меняется, Антон вздохнул и показал десятку*. Мужик тут же неуловимо изменился и в лице, и поза стала более подобострастной, так что обмен прошел на ура, и до самой посадки на борт, Шаст внимательно следил за своим рюкзаком. Поспал, блин. Во время перелёта он вырубился. Шок от пережитого, утомление от общения с Арсом и жара его вымотали, и Антон смог проспать большую часть перелёта. Приземлившись в Пулково, он забрал вещи и направился к выходу, попутно вызывая себе такси. В машине он не думал уже ни о чем. За окном мелькал родной и хорошо узнаваемый Питер. За эти пару недель даже новых кафешек по маршруту от аэропорта до дома не открылось. Глаз не цеплялся ни за что, лениво скользя по фасадам старых и новых зданий, станций метро, по памятникам. Когда он шагнул в квартиру, ощутил знакомый запах дома, ожидаемого удовольствия не ощутил. Как будто дом был не здесь, а где-то там, в Индийском океане, где в лазурных водах плескался глупый рыб Арисинийо.