Летний зной / Summer Heat

Это не должно быть так больно. Вот о чём он думает без остановки, и эти слова скребутся в разуме, будто пытаясь вырыть там яму. Рей ничего для него не значит. Хуже, он ничего не значит для Рей. «Мне пора». Он всегда был за бортом, брошенный там, где ему не хочется быть. Эти слова — будто каждая захлопывающаяся дверь, каждый исчезающий вдали звук мотора, что опять оставляет в одиночестве. Тянуться, но не касаться ничего и никого. Медведь всё-таки выводит его из оцепенения, облизывая бессильные пальцы, свисающие с края шезлонга. Он поскуливает, не находя ответной реакции, и вжимается холодным носом в руку. Наконец Бену удаётся кое-как встать, зайти спотыкающимся шагом в темень коттеджа и упасть там на кровать. Моргая, он лежит во тьме, что скрывает лицо, и глаза наполняют слёзы. С тех пор, как он в последний раз плакал, много времени прошло. Нет, речь не о первой его зиме здесь, когда он чувствовал себя единственным живым человеком на Земле. Это было до того, как появился Медведь. Обычно пёс спит на своей подстилке на веранде, но сейчас он запрыгивает на кровать рядом с Беном, и тот, протянув к нему трясущуюся руку, пробегается ею по гладкой шерсти на холке. Чувствуя тепло пса рядом с собою, Бен засыпает. Утром Медведя не видно поблизости, а Бен лежит, распластавшись поверх одеял, одетый во вчерашнюю одежду. Член мучительно твёрд, горяч и зол, пойманный в ловушку между бедром и тканью джинсов. Бен сдаётся и позволяет себе думать о Рей у него на коленях, о шелковистой мягкости её волос и об ощущении губ на своей шее. «Ты так хорошо пахнешь». Он стонет, вспоминая тонкий запах её возбуждения и то, как она ёрзала на члене. Рей идеально вписалась в его объятия, и её вес служил неоспоримым подтверждением тому, что она и правда была там. Он дрочит жёстко, радуясь, что грубая ладонь не щадит чувствительной кожи. Это не даёт удариться в размышления, а позволяет задержаться в мире, где Рей ему улыбается и говорит, что останется. Оргазм настигает его быстро, и сперма брызжет на мятую футболку. Как только сердце замедляет ритм, Бена опять выталкивает в действительность. Он не может удержаться от воспоминания, как на самом деле всё было — как она отстранилась, её уверенные удаляющиеся шаги. «Останься на ночь». Блядь, какой же он долбаный идиот. Конечно, ничего бы не вышло. Она его не хочет. А ему приспичило показать ей, насколько он, мать его, озабочен. Она больше не захочет его видеть; от этой мысли грудь словно сжимает тисками. До встречи с ней он никогда ещё так страстно не жаждал вставать по утрам. Он каким-то образом всё осмеливался и приглашал её провести вместе время, а она всё улыбалась и не отказывала. Дни, что они проводили врозь из-за её отъездов в город или из-за того, что он заставлял себя угомониться и дать ей от себя отдохнуть, — дни эти были кошмаром. Он слонялся туда-сюда, не в силах хоть чем-то себя занять. Кончалось тем, что он бродил по лесу, обманываясь, что обходной маршрут не приведёт к её коттеджу. Его отрезвлял писк, что издавал браслет слежения, когда Бен ступал за пределы своей территории. И это не потому, что ему в радость быть в компании хоть кого-нибудь. Когда его навещает дядя Люк, Бен уже через неделю ждёт не дождётся, когда тот снова исчезнет. Он обожал проводить время с Оби-Ваном, но никогда не просыпался взволнованным тем, что сегодня с ним увидится. И это не просто потому, что он возбуждён, а она девушка, единственная в округе и охуеть какая красивая. О нет, это потому, что это она, Рей. Она ему нравится. Реально нравится. Чёрт. Следует зайти и извиниться. Может, он всё же отважится, нацепит маску дружелюбия и притворится, что не раздавлен её отказом. «Да, и извини за вчерашнее непристойное предложение. Не бери в голову. Я просто уже в отчаянии, а ты как раз сидела на моём стояке». Блядь. Не получится. Никакая маска не скроет его тоску, его муки. Это не должно быть так больно, и всё же это больно.

***

В последующие дни он ещё лелеял надежду, что Рей зайдёт с ним повидаться, что она сверкнёт той «прежде чем» улыбкой, и всё вновь станет нормально, без необходимости объясняться. Она не заходит. Пристыжённый, он было перестаёт подглядывать за тем, как она купается, но на третий день без неё стыду больше не под силу перевешивать желание. Он проводит всю вторую половину дня на диване на веранде в надежде увидеть Рей. Она всё-таки появляется на причале, одетая в купальник, которого он раньше не видел: чёрное в белый горошек бикини. Прежде чем Бен успевает получше рассмотреть её подтянутый животик и длинные ноги, она шумно плюхается в воду. Даже этого мимолётного появления достаточно, чтобы его сердцу забиться быстрее, а члену затвердеть. Он гладит себя ладонью через джинсы и думает, не глянуть ли видео. Бен уже засмотрел его до дыр, и обычно ему удаётся во время дрочки держать в уме лицо той омеги, не Рей. Обычно. На минутку он притворяется перед самим собой, что не сделает этого, хотя уже знает, что это не так. Ему нужно какое-то облегчение. Кое-как смартфон оказывается в его руке; загрузив видео, Бен перетаскивает бегунок к той части, где альфа неторопливо ебёт омегу сзади. Альфа снова держит камеру, взяв в кадр всю спину девушки и точку, где член скользит внутрь. Он мысленно ставит себя на место мужчины — представляет, как врывается глубоко и жёстко в этот тесный жар. Омега отрывисто ахает. Бену интересно, как бы это делала Рей, какой влажной и горячей она бы на нём была. Нет. Не Рей. Каково было бы почувствовать на себе омегу. Он водит ладонью неспешно, пригвоздив взгляд к мужскому большому пальцу, что медленно кружит там, где рука придерживает девушку за талию. «Повяжу тебя, детка, — рычит мужчина, — наполню спермой и сберегу её внутри». Может, Бен мог бы слегка повязать Рей. Даже несмотря на то, что она бета, его тело могло бы не понять разницы. От этой мысли основание члена набухает, и Бен замедляет ритмичные движения, чтобы плотно сжать себя там, представляя, как её стенки стиснулись бы на нём, пока он бы в неё изливался. «Повяжи меня, Альфа». Он резко подаётся бёдрами вперёд, вбиваясь в свою руку. Нет, нельзя ему думать о Рей. Только не о Рей. Нет, не… Но он так близок, ему надо просто… Нет, нельзя, но… Ох ебать, да… Рей сидит на нём верхом, её лицо искажено удовольствием, а его узел набухает, замыкая их вместе… и он мощно кончает. Да, Рей… Блядь. Бен переодевается в чистую футболку, и действительность так удручает, что он валится на кровать лицом вниз. Ну, вот и всё. Всё, что у него теперь есть, — неконтролируемые фантазии и гора изгвазданных спермой футболок. В эту особенно мрачную минуту ему решает позвонить мама. — Бен, дорогой, как ты? — Отлично, — хрипит он, что звучит прямо противоположно. Он не разговаривал с той самой ночи, даже с Медведем. — Дорогой, что случилось? Он откашливается. — Ничего. Просто давно не разговаривал. — Ох, Бенни. — Он в совершенстве представляет, как она нахмуривается. Стыд, вина, нетерпение — всё на лбу написано этими несколькими морщинами. — А что та девушка, про которую ты рассказывал? Внучка Оби-Вана. Рей, да? Я так поняла, вы много времени проводите вместе. Когда Лея звонила в прошлый раз, Бен не сдержался и упомянул Рей. Он старался сдерживать восторг, но, как ни печально, мама видела его насквозь. — Мы не виделись пару дней.  Бен пытается говорить равнодушно, но в ужасе понимает, что в конце фразы его голос надламывается. — Что-то случилось? Она ждёт, её вопрос повис в воздухе. Он поджимает губы. Он не опустится до её сочувствия. Не бывать этому. — Бенни? Что-то пошло не так? К его несчастью, у него вырывается придушенный звук. Очевидно, что всхлип. — Нет, — шепчет он. — Ты же не… Она замолкает. У него холодеет спина, а в горле встаёт ледяной ком. Его собственная мать думает, что… — Я бы её не тронул, — огрызается он. — Это не то, что я хотела сказать. Хотя это то. Именно то. — Мы не обязаны проводить друг с другом каждую минуту. Мы просто друзья. Он уже не властен над горечью, что из него сочится, и кислота выжигает холод. — Понятно. Он закрывает глаза. Если бы она просто махнула на него рукой, было бы легче. Отец так и сделал. Хан не смог смириться с позором иметь сына-альфу, только что он ожидал, при наследственности Энакина? В прежние времена наличие альфы в семье было знаком почёта, а не яблоком раздора. — Дорогой, мне пора на собрание. Но я наведаюсь к тебе на выходных. Приеду вечером пятницы, ладно? Передай Рей, я хочу с ней познакомиться. Потрясающе.

***

На следующий день он просыпается, полнясь бесцельной яростью, которая знакома ему слишком хорошо. Бен по опыту знает, что она изгоняется только физической нагрузкой, и проводит утро поднимая штангу и молотя по боксёрской груше. Когда он достаточно себя выматывает, всё бледнеет на фоне выворачиваемых наизнанку лёгких и шумящей в ушах крови. Возможно, он стал бы боксёром. Время от времени начинаются разговоры о том, чтобы дать альфам собственный класс в боксе или в смешанных единоборствах, но это никогда ни к чему не приводит. Слишком рискованно. В детстве Бен занимался каратэ. Он обожал эту дисциплину, за то что она помогает направлять выбросы энергии в русло подконтрольной жестокости. Конечно, после присвоения статуса всё это прекратилось. В альфа-школе не разрешались ни контактные виды спорта, ни боевые искусства. Тоже слишком рискованно. Они с друзьями основали в школе подпольный бойцовский клуб. Когда бы ни выходили по несколько человек с территории, они встречались подле двух раскидистых деревьев, скрывавших любую незаконную деятельность. Они называли себя Рыцарями Рен, по причине, которую он уже давно забыл, и у всех у них были бойцовские имена — вот откуда взялся его интернет-псевдоним. Те бои — одно из лучших его воспоминаний; дерясь, он мог ощутить себя тем, кем создала его природа. Он представлял, что за сражением Рыцарей наблюдает течная омега и что победитель получает право соединиться с нею в пару. Мысль об этом неизменно придавала сил, и после того, как выигрывал схватку, он мастурбировал в душевой, утопая в фантазиях о вязке своей спутницы, которой оказался достоин. «Мой Альфа, так силён». Дядя Люк, директор школы, положил конец их забавам после того, как слишком много рыцарей вернулось в класс с непонятно откуда взявшимися синяками на лицах и со сбитыми костяшками. Какое-то время Бен ещё лелеял свою фантазию, но постепенно она выцветала, больше не подпитываемая высвобождавшейся агрессией и схватками за первенство, в которых он доказывал своё превосходство. Теперь, когда он думает об этом, мутузя грушу, это широко раскрытые глаза Рей смотрят, как он дерётся, и это её рот приоткрывается в пылу течки. Он должен победить, только он может о ней заботиться, он — тот, кто ей нужен. Он вбивает в грушу один свирепый удар за другим, и его плечи сводит, а руки в перчатках кричат от боли. И только когда останавливается, чтобы перевести дыхание, он осознаёт, что повторяет одно и то же, снова и снова: — Прошу, прошу, прошу. Он вжимается лбом в грушу и исторгает грубый, надсадный крик, рождённый в глубинах своего отчаяния, и тот заставляет Медведя беспокойно заметаться по кругу. Бен не может перестать о ней думать. Перед тем как он познакомился с Рей, его жизнь, наполненная однообразной неудовлетворённостью и одиночеством, частенько напоминала ад. Но то было только чистилище, дегустация того, насколько всё может быть плохо. Он падает на колени и с силой обрушивает кулаки на деревянный пол. Весь коттедж содрогается в ответ. Хорошо. Хоть что-то его замечает. Хорошо.

***

Она меньше, чем он запомнил. Заострившиеся скулы подсвечены мелькающими сквозь кроны деревьев лучами света, и она душераздирающе прекрасна. Он едва может на неё смотреть, поднимая топор, чтобы нанести очередной удар по бревну перед собой. Его сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. После нервного срыва у боксёрской груши Бен отправился вплавь на далёкий остров Одинокой Сосны, что у края залива в центральной части озера. Остров соответствует названию: за голый утёс цепляется единственная сосна. Бен взобрался на него, чтобы посидеть там пару минут и перевести дух. Изнеможение под сосной.* Как, мать его, нелепо. Зуд под кожей не унимался, сколько бы Бен ни чесал, поэтому он взял топор и пошёл в лес на поиски упавших ветвей. Он притащил обратно несколько веток поменьше и как раз рубил их на дрова, когда внезапно появилась Рей. — Бен, — мягко говорит она, прерывая его в середине взмаха топором. Он кладёт топор и запускает руку в свои волосы. Они спутаны и снова в поту. Бен снял с себя футболку, когда начал рубить ветки, и он краснолиц и безобразен. — Извини за тот вечер. За то, что ушла так… — Она отводит взгляд. — Похоже, тебе было очень неприятно. Я ужасно себя чувствую. Он вперивается взглядом ей под ноги, в сухой дубовый лист, что загибается вокруг края её сланца и касается ногтя, накрашенного малиновым лаком. Словно что-то изнутри взбирается по задней стенке его горла и хватает так крепко, что Бен не может и рта раскрыть. «Ты тоже извини, — хочет сказать он. — Но у меня по-прежнему крыша к хуям уезжает от желания. И я не представляю, как это прекратить». Он дерзает посмотреть ей в лицо. Лоб наморщен, но Бен не может не заметить, что она тоже старается не встречаться с ним взглядом. Тот блуждает по его оголённой груди и рукам. Не впервые он ловит её на такого толка любопытстве. Каким бы ни было странным его лицо, тело у него подтянутое и мускулистое — вполне типичное для альфы. Не отталкивающее. В нём вспыхивает искорка надежды, и ему стыдно за то, как отчаянно он за неё цепляется. — Я… долго здесь не пробуду. Это бессмысленно… — Она говорит почти со злостью, и он пытается разгадать, что же она хочет сказать. — Мне бы хотелось быть друзьями. Прости, что… той ночью ввела тебя в заблуждение. Мне не следовало так на тебя запрыгивать. Она смотрит ему в глаза. Он с трудом втягивает воздух. Дружба. — Друзьями. Угу. Было бы… неплохо. Слова на языке липкие, словно пытаются склеить его рот и не выпустить наружу эту ложь. Её брови недоверчиво приподнимаются. Что ж, придётся унижаться. — У меня тут не много вариантов, — говорит он, морщась. Вот так, пусть чувствует себя реально особенной. Когда он заглядывает ей в лицо, то находит не презрение, а грусть. — У меня тоже, — мямлит она и тут же округляет глаза. — Ужасно прозвучало. Я хочу сказать, что ты мне нравишься, Бен. Мне нравится проводить с тобой время. Его сердце больно сжимается. — Ты тоже мне нравишься, — говорит он прежде, чем успевает подумать дважды. Она улыбается, широко и открыто, и грудь сжимает теснее. Друзья. Он в полной заднице.

***

Они робко начинают сначала. Сплав на каноэ по болоту, рыбалка с причала, купание. Он старается не смотреть на неё с беззаветным вожделением, а глядит только тогда, когда она не замечает. Этого достаточно, говорит он себе. Друзья на лето. Не похоже, чтобы она собиралась бросить учёбу и остаться с ним, а ему не разрешается выезжать из страны, так что… она была права. Это бессмысленно. Через несколько дней напряжение спадает. Она притворяется, что не замечает, как его глаза подолгу на ней задерживаются. Он пытается ничего не прочитать в блеске её улыбки, той самой улыбки «прежде чем», что озаряет её, превращая в маяк, указывающий ему путь во тьме. В воздухе меж ними по-прежнему ощущается бремя скорого расставания, но теперь оба они тщательно прибивают его к земле и хранят под спудом рутины. Они сидят на его причале в пятницу после обеда. У Рей с собой ноутбук, она просматривает одну из кипы статей, которые ей надо классифицировать для какого-то там непонятного ему проекта. Он метает палку Медведя в воду, и тот нетерпеливо прыгает за ней, не скрывая восторга из-за того, что Бен кидает её вновь и вновь, оставив позади время, когда часто поддавался апатии. Хорошо быть с кем-то. Ладно, это нечто большее. Хорошо быть с ней. Ему лучше, когда она рядом и он знает, что она в порядке. Было бы вообще прекрасно, если бы они вовсе не расставались и он бы не тревожился, как она там, одна в ночи. Это глупо, но он всё представляет и представляет, как прижимает её к себе, спящую, и в его голове всё так перепуталось, и ему просто нужно видеть, как она спит, и… Да, он просто сам себя до ручки доводит. На Рей бейсболка Соек, которую дал ей Финн, и цвет незабудок потрясающе оттеняет её загорелую кожу. Бен пытается не смотреть на её длинные ноги, но всё равно косится на них исподтишка. Её джинсовые шорты реально коротюсенькие. Он трогал кожу на её бедре, прямо под штаниной, и до сих пор помнит, насколько шелковистой и мягкой та была. Член с интересом шевелится, стоит Бену представить её вновь сидящей у него на коленях. Друзьям ведь можно так делать, да? Ласково прижиматься друг к другу и… Блядь. Он закидывает ногу на ногу, чтобы скрыть то, как оттопырены его шорты. — Принести тебе что-нибудь? — спрашивает он, чтобы отвлечься. — Что-нибудь попить? Или, может, хочешь чипсов? Щурясь, она смотрит на него из-под козырька бейсболки. Её глаза не опускаются ниже его плеч, но на одну ужасную секунду ему кажется, что она видит его эрекцию. Затем она улыбается. — Я ещё свою воду не допила. — Она указывает на полупустой стакан, который стоит на подлокотнике её деревянного лежака. — А вкусы у вашей хрустящей картошки** омерзительны. «Кетчуп». — И морщит носик. — Как будто ваш «Маринованный лук» кому-то нужен, — фыркает он, и она показывает ему язык. Он смеётся. Перед тем как начать обсуждать странные вкусы, они едва не поспорили о том, какое название — чипсы или хрустящий картофель — подходит больше. — Может, хочешь печенья? — Не хочу, спасибо.  Она снова улыбается и опускает взгляд на экран. Эти побуждения для него в новинку — заботиться о ней, ухаживать. И он знает, что перегибает палку. Но инстинкт никуда не денешь — тот, что сжимает его грудь, и который Бен сначала ошибочно принял за разочарование быть рядом и не иметь разрешения прикоснуться к ней так, как хочется. Но становится легче, когда он помогает ей забраться в каноэ или приносит ей поесть или попить, или находит «идеальную» подушку, чтобы подложить под ноутбук, или делает для неё любые другие мелочи. Чисто альфийские, должно быть, штучки, хотя он никогда не испытывал такого с другими. Бен уже слышит далёкий рёв моторной лодки и вглядывается в горизонт, в пролив, который ведёт к бухте, а звук тем временем нарастает. Он надеялся, что Лея не приедет, поэтому не стал упоминать о её возможном визите на выходные в разговоре с Рей. Лея довольно часто оповещала о смене своих планов гораздо позже, чем в последнюю минуту — например, на следующий день, когда наконец вырывалась из очередного кризиса, державшего её в плену. Рей поднимает глаза, услыхав рокот мотора. — Кто это с Финном? Водное такси приближается к ним, оставляя на воде за собою широкий след. Финн машет им, и Рей с энтузиазмом машет в ответ. — Моя мама. Рей роняет руку и оборачивается к нему. — Ой, ну, пойду я тогда. Вам наверняка охота пообщаться наедине. Мысль о том, что мама познакомится с Рей, наполняет его нетерпением, а вовсе не страхом, как ему представлялось прежде. Он ждёт не дождётся похвастаться маме своею… своею подругой. — Нет, всё в порядке. Она как раз хотела с тобой познакомиться. Вот Финн уже помогает Лее выбраться из катера и подаёт Бену её сумку с вещами. Лея заключает Бена в крепкие объятия, стараясь окружить его всего, при всём своём миниатюрном телосложении. С возрастом она обрюзгла, и каждый раз, когда видит её, Бен подмечает всё новые морщины вокруг глаз и седину, что сильнее и сильнее выбеливает её волосы. Он сражается с желанием положить руки Рей на плечи, представляя её маме. Лея тепло её приветствует, притягивает к себе и обнимает словно старого друга. По сравнению с ним самим Рей всегда казалась маленькой, однако над Леей она возвышается. Мгновение они присматриваются друг к другу: мама — с её натренированной улыбкой сенатора, а Рей — менее уверенно, встретившись с Леиным радушием. Финн отшвартовывает катер. — Увидимся во вторник, Кнопка, — улыбаясь, говорит он Рей. — Так тебя зовут, а не меня, — протестует она, смеясь. Финн тоже смеётся, а потом заводит двигатель и удаляется. Бен даже не заметил, как его руки сжались в кулаки. Кнопка? Конечно, у Финна с Рей уже есть друг для друга прозвища. Даже несмотря на то, что Бен виделся с Рей почти каждый день, а её поездки с Финном можно пересчитать по пальцам. — Какой суровый вид у тебя, Бен, — говорит Лея и берёт его под руку. Рей стоит за Леей, и ей не видно предостережения во взгляде, которым одаривает его мать. Он выдыхает. — Да просто солнце в глаза светит.

***

Лея Органа — женщина, чьё очарование берёт нахрапом. А ещё она не принимает отказов, и в итоге Рей остаётся на ужин. Бен поджаривает на углях стейки, и вся их немногочисленная компания пьёт газированный виноградный сок, который Лея привезла вместо вина. Бен никогда не был большим любителем спиртного, но скучает по нему в минуты, когда оно было бы так уместно — вот как сейчас. Когда сидишь на веранде, созерцая отблеск закатного солнца на озере, мысль о бокале вина напрашивается сама собой. Лея достаёт тот самый альбом, который Бен показывал Рей во время их провальной первой встречи, и они пролистывают его до фотографий молодых Оби-Вана и Энакина со своими жёнами. Бенов дед свёл знакомство со своей будущей женой Падмè, когда она была членом парламента и боролась за права альф. Бабушка Рей, Сабè, работала с Падмè; они с Оби-Ваном познакомились на ужине, на который Энакин затащил своего лучшего друга. К тому времени как они заканчивают есть, а у Леи истощается запас историй, солнце садится, и Рей говорит, что через полчаса пойдёт. Наконец она встаёт и собирает их пустые бокалы. Леин бокал всё ещё почти полон — она занята тем, что скармливает остатки ужина обрадованному Медведю, поэтому Бен собирает тарелки и идёт в коттедж следом за Рей. Проходя на кухню через гостиную, Рей сланцем зацепляется за край паласа и с криком спотыкается и наклоняется вперёд. Один из бокалов выпадает у неё из рук и разлетается на миллион крошечных осколков, которые брызжут по паркету во все стороны. Пока она пытается выпрямиться и не упасть, другой бокал летит вслед за первым. Не долго думая, Бен грохает тарелки на обеденный стол, тянется к Рей и хватает её за талию; он поднимает и уносит её от разбитого стекла прежде, чем она успеет пораниться. Его сердце колотится, и он дрожит от внезапного выброса адреналина. Лицо Рей оказывается немного над его собственным — так высоко он её поднял. Инстинктивно силясь за что-нибудь ухватиться, она кладёт руки ему на плечи. Там, где они соприкасаются, всё его тело пылает, и кровь устремляется к паху так быстро, что Бен чуть сознание не теряет. Как же приятно чувствовать её на своём теле; её маленький бюст вжимается ему в грудь, а тонкая талия почти полностью обхвачена его руками. В её глазах плещется шок, и один долгий миг Бен с Рей смотрят друг на друга. Затем она шепчет:  — Бен. Её взгляд падает на его рот, и она облизывает губы. Ебать. Ох ебать, ему нужно её попробовать. Она наклоняет к нему голову, и он сейчас взлетит ракетой, ведь она собирается его поцеловать… Хлопает защитная сетка на двери; заходит Лея. Бену приходится позволить Рей скользнуть вниз по его телу гораздо быстрее, чем ему бы того хотелось. — Осторожно, тут стекло, — говорит он. Рей отступает от него, и Бен хватает её за руку и вновь притягивает ближе. Он ощущает в своей ладони тонкие косточки запястья и трепет пульса. Она почти выдёргивает свою руку из его хватки, а Лея тем временем смотрит, подняв брови, то на одного, то на другую. — Я споткнулась и уронила бокалы, — объясняет Рей, густо краснея от стыда. — Извините. У вас есть совок и щётка? — Я принесу, — говорит Лея. Он заставляет себя убрать оставшиеся столовые приборы после ужина, пока Рей и Лея кропотливо собирают осколки, все до единого. Ему хочется закричать или разбить что-нибудь, теперь уже собственноручно. Видеть, как Рей едва не поранилась, а потом вдруг держать её вот так… Эмоции захлёстывают его. Наконец всё вычищено и прибрано, и Рей готовится выскочить за дверь. От её повторяющихся извинений за разбитые бокалы Лея отмахивается. — Завтра мы едем в город. Давай с нами. Бен удивлён этим так же, как и Рей, судя по её лицу. Лея, должно быть, раздобыла для него разрешение на выезд. Но захочет ли Рей с ними ехать? Захочет ли выйти с ним на люди? Рей бросает на него взгляд. — Мне бы не хотелось навязываться, — с сомнением говорит она. — Брось. Мы просто зайдём в продуктовый и, может, одежды Бену купим. Он сто лет носит одни и те же джинсы. — Лея недовольно смотрит на них. — В общем, в торговом центре есть универмаг, может, присмотришь что-то и себе. Необязательно всё время ходить друг за другом. Вместе поужинаем — там греческий ресторан, в который мы всегда ходим. — Ну, думаю, можно. Если вы уверены. Рей смотрит на Бена, отчаянно ища его одобрения. Он выдаёт лёгкую улыбку, и она расслабляется. — Тогда увидимся завтра после обеда. Лея вновь тепло обнимает её, и Рей выскальзывает за дверь. — Милая девушка, — говорит Лея, как только Рей уходит. — Ага. То, что маме Рей понравилась, не должно быть важно, но почему-то он выдыхает с облегчением. — И ты в неё влюблён. Он вздрагивает. — Что? — Это так же легко проглядеть, как охваченный пламенем дом. Ты от неё глаз оторвать не можешь. И рук, судя по всему. Она многозначительно смотрит на место, где разбились бокалы. — Мы просто дружим. Лея смеётся. — Мы с твоим отцом поначалу тоже так дружили. Бен предпочёл бы об этом не думать. — Я с ней едва знаком, — неуверенно говорит он. — Ох, Бен, я знаю альф. Они влюбляются сильно и быстро, и это на всю жизнь. Он терпеть не может, когда она ведёт себя так, словно знает его биологию лучше, чем он. Даже если она годами помогает альфам бороться за их права, Лея не знает его. Не по-настоящему. — Вот почему я пригласила её поехать с нами. Ей надо воочию увидеть, что значит быть с альфой. Знаешь, ты тоже ей нравишься. Бен быстро подавляет надежду, которая начала было в нём подниматься. — Когда лето закончится, она уедет. Она живёт в Англии, мам. Но Лея упорствует. — Планы имеют обыкновение меняться.

***

Лёжа той же ночью в кровати, он проверяет электронную почту — ищет разрешение на однодневный выезд на завтра от куратора. Сноук наслаждается своей над Беном властью: отклонение просьбы поехать на похороны Оби-Вана было только последней из длинной череды мелких жестоких пакостей, которые Сноук делал годами. «Только члены семьи». Словно Оби-Ван не был семьёй. Не впервые Сноук завернул бы дневной пропуск из-за какой-нибудь незначительной ошибки, но письмо ожидает в почтовом ящике Бена, и он нажимает на него, чтобы открыть. Лея научилась быть скрупулёзной в своих запросах, почти не оставляя Сноуку места для манёвра. Бен пробегает по письму глазами, чтобы убедиться, что всё в порядке. Когда он видит вверху имя Сноука, по коже бегут неприятные мурашки, и приходится заталкивать знакомую подспудную ярость поглубже — туда, где она обитает внутри. Ниже всей надлежащей информации расписаны длительность и причина поездки, адреса пунктов посещения и прочее; имя Леи внесено в качестве сопровождающей, со ссылкой на подписанные юридические формы, которые позволяют ей публично осуществлять надзор за своим взрослым сыном. Она несёт полную ответственность за любой причиняемый им ущерб, словно Бен — неуправляемый питомец. Всё вроде в порядке, и он пролистывает предупреждения и юридические уведомления, чтобы добраться до конца, где лежит ссылка на подтверждение. С его скоростью интернета на загрузку нужна вечность, и в ожидании Бен прикладывает голову к стене, пытаясь представить будущее, где уже Рей заполняет запрос на разрешение им вдвоём куда-нибудь пойти. Если бы они были вместе, вся её свобода осталась бы при ней, а вот он по-прежнему сидел бы тут взаперти, за исключением нескольких раз в году, когда она брала бы разрешение сопровождать его в однодневной поездке. Только соединённые с омегами альфы считались достаточно безопасными, чтобы существовать в большом мире, но даже тогда браслет слежения оставался бы на его запястье, и каждое движение Бена фиксировалось бы, не давая ему пересечь черту. Это невозможно. Надо радоваться, что Рей увидит, как плохо для альф обстоят дела снаружи, и поймёт, что он такое для всех остальных: именно то, что она и подумала о нём при их знакомстве. Она придёт в ужас от всех этих шепотков и глазения; легко представить её искажённое отвращением лицо. Прекрасно, это ему и надо, чтобы заткнуть это… безумное ебучее… желание. В его голове выражение её лица меняется, трансформируется из отвращения в то, с распахнутыми глазами, что было раньше; её голова наклоняется, Рей выдыхает его имя, и от давления её тёплого тела так хорошо… Он намеренно отталкивает от себя этот образ и оставляет без внимания лёгкий укол боли — ему больно отвергать саму мысль об этом. Это не любовь. Это просто… Просто. Не любовь. Не она. Не может быть всё так плохо, Бен не может даже допустить, что он в такой заднице, как думает об этом Лея. Наконец страница загружена и пестрит перечнем предупреждений и угроз на тему того, что с ним случится, если он нарушит правила в дневной поездке. Упомянуто его действующее взыскание, и до даты его окончания всё ещё остаются месяцы. Большой палец парит над кнопкой выключения экрана смартфона, но Бен колеблется. Вместо того чтобы отложить его в сторону, он открывает мессенджер. KyloRen: На выходные приехала мама. Передаёт тебе приветы По тут же отвечает. PDam-mit: Круто! Ей тоже привет <3 Несколько лет назад Лея, будучи в составе Комиссии ООН по правам человека, съездила в Центральную Америку. Насколько Бен мог судить, единственный выясненный ими факт состоял в том, что в Центральной Америке быть альфой в той или иной степени отстойно, хотя это и так становится очевидным, стоит лишь пять минут порыскать по альфа-веткам «Реддита». Гватемальский арестный дом По был далеко не самым худшим местом, ею проинспектированным, хотя на этот раз она была нема как рыба, ничего не рассказав о вещах, которые узрела. Как обычно, её делегация составила рекомендации, которые тут же исчезли в чёрной дыре наплевательства, куда отправлялось любое сострадание бет к альфам. Ничего не изменилось. Единственная польза этого была в том, что Лея могла встретиться с По и передать ему что-нибудь от Бена. Бен не был уверен, что Лея вообще увидит По в течение своего визита, но она разыскала его и даже умудрилась вручить переданное Беном послание. В нём не было ничего особенного. К открытке он приложил несколько фотографий коттеджа и озера, которые Лея для него распечатала; его и Медведя на причале в снегу. Это показалось недостаточным, так что Бен пошёл в лес и нашёл безупречный кленовый лист, расцвеченный осенью в огненно-красный. Его Бен положил в конверт вместе с горстью зелёных сосновых игл. Нечто всамделишное. KyloRen: Завтра мы едем в город PDam-mit: Сохраняй спокойствие, чувак. Держись подальше от говнюков Бен не знает, когда По в последний раз выходил наружу — возможно, аж перед определением. Неловко осознавая, что у самого у него есть какая-никакая, но свобода, Бен не хотел его об этом спрашивать. Хотя По знает о взыскании Бена и наверняка догадывается об остальном. KyloRen: Соседка тоже едет PDam-mit: Черррррт! Семейное свидание лол Бен разрывается, сказать ли что-нибудь крутое или признаться, как он напуган. Он набирает «мама думает, я в неё влюбился», затем стирает, потому что это выглядит как детский лепет. KyloRen: Ага… свидание В жопу эту херню про дружбу. С По он, по крайней мере, может не притворяться, что хочет только этого. PDam-mit: Она увидит тёмную сторону KyloRen: Блядь. Наверное PDam-mit: Удачи, брат KyloRen: Пасиб:/ То, что По понимает всю серьезность завтрашнего, успокаивает меньше, чем Бен надеялся. Он не знает, чего на самом деле ждал; может, того, что По скажет, всё, мол, будет хорошо? Так это тупо, потому что ничего хорошего, очевидно, не будет. Как сказала Лея, Рей увидит, что это на самом деле такое — быть рядом с ним. Единственное, что, как ему кажется, может измениться, — после этого они больше не будут друзьями. Это хорошо, снова говорит он себе. Их дружба — или чем бы это ни было — становится опаснее с каждым днём, и было бы лучше перерезать эту непонятную, слабую нить, которая их связывает, пока не стало слишком поздно. Но его охватывает тревожное чувство, что всё уже случилось. ___________________ * Pining under the pine — непереводимая игра слов. Хотелось обыграть по типу «плакать под плакучей ивой», но показалось неправильным ломать образ одинокой высокой сосны на утёсе. ** Снова разница между британским и канадским (американским) английским: у первых crisps, у вторых chips. Жаль, что на русском слово «криспы» не означает «чипсы», а то прикольно бы получилось, складно.