Летний зной / Summer Heat

— Толкай вниз и назад.  Рей спиной ощущает гул этих слов и жар вжимающейся в неё груди. Они стоят на краю её причала, и Бен даёт ей урок гребли. Его огромные ладони полностью обхватывают её кисти на древке весла, где она сжимает его — сверху и снизу. Весло не такое уж тяжёлое, но лёгкие словно стиснуты, и она не может вдохнуть полной грудью. Её рука слегка колеблется, хотя Рей загребает всего лишь воздух, пытаясь выработать и запомнить верное движение. Бен толкает вместе с ней, давая ощутить вкус своей силы. Её окутывает тот пряный, тёплый аромат. Его запах, понимает она. Альфа-феромоны. «Ты в безопасности, — заверяют они её. — Расслабься и дай альфе о тебе позаботиться». Глупый эволюционный пережиток, родом из времён, когда альфы были лидерами, а не изгоями. Следующий взмах прямее, и после ещё парочки годных попыток Бен отступает и смотрит, как она яростно загребает пустоту, притворяясь, что потеря его тепла за собой — не потеря вовсе. — Думаю, ты ухватила суть, — наконец говорит он. — Тебе надо попробовать по-настоящему, почувствовать сопротивление воды. Опустившись на колени, она дотягивается до воды и несколько раз прилежно загребает веслом в озере. Это гораздо тяжелее, когда вода тормозит лопасть, и от непривычного движения плечо и предплечье уже ноют. Пока она этим занимается, Бен вытаскивает из эллинга зелёное деревянное каноэ и умело спускает его на воду. Он снова исчезает и возвращается со спасательными жилетами, которые бросает в лодку. — Ступи в середину и встань коленом на жилет. Будет конкретно болтать из стороны в сторону, но я не дам перевернуться. Она ему верит, даже когда чувствует, что каноэ может опрокинуться сразу, как будет сделан её первый неуверенный шаг. После череды колебаний и крена она всё же встаёт на колени и усаживается в плетёное сиденьице. Бен подаёт ей весло, а сам без труда размещается сзади и отталкивает лодку от причала. Теперь, когда они двигаются, намного проще окунать весло в воду и толкать назад. И более плодотворно, ведь механизм действия так очевиден: гребёшь сильнее — плывёшь быстрее. Она пытается обернуться и взглянуть на Бена, желая разделить с ним свой восторг, но каноэ опасно накреняется в ответ на смещение центра тяжести, и Рей сразу же снова поворачивается лицом вперёд. — И правда плывёт, — говорит она через плечо. — Ага. И быстрее, чем кажется. Бен направляет их прямиком к концу залива, прочь от обоих коттеджей. Озеро становится гораздо мельче, и она ясно видит дно. Водоросли здесь растут кучнее — смесь пышных листьев, голых нитеобразных отростков и тонких зелёных игл того же вида, что и под её причалом. — Можешь перестать грести, — говорит он ей. Благодарная за отдых, она кладёт весло на нос лодки, и лопасть оставляет позади след из капель. У края озера вода глубиной с полметра, и водоросли сменяются глянцевитыми зелёными плавучими листьями, которые украшают белые и жёлтые водяные лилии, закрывшие бутоны на сон. Солнце закатилось за остров Кэри, и небо над ними лиловеет, придавая всему вокруг мягкий голубоватый флёр — размытый, словно всё вокруг потеряло свою прочность, тая с краёв. Озеро гладкое будто стекло; так же неподвижно и небо. Бен тоже перестал грести, и единственный звук сейчас — шёпот каноэ, скользящего средь листьев кувшинок, до тех пор пока какой-то всплеск не нарушает тишину. — Бобёр, — говорит Бен позади. — Или ондатра. — Голос низок и тих. Она закрывает глаза и вдыхает. Его аромат продолжает дразнить, приглашая, искушая. И поверх него — зелень леса, листьев на воде, водорослей. Озеро змеится сквозь всё это, и свежая вода взывает к чему-то скрытому в самом её естестве. Её руки крепко сдавливают гладкое древко весла. В таинственной тишине тактильный контакт с деревом успокаивает, сообщает с водой, по которой они плывут. Дерево, затем вода, земля, камень… и огонь, если уж углубляться в эти пласты. Ей всегда не хватало связи. Другие словно рождаются со шнуром, готовые подсоединиться к некоей сети, которая каким-то сакральным образом объединяет людей. Рей, быть может, и понимает, как это работает, но у неё нет доступа. Её собственный шнур бесполезно свисает сбоку этаким вечным волочащимся напоминанием, что она одна. А самое худшее — то, что люди, глядя на неё, видят, что она не их племени. Её штекер неправильной формы. Она не подходит. Но, раз ей не дано включиться в ту сеть, она хотя бы может стать частью этого места. Здесь она ясно осознаёт свою ничтожность. Она безразлична этим деревьям, и вода будет течь, омывая ли её конечности, нет ли. Однако, вопреки всему, в этом есть своя благость: дерево не против её руки на своей коре, а вода рада нести её вес. Рей может связать себя с этими звеньями, если захочет. Когда она сидит на древнем утёсе под соснами и позволяет ветру трепать ей волосы, её существование принимается беспрекословно. И Бен — тоже часть всего этого. Он связан с нею через этот лес и эту воду. Его кожу озаряет тем же голубым светом, тот же опьяняющий озёрный дух наполняет его лёгкие. И этого довольно. Небо стремительно темнеет, и Бен разворачивается. Они плывут обратно к её причалу, и прохладный вечерний воздух свеж на её лице. Деревья с обеих сторон бухты окутаны тенью, но это не выглядит зловеще. Это выглядит как возвращение домой. Стоит начать извлекать себя из каноэ — и затянувшееся забытьё разрушается. Бен хихикает, глядя, как она без всякого изящества вскарабкивается на причал. Он впервые засмеялся при ней, но этот смех не злораден, хоть и звучит в её адрес. Бен с лёгкостью поднимает каноэ с воды и размещает его на подставке для лодок на причале. Они вместе складывают спасательные жилеты и вёсла обратно в эллинг. Там они на миг останавливаются, стоя довольно близко друг к другу, и она отваживается взглянуть ему в лицо. Он внимательно на неё смотрит, и её сердце замирает. Она сглатывает и отбрасывает волосы за плечо. У него перехватывает дыхание, и она знает, что если двинется к нему хоть на сантиметр, они врежутся друг в друга. От этой мысли тело деревенеет, но взгляд падает на его губы. У него они полные и мягкие. Интересно, каково было бы почувствовать их давление на своих, если его аромат — это также и его вкус? Они слишком долго молчат, и сейчас очевидно, что оба они в курсе о притяжении между ними и что ни один из них не движется навстречу или прочь. В замкнутом пространстве его аромат сгущается, на что её вагина начинает сокращаться; тянущее напряжение внутри неё обнажает то, как пуста она и как хорошо было бы ощутить наполненность. Альфам нравится делать это грубо и жёстко. Они ненасытны. Они ебутся как животные. Так говорят. Несложно представить себе, как он в неё вбивается, его глубокий рык ей в ухо. Она могла бы. Сделать шаг в его объятия. Ощутить эту мускулистую грудь на своей, и его руки, которые сожмут её крепко. Затем эллинг вокруг них издаёт скрип, и чары разрушены. Его могущественные феромоны не имеют значения; Бен незнакомец. Починенный водяной насос, купание и прогулка на каноэ вовсе не означают, что она кинется к нему на шею. Она проскальзывает мимо него к двери, проводя своей рукой по его. Ну, она всего лишь человек.

***

Наутро она почти уверяется, что придумала этот заплыв на каноэ в вечерних сумерках и притяжение к Бену в эллинге. Но зелёная лодка покоится на подставке причала, словно напоминание, как близко Рей подступила к тому, чтобы позволить себе впасть в подобного толка безумие. Поцеловать альфу. Больше похоже на сюжет второсортного любовного романа, или на нечто из определённой порно-ниши, которую она, было дело, уже исследовала. Из любопытства. Но огромный, пульсирующий член альфы и похоть скулящей в отчаянии омеги скорее отталкивали, нежели возбуждали. Нет, она знает, что именно ей нравится, и это точно не сучье подчинение какому-то агрессивному зверю в облике человека. Её опыт не был так уж богат и не всегда был удачен, если по-честному, но быть ведомой — не её тема. Ночью в кровати она какое-то время лежала без сна, ощущающая между ног тревожную пульсацию. Её пижамные штаны увлажнило от возбуждения, и пришлось сдерживаться, чтобы не начать себя трогать. Рей не знает, что за важность была в том, что она себя переборола; словно если бы она поддалась соблазну, это стало бы признанием себе, что влечение к Бену достаточно серьёзно, и ей пришлось бы предпринимать какие-то действия, чтобы с этим примириться. Пренебрежение же позволяло избавиться от этого гораздо быстрее. В теории. Это вылилось в ночь, полную беспокойства. Воздух был удушливо жарок и недвижим, и не похоже, что открытые нараспашку окна спальни впустили хоть какое-то дуновение. Её утреннее погружение в озеро приятно как никогда, пусть даже оно воскрешает в памяти воспоминания о вчерашнем купании с Беном и образ его сильного тела. Она отвлеклась на две лунки с водой, что образовались во впадинках над его ключицами. У него по плечам рассыпаны родинки, и Рей не смогла удержаться от прикосновения, желая смахнуть заслоняющие их капли воды, чтобы сосчитать эти крохотные пятнышки. Бен ей интересен; пожалуй, можно себе в этом признаться. Она хотела бы разгадать его, решить уравнение его красивых длинных ног и рук. Может, вот способ перестать о нём думать. Однажды раскрытая, его загадочность иссякнет. После обеда работать в коттедже становится невыносимо из-за жары, поэтому Рей, покрыв себя спреем от комаров, усаживается с ноутбуком в лаунджер на причале. Спрей справляется, но комарам, похоже, нравится этот зной и она сама. Тучи их роятся над нею, отпугиваемых спреем, но изводимых жаждой крови. Она поднимает глаза на доносящийся со стороны леса шум, и в её поле зрения появляются Бен с Медведем. Бен стоит на нижней ступени деревянной лестницы, что ведёт на причал, но Медведь без всяких условностей вскарабкивается наверх, чтобы поприветствовать её, словно старого друга. — Как насос? — спрашивает Бен. Он смотрит больше не на неё, а на Медведя, который сидит рядом с ней, восторженно виляя хвостом, пока она чешет его за ушами. — Хорошо. В смысле, работает. Неловкое напряжение, что зародилось меж ними в эллинге вчера вечером, вновь даёт о себе знать. — Будет дождь. Может, гроза, — сообщает он. — Да? Она хмурится, поднимая взгляд на проблёскивающее сквозь сень деревьев небо. Лиственный покров над головою плотен и образует почти что вторую крышу. Солнце всё ещё вспыхивает бликами внизу, на озере. Она в Канаде уже несколько недель, но дождя при свете дня ещё не видела. Солнечные, знойные дни сменяли друг друга, и едва ли хоть облачко проплыло по небу. Бен потирает мысок башмака о выступающий камень. — Да, — бормочет он куда-то вниз. — Ветер изменил направление. Видишь, волны бегут в обратную сторону? Он поводит плечом, не глядя указывая в сторону озера. Она делает шаг к перилам причала и наклоняется через них, чтобы взглянуть внимательнее сквозь просвет в кроне деревьев. Бен прав: обычно волны идут от закатного солнца, но сейчас они направлены в противоположную сторону. Странное ощущение: словно она смотрит на отражение реальности. Когда она поворачивается, чтобы посмотреть на Бена, то застаёт его за разглядыванием её со спины. Он торопливо отводит взгляд, и всё равно, она уверена в том, что видела. — Не купайся в дождь. Оставайся внутри и убедись, что карманный фонарь исправен, на случай, если вырубится электричество. — Уголки его губ приподнимаются, а его глаза встречают её, когда он произносит «карманный фонарь». Она возвращает ему улыбку. — Это часто бывает? Я про выход электричества из строя. — Случается, да. Обычно только на пару часов. Держи холодильник с морозилкой закрытыми, и всё будет нормально. Набери несколько кувшинов фильтрованной воды. Ой. Точно. Водяной насос же тоже электрический. В голове возникает картина, как они двое жмутся друг к другу в темноте, как в его карих глазах пляшет отражение горящих свечей. Про себя она насмехается над нелепостью подобных мыслей. Её раздражает то, что она к нему тянется и что его запах побуждает довериться, дать ему позаботиться о ней. Ну разве это не по-альфийски — то, что он сейчас делает, говоря ей, как себя защитить, проверяя, всё ли у неё хорошо? Он должен её бесить, но досадует она скорее на саму себя. Она хочет сделать так, как он говорит, и чувствует себя благодарной за его робкий совет. — Ладно, спасибо. Тон её слов не располагает к продолжению беседы. Она не хочет показаться невежливой, но у неё полно работы, и ещё она раздражена своей к нему слабостью. Он не уловил намёк. Вместо того чтобы уйти, он пробегает рукой по волосам и оттягивает их назад, открывая большое, довольно привлекательно оттопыренное ухо. — Хочешь поплавать? — вдруг спрашивает он. У неё ёкает сердце, и она делает судорожный вдох при мысли снова увидеть его без рубашки, эти мускулистые плечи и тёмные соски на бледной коже. Чтоб тебя! Он всего лишь мужчина. Она видела полуголых мужчин и раньше. — С удовольствием. На этот раз она умудряется не распустить руки. Вода сбивает этот удушливый зной, однако, как Бен и предвидел, небо скорёхонько омрачается, и они выходят из воды после всего нескольких минут купания. Он отыскивает под коттеджем вёдра и зачёрпывает в них из озера — запасает для Рей ещё воды: для мытья и прочего. Затем относит их наверх и ставит на причал, рядом со входной дверью. И вновь они стоят близко друг к другу. Он отказался от предложенного полотенца и надел футболку, и теперь она облепляет его влажное тело, подчёркивая изгибы грудных мышц. Рей хотела бы провести по ним пальцами, ощутить жар кожи сквозь сырую ткань. — Лучше тебе вернуться к себе прежде, чем начнётся дождь. Она не пригласит его к себе. Это лишь приведёт к катастрофе. Его лицо искажается будто от физической боли, и он поджимает губы. — Угу. — Он отворачивается. — Пошли, Медведь. Всего через несколько минут после того, как она занесла внутрь вёдра и переоделась в сухое, небеса разверзлись. Капли дождя стучат по крыше, нарушая обычную тишину коттеджа. При отсутствии потолка только слой досок и черепицы отделяет её от ливня. Озеро стало серым как сталь, и Рей едва видит его сквозь завесу дождя. Потом настаёт черёд грома и молний. За ослепительными изломанными линиями и светящейся пеленой следуют взрывы раскатистого грохота, от которых она не единожды подпрыгивает, взвизгивая. Это будоражит. Рей никогда не чувствовала себя так, словно она внутри грозы, одолеваемая жестокостью, что исходит сразу отовсюду, и мощь этого ошеломляет её обострённые чувства. При всей своей ярости буря быстро выдыхается, и скоро из-за туч выглядывает солнце, а озеро унимает своё мятежное колыхание. Хоть дождь на озере и прекратился, в крышу продолжают постукивать капли, падающие с деревьев, чья листва освобождается от переполняющей её воды — точно благословляя. Слава богу, электричество выстояло, но воздух прилично остыл, и вечером она впервые разводит огонь в очаге. У неё получается, и она фотографирует свой успех на телефон. Ей вообще-то некому отправить это фото, она просто старается задокументировать проведённое здесь время. Чтобы у неё осталось хоть что-то от этой воды и этих деревьев, что можно было бы увезти домой. Когда она ложится в постель, с ветвей всё ещё крапает, уже с куда большими перерывами, время от времени звонкой каплей не давая ей провалиться в дрёму. Она находит в шкафу ещё одно одеяло — зелёное, шерстяное и тяжёлое. Похоже, мыши тоже нашли его пригодным для спанья; одеяло испещрено мелкими дырочками. Оно пахнет стариной, дымом костра и прохладой летних ночей. Рей представляет, как Оби-Ван спал, свернувшись под этим одеялом, как его старые кости расслаблялись под весом зелёной шерсти. Или, возможно, под этим одеялом, будучи ребёнком, спала её мать, а Оби-Ван аккуратно складывал его вдвое, чтобы настелить на ту узкую постель. Рей редко думала о матери, и ещё реже — о матери, жившей ребёнком в Канаде. Как должно было ей быть ненавистно, что её увезли в Англию, когда бабушка Рей, Сабé, покинула Оби-Вана. Сабé, умерев молодой, оставила мать Рей девчонкой без царя в голове, потерявшей связь с брошенной в Канаде семьёй. Когда мать Рей умерла, оставив дочь сиротой в возрасте шести лет, Рей передавали из одного приёмного дома в другой, и она ни сном ни духом не знала о своём канадском деде. И только когда её разыскал исполнитель завещания, чуть ранее, в этом году, — вот тогда она и узнала о здешнем родственнике. Рей без понятия, каким человеком был Оби-Ван и захотел ли бы он взять её к себе ребёнком. Она собирает его портрет по кусочкам из оставшихся после него вещиц: потрёпанные колоды карт, истёртая временем кофеварка, книги на полке — справочники по флоре и фауне Канады перемежаются с детективами в хлипких мягких обложках. Несколько предметов одежды в шкафу и комоде. Поношенные брюки, толстая клетчатая рубашка, пахнущая, как это зелёное одеяло. Рей пытается представить, как он лежал здесь, на кровати, головой на той же тощей подушке, что и она. Бен знал его. Она спросит про него Бена. Это так очевидно, что Рей не может поверить, как же она не подумала об этом раньше. С этой мыслью, крепко засевшей в её голове, она и засыпает.

***

На следующее утро с озера поднимается туман. Светит солнышко, и небо снова безоблачно и обещает тёплый день. Она стоит на причале в пижаме и халате, глядя на воду, уверенная, что та будет обжигающе холодной после вчерашнего дождя. В эту минуту на соседнем причале появляется Бен. — Хочешь поплавать на каноэ? — кричит он ей. Ему едва ли нужно повышать голос, так хорошо звук разносится над водой. Эта затея кажется привлекательней, нежели купание, поэтому Рей отвечает согласием и идёт в дом, чтобы одеться. К тому времени как она появляется снаружи, каноэ Бена уже на воде, и их вёсла и жилеты готовы к прогулке. — Я проснулся рано, увидал тебя на причале. Она скользит взглядом в сторону его коттеджа, гадая, видел ли он когда-нибудь её утреннее купание голышом. Но выражение его лица ничего не выражает, ничего не выдаёт. — Я люблю купаться по утрам. Его кулак крепче сжимает весло. Это настораживает. Она прищуривается, и он покашливает. Она решает не заморачиваться. Его коттедж слишком далеко, чтобы Бен мог разглядеть её, даже если и видел. И отныне она будет надевать купальник. Вне всякого сомнения. — Тут есть ещё одно болото, — поспешно говорит он, указывая на мыс через озеро. — Оно больше, и на бобровую плотину посмотришь. — Ещё одно болото. — Она улыбается. — Бен, ты берёшь меня во все чудесные места. Он смеётся нервным смехом, рокочущим в его груди. Щёки вспыхивают, но он тоже улыбается, показывая кривые зубы. Похоже, он не знает, как ответить на её остроту, и просто опускается на колени, чтобы удерживать лодку неподвижно для Рей. Это болото шире, наполненное старыми пнями и поваленными брёвнами, которые лежат под водой. Бен с Рей замечают бобра, занятого постройкой плотины, и другую живность: изящно ступающую по мелководью цаплю, черепах, греющихся на камнях, жирную лягушку, которая сидит на листе кувшинки. Водяные лилии широко раскрылись, обратив к утреннему солнцу украшенные капельками росы лепестки. На обратном пути он между делом интересуется, удила ли она когда-нибудь рыбу. Оказывается, что не удила, и он приглашает её сегодня вечером порыбачить с его причала. Так всё и идёт. Он является почти каждый день с приглашением на какой-нибудь активный отдых или что-то в этом роде. Плавание, прогулки на каноэ, рыбалка. Однажды они отправляются в лесной поход и доходят до маленького пруда, очаровательно обрамлённого гладкими гранитными валунами. Она уже готовится зайти в воду, а он между делом упоминает о пиявках, и, когда она возмущённо вскрикивает, в его глазах пляшут чёртики. Она стукает его в плечо в качестве возмездия за позднее предупреждение, и он притворно вздрагивает, прихватывая её за запястье во избежание повторения ею противоправных действий. Затем его большой палец гладит один и другой раз по тонкой коже запястья, и всё тело её охватывает пожар. Она сглатывает и отступает. Он резко отпускает её руку, словно она его обожгла. На обратном пути, пока он ведёт их через лес, Рей смотрит в его широкую спину, тут же роняя взгляд на лесной войлок, когда бы Бен ни повернулся, чтобы проверить, не отстала ли она. Они становятся друзьями, в каком-то смысле. В том смысле, что оба соблюдают негласное правило не быть вдвоём в помещении; друзьями, что иногда стоят слишком близко и слишком долго смотрят друг другу в глаза. Он ей нравится. Он приятный спутник, вопреки возникающей порой неловкости. Но он альфа, который живёт в стране, далёкой от её дома. Нет смысла клевать на эту удочку. Это бессмысленно.

***

В тот вечер он предлагает вместе поджарить на мангале бургеры. Она приносит листовой салат и немного имбирного печенья, которое купила в свою последнюю поездку за продуктами, потому что его запах напоминает ей о Бене. После бургеров они сидят на причале, наблюдая за заходом солнца, и Рей спрашивает его про Оби-Вана. — Меня назвали в его честь. На войне его сокращённо звали Беном. Они с моим дедом были в одном батальоне. Оби-Ван несколько раз спасал ему жизнь. Они были не разлей вода. — Я этого не знала. Я почти ничего о нём не знаю. Каким он был? — В преклонном возрасте он был тихим. Думаю, потому что провёл много времени в одиночестве. Мама сказала, что когда он был моложе, то любил поболтать и посмеяться, всегда быстро находился с ответом на любые их с братцем шуточки. — Они проводили здесь много времени, когда были детьми? — Мама и дядя? Нет, они были переданы на воспитание ещё маленькими. О них заботились друзья семьи. Мой дедушка не мог. — Из-за слабоумия? Бен проводит рукой по волосам, и ей в глаза бросается браслет слежения на запястье, виднеющийся из-под рукава. — Да. — Он колеблется. — Дед был альфой. Бабка — его омегой. Она умерла при родах. Это спровоцировало его недуг. Она переваривает услышанное. — Ведь это не всегда так, правда? Если один из соединённой пары умирает. — Нет. Это редко бывало. Он немного спятил после того, как она умерла, Оби-Ван мне рассказывал. Это совпало со всеми этими новыми законами по контролю над альфами и резолюцией ООН о том, что альфы больше не могут работать в правительстве. Он должен был входить в совет директоров своей компании, но ему не позволили. Потом альфы больше не могли быть руководителями, затем могли заниматься только определёнными видами работы, а затем… ничем. Он обводит рукой широкий круг, охватывающий его коттедж и себя. — Мне жаль, — говорит она. После двух мировых войн по планете прокатилась неудержимая волна противоальфийских настроений. Слишком много ключевых игроков обоих конфликтов были альфами, использовавшими свои страны в борьбе за мировое господство. Так бывало испокон веков, но масштабы резни и размах идеологий стали для мира неподъёмными. И беты впервые сплотились против своих лидеров-альф. Они создали ООН, сместили альф с их позиций во власти, загнали под каблук. — Да. Что ж. — А что произошло с омегами? — спрашивает она, наполовину даже себя саму, думая о том, что, раз все альфы изолированы, их разновидность постепенно вымирает. Единственной омегой, которую Рей когда-либо видела, был тот парень, соединённый с альфой, ходившим в её школу. Она даже никогда и не слышала о других. Бен пожимает плечами. — Никто не знает наверняка. Есть теории, что их нужно… Он замолкает, замечая, что она дрожит всем телом как осиновый лист. Солнце почти зашло, и в кои-то веки озеро не полностью спокойно; прохладный ветер волнует воду, и на поверхности пенятся бурунчики. — Тебе холодно, — произносит он и вскакивает на ноги. — Я вынесу плед. Она и не заметила, что он наблюдает за ней так пристально. Логично было бы пойти внутрь, но эту черту они всё ещё не переступали с самого дня знакомства. Он спешно возвращается, чуть не спотыкаясь в сумеречном свете, будто боясь, что она могла уйти. Плед соткан из мягкой и лёгкой шерстяной нити, и Рей моментально согревается, стоит Бену бережно укутать её в него. Его ладони на миг задерживаются на её плечах, пока он наклоняется над ней, нарочито делая осторожный вдох, прежде чем выпрямиться и снова опуститься рядом. Одеяльце полностью окружает её ароматом Бена, и у неё голова идёт кругом от его интенсивности. Этот мужчина пахнет так хорошо, что слабеют колени. — Чем занимаются твои родители? — спрашивает она, чтобы отвлечься от бьющейся пульсации между ног. Он не отвечает сразу же. Она собирается было повторить вопрос, но тут он заговаривает, и его голос груб и низок. — Мама сенатор. Её назначили несколько лет назад. Перед этим она руководила благотворительной организацией по правам человека, которая специализируется на защите прав альф в мировых масштабах. А папа, — в его голос закрадывается злоба, — он руководитель команды в Формуле Один. Рей садится ровнее. — Твой папа — Хан Соло? Тот самый гонщик? Он фыркает. — Раньше им был. — Один из моих приёмных отцов был преданным фанатом Формулы Один. Он каждый год ездил на Сильверстоун. Он вечно говорил о прежних гонщиках, таких, как твой отец, мол, насколько они были лучше. — Ты была на попечении приёмных семей? — Угу. Мама умерла, когда мне было шесть. Отца я никогда не знала. — Извини. — Он тянется к ней и гладит по её руке, накрытой одеялом. — Оби-Ван порой говорил о твоей маме. Хотел бы быть на связи. Он о тебе не знал, а иначе захотел бы забрать тебя к себе, это точно. Он был бирюком, но ко мне он всегда был добр. Я очень по нему скучаю. Голос Бена слегка дрожит, и он откашливается. Его слова теряют всю свою силу на фоне веса руки, всё ещё неплотно лежащей у неё на плече. — Бен, — говорит она. Вокруг них уже сгустилась темнота, и она больше чувствует, что он смотрит на неё, нежели это видит. — Да, — отвечает он утвердительно, словно она задала вопрос. — Можно мне?.. Ей надо прикоснуться к нему. Ей это необходимо. Она встаёт, делает запинающийся шаг ему навстречу, прижимая к себе плед. Запах альфы говорит ей, что всё будет хорошо. Что он тоже это чувствует. — Иди сюда. Он протягивает руку. Их пальцы соприкасаются, затем медленно скользят друг о друга. Он тянет её вниз, приподнимая за бёдра так, чтобы она присела боком к нему на колени. Она льнёт к нему, располагая голову в местечке между плечом и шеей, и он обнимает её, прижимает к себе поближе. Она проводит носом по той точке под челюстью, где находится его ароматическая железа, сопротивляясь порыву лизнуть там его колючую от щетины кожу. Её омывает волнами удовольствия, и она понимает, что трепещет. Рей пробегает ладонью по его груди и ох, как тверда она, как тепла! Он урчит, и звук вибрирует глубоко в грудной клетке, словно о чём-то предупреждая. Она что-то пробуждает в нём — что-то такое, к чему она, быть может, не готова. Твёрдость под её ляжками, которая, как Рей думала, была его бедром, вовсе не бедро, и Бен тоже дрожит; ладонь, лежащая поверх её колена, подрагивает и потеет на её неприкрытой одеждой коже. — Ты так хорошо пахнешь, — мямлит она ему в шею. Бен судорожно вздыхает, но ничего не говорит. Он поворачивает голову, и Рей ощущает выдыхаемый его носом тёплый воздух у себя на щеке. Он водит губами по её коже, и она хочет одновременно и прижаться к нему теснее, и прикоснуться своим ртом к его в желании получить больше. Это слишком — делать что-либо, кроме как вдыхать Бена и чувствовать на языке нотки его аромата. Он нежно гладит её по ноге, лаская пальцами внешнюю сторону бедра. Постепенно оба они перестают трястись, и их дыхание замедляется, и вот уже они дышат в унисон. В полной темноте небо переливается звёздами, и далёкий полумесяц — не более чем сошка, осколок. Они долго сидят так, пока она не начинает проваливаться в дрёму, и словно они идут ко дну вместе, а их конечности сливаются в единое целое. Она никогда не чувствовала себя так покойно, но вдруг он шепчет ей на ухо: — Останься на ночь. Тишина ночи разбивается вдребезги бешеным стуком её сердца и захлебнувшимся вздохом в его шею. Ладонь на бедре скользит выше, и его член под ней пульсирует. — Прошу, — шепчет он. — Я не сделаю больно. Его длинные пальцы дразнят мягкую кожу внутренней стороны бедра под штаниной её шортов. Её лоно пульсирует в ответ, и теперь Рей замечает, насколько она мокрая. Собрав всю волю в кулак, она отрывается головой от местечка на плече и садится прямо. — Мне пора, — чётко произносит она. Всё его тело откликается, сжимаясь и отшатываясь от её отказа. Он снимает ладонь с её бедра и роняет руку, которой крепко прижимал её к себе. — Чёрт, — бормочет он себе под нос. Приходится постараться, чтобы высвободиться из его плена, особенно когда он ничем ей в этом не помогает, сидя с одеревенелыми руками, безвольно свисающими по бокам. Она судорожно нащупывает под креслом свой карманный фонарь и включает его, держа низко к земле, подальше от их лиц. Когда её глаза привыкают к внезапному свету, она уясняет себе расположение его ног, что нелепо сгрудились кучей одна на другую. Он не двигается и вообще никак не реагирует на её мягкое «спокойной ночи». Обратный путь в кромешной тьме не близок, и ей приходится ступать по мелким камням и древесным корням, что так и норовят подставить подножку, расслабься Рей хоть на миг. Её не оставляет ощущение, что всё не так, и каждое из всех её обострённых чувств вопит, что она приняла неверное решение. Другая её версия — более безрассудная — взяла его за руку, потянула и повела за собой в коттедж. Она поступает правильно, твердит себе Рей. Она поступает разумно. Та дорога ведёт только к горю. И, пока не падает в кровать, Рей не понимает, что до сих пор завёрнута в его плед, и не может заставить себя сделать хоть что-то, кроме как спать. Потом. Потом она подумает об Оби-Ване и доме, который у неё мог бы быть, и об опасности быть желанной. И желать.